их общий конец

Теперь следует лишь убедиться в том, что это действительно любовь. Но если признаться честно, то сомнений у Минхо не было никаких. Но всё же проверить стоит. Поэтому план его весьма прост: быть рядом. Глупо, если честно, но это самый простой вариант. Может быть, Минхо стал думать о нём, как о чём-то большим из-за матери? Ему ведь настолько надоели все эти её отвратительные мысли к обычным людям... Ли казалось, что он вечность может рассуждать на эту тему, всегда говорить и доказывать своё мнение. Но только вот он устал от этого. К чему говорить о том, что ты считаешь правильным тем людям, которые этого совершенно не понимают?

Делать нечего, нужно пригласить Джисона погулять, а там видно будет, как люди говорят.

○ ○ ○

Минхо явно спит, потому что то, что он видит, кажется таким нереальным... Слишком несуществующим. Он в своём теле, но в то же время наблюдает за собой со стороны. Словно призрак, он стоит в углу и видит всё.

В квартире он узнаёт жилище их общей подруги Черён. Эта сумасшедшая девушка вновь влюбилась в парня и уехала за ним на другой край страны. Джисону дала ключи, чтобы он ходил поливать цветы. Но почему Минхо видит себя, что сидя на диване, глядит в экран телевизора, тихо попивая чай каркаде. В небольшой комнате, что украшена парочкой ароматических свечей и чуть потускневшими цветами, Ли наблюдает за тем, как бежит Хан с кухни. В руках его какие-то лёгкие закуски, что явно были приготовлены самостоятельно. Джисон улыбается, ставя небольшой поднос на кофейный столик, и ложится на диван, кладя голову на колени Минхо. Тот Минхо, что наблюдает за этим со стороны, начинает окрашиваться в цвет малинового заката. В горле першит, когда он замечает, что поднявшийся на руках Джисон тянется к его губам, а после с нежностью распустившихся первых цветов — целует. Внутри всё замирает на тысячу мгновений, когда Минхо отвечает на трепетный поцелуй, кладя руку на плечо, второй же гладит по скуле. Томные вздохи слышатся из чуть приоткрытых уст, а кошки, что спали рядом, тихо мурлычат. Ли узнаёт среди волшебства своего Суни и Джисона Дуни, а третьего зовут Дори. Откуда он знает это имя? Удивительно, но словно правильно.

○ ○ ○

Минхо идёт в школу с мыслями о том, что он до безумия боится. Ему действительно страшно и странно увидеть Джисона, потому что... как теперь вести себя рядом с ним? Улыбка, смех — это нормально? Ли так запутался. Хочется уже поскорее вернуться домой, хотя он ещё даже до учреждения-то не дошёл. Кончики пальцев немного дрожат. А дождь сменился чуть потускневшим солнцем. Оно вернулось, но словно с печальными новостями. От этого странно. Почему, глядя на всевидящее око, Минхо думал о том, что наступает конец? Люди ведут себя также. Всё в порядке, но на душе звёзды растворяются в кипятке. Дождя нет, он спрятался. И с грустными глазами светило молчит о той печали, что гложет в глубине раненого сердца. Небо всё также затянуто пышными тучами цвета живого асфальта.

Шагая по лужам, Минхо думал: «А что было бы, если бы асфальт мог разговаривать?». Сколько бы тайн и печальных смертей он рассказывал прохожим? Он видит намного больше, чем Солнце, чем Луна, Ветер, Дождь. Другие господа появляются по очереди в человеческом Мире, а асфальт всегда здесь. Впитывая патетику и людскую апатию. Энергия идёт через ноги в землю, поэтому-то мёртвый камень и наделяется человеческими эмоциями. От этого странно. Ведь у асфальта эмоций нет.

Лишь тихо шебуршат подошвы человека и скрежет машинного ремня. Минхо глубоко вздыхает, когда переходит дорогу, и понимает, что сейчас он встретится с ним. С причиной собственных терзаний и необычного вечера под одеялом, с милым фильмом про любовь и чуть трепещущим сердцем от поцелуя персонажей.

Минхо оставляет вещи, переобувается и шагает в класс. В голове тысячи вариантов того, как поздороваться, что сделать, как себя вести... Люди вокруг кажутся плёночным шумом. Погружённый в свои мысли и размышления, он проходит в класс, яро ощущая на себе чужой взгляд. Да, сегодня они не пошли с Джисоном вместе, потому что Ли сказал, что не придёт на первый урок, так как всю ночь смотрел фильмы и хочет поспать. Хан отреагировал нормально, сказав, что только теперь Хо должен ему булочку и кофе.

Ли достаёт из чёрного рюкзака тетрадки и учебник, как вдруг ощущает на своём плече обжигающее прикосновение.

— Ты же сказал, что не придёшь к первому, — Щуря карамельные глаза, в которых виднелась Вселенная, говорил Хан. А Минхо и вправду почувствовал, как внутри нежнейший хлопок расцветает в пушистые клубочки счастья. Мир замолк, когда звёзды сверкали на белоснежной коже с небольшими прыщиками и веснушками, которые нарисовал Джисон. Замолкли даже птицы от такой влюблённой красоты.

— М-мама, — Чувствуя побеги хлопка в горле, Ли чуть заикался. — Мама узнала, что я сплю, поэтому разбудила, наругалась и отправила в школу.

Джисон смеялся.

— Ясно всё с тобой. Мне было скучно одному идти.

— Мне тоже. Никто не читал левые вывески, — пожимая плечами отвечал Ли.

— Вот именно. Как ты без своего личного суфлёра-то?

Минхо хотел пошутить, но не успел. Звонок оповестил о начале урока. Поэтому Джисон легонько хлопнул по плечу, сказав негромкое:

— На следующей перемене договорим.

Минхо сел за парту, ощущая вакуум вокруг собственного пространства. И белый шум игривыми помехами давил на уши. Заставляя понять, что всё же сладкое чувство с названием «клубника» и вправду существует в чуть одиноком сердце дурака Минхо. Да, это влюблённость. Да, это те самые тёплые чувства, которые он старался сдерживать, но получилось объективно плохо, потому что всё равно они окутали его в звёздную пыль из глаз Джисона. Ли чуть наклонился вперёд и, положив руку себе на сердце, чувствовал, как-то старательно, билось очищая разум и повышая пульс, потому что плечо до сих пор горело. Обернувшись на соседнюю парту, Ли увидел яркую улыбку несуществующего человека, показав язык, он отвернулся, натягивая собственную на уши. А свет солнышка грел класс и скорую кончину светлых дней.

Хо думает, что пока такое волшебство за окном, стоит погулять. Осталось дождаться выходных.

♡ ♡ ♡

В этот летний день на улице была прекрасная солнечная погода, от которой становилось спокойно. Даже если честно, то это было весьма подозрительно, потому что дождя нет около недели, а солнце на небе старается перекрыть все свои пропуски тёплыми объятиями волшебных моментов. И трава кажется чуть зеленее, и люди счастливее. Открыв окно в своей комнате, Минхо высунул макушку цвета распустившейся свободы, вдыхая чуть горячий воздух, что обжигал кончик носа. Внизу ходят люди и бегают дети. Они весело прыгают по иссыхающим лужам, наслаждаясь прекрасной погодой. Асфальт молчит.

Парни договорились встретиться около парка, чтобы отдохнуть, вкусно поесть, а после, завалившись в квартиру Минхо, посмотреть аниме «Бездомный Бог» потому что Джисон уже все уши прожужжал этим. Но Хо это нравилось, да и родители уехали на дачу, что означало: можно будет спокойно отдохнуть только вдвоём. Удивительно, что отец тоже поехал, видимо, совесть всё же мучила его. В последнее время они с мамой всё больше ссорятся. Кажется, что скоро настанет момент, когда Минхо придётся выбирать, с кем он захочет остаться. С матерью, что так и продолжит опекать сына до девятнадцати лет, или с отцом, которому абсолютно плевать на него. Да и, скорее всего, он сойдётся с той женщиной, которая пока что носит статус любовницы. Признаться честно, Минхо не понимал отца. Если он не любит маму, не проще разойтись и не отравлять жизни друг друга? По всей видимости, нет. У родителей Ли уже давно нет любви. Только привычка, что появилась с количеством прожитых дней.

Минхо нравилось наблюдать за тем, как Хан, чуть краснея и активно жестикулируя, рассказывает о том, как прошёл его день, что он посмотрел и почему этот учитель по биологии опять занизил ему оценку! Минхо любил такого Джисона. Он был открытой книгой для него. Ли каждый раз глупо улыбался и смущался, а Хан всегда бил его тем, что под руку попадётся, когда замечал такое поведение и говорил: «Ну что ты опять!». Смех разливался счастьем по миру и чашкой чая с каркаде, который обожает Джисон. И Минхо полюбил...

Минхо натягивает чёрные джинсы и футболку. Кладёт в сумку деньги, и сладко улыбнувшись предстоящему, дню идёт навстречу своей обречённой судьбе.

Солнце краснеет, словно клубничка, что наливается светом собственной прекрасности. Минхо держит в руках два стаканчика с кофе, в наушниках играет мелодия счастливой жизни. Пианино то выше, то ниже. Словно стук сердца, то громче, то тише. Минхо так хочет увидеть Джисона. И это странно на самом деле, потому что он проснулся с этой мыслью. Не то чтобы раньше он не думал нем, просто сегодня всё по-другому. Хотя на самом деле уже давно всё по-другому. Запах сахарной ваты и клубники гулял по парку. Небо невозможно голубое, настолько, что хочется перевернуть его, коснуться рукой, попрыгать по сладким облакам. Лизнуть и утопится в счастье.

Сердце замирает, когда Минхо видит каштановое чудо, увешанное большими вещами, держа в руках два круассана с карамелью, которые они оба так обожают. Красная клетчатая рубашка разлетается от порывов ветра, вишнёвые конверсы звонко отбивают асфальт, а на джинсах висит брелок с кроликом, который подарил Минхо. Кто же знал, что именно в том же магазине Хан купит точно такой же брелок, только с белкой. Они называли себя соулмейтами. Каждый раз смотря друг другу в глаза с такой любовью, словно всегда в их жизни было нечто большее, чем просто дружба.

Джисон ярко улыбается и Минхо в ответ. Их знаком приветствия был указательный палец на щеке. На самом деле это не просто так. Это целая история, почему именно этот знак. Однажды на уроке Хан стоял и отвечал у доски. Задумался и приложил указательный палец к своей чуть краснеющей ланите. Класс стал смеяться, потому что Джисон выглядел как первоклассник, да ещё и глаза такие потерянные. Ну а после это стало приветствием парней. Уже около четырёх лет они так здороваются.

— Привет! — Чуть ли не кричит Джисон.

— Привет! — Освещая Мир вокруг улыбается Минхо.

— Я принёс круассаны с карамелью, — Хан открывает прозрачный пакетик, где аккуратно сложено лежат два золотистых круассана.

— А я кофе, — Ли поднял стаканчики чуть выше.

Парк встретил их солнечными объятиями, звонким счастьем детей и натянутой струной скрипки. Минхо странно себя чувствует, когда всё тот же Джисон что-то рассказывает возмущаясь. Откусывая круассан, он закатывает глаза в удовольствии, а Хо каждый раз смеётся, когда крошка от хрустящего лакомства оказывается на носу. Минхо хорошо...? Почему рядом с этим человеком он чувствует себя ненормальным? Да, они друзья и это естественно, но не в этом смысле. Джисон похож на чудо. Взъерошенное милое создание, которое хочет покорить Мир своим голосом. Хан умеет петь и очень даже хорошо. Минхо часто просил его что-то исполнить, пока его голова лежала на коленях Джисона. И если честно, то сердце в такие моменты играло свою мелодию. На что тот всегда говорил: «Из-за того, что я непрофессионал и ты лежишь на мне, я могу не попасть в ноты». Минхо всегда отвечал, что ему далеко всё равно, лишь бы слышать голос его. Джисон смущался и слабо бил по плечу, а после начинал петь их любимую песню. Минхо засыпал под сладкую мелодию голоса, что пел: «На самом одиноком корабле я приду к тебе с клубникой в декабре...»

— Джисон, знаешь на кого ты похож?

— На кого? — Устремив свой взгляд, спросил Хан. — На белку, хомяка, квокку, на мыльный пузырь? — Перебирал он в воспоминаниях все прозвища.

— Когда я называл тебя мыльным пузырём? — Засмеялся Минхо. Приходилось чуть щурится от яркого солнца и прикрывать лицо рукой.

— Когда я сказал, что тоже хочу попускать пузыри, как те дети на площадке. А ты сказал, — Хан поставил ноги в стороны, руки на бока, скорчил грозную рожицу и продолжил, — «Ты что, как ребёнок? Семнадцать лет и пузыри хочет». Но мы всё равно их попускали. Они так красиво отражали солнечный свет, что я, кажется, навсегда запомнил этот момент, — чуть краснея, Джисон подошёл к Минхо.

Ли смеялся.

— Ну тебя! На чудо ты похож, на милое создание! — Минхо улыбался, наблюдая за тем, как щёки его друга с каждой секундой становятся всё краснея, превращаясь в малиновый закат.

Птицы замолкли, и Мир словно тоже. Джисон отвернулся от Минхо, пробубнив себе под нос:

— Уж лучше быть мыльным пузырём, — Буркнув это, Джисон ускорил шаг, словно пытался скрыться. А Минхо находил это милым.

— Милое создание, остановись! — Уже вовсю смеялся Минхо. Он очень любил дразнить Хана.

Но остановилось сердце. Джисон обернулся. Во взгляде читалась нежность и светлые чувства, а у Минхо внутри клубничное варенье бежало вместо крови. Свет, что отражался от блестящей кожи Хана, ослеплял. Минхо вдруг почувствовал, как подушечки пальцев начинает приятно покалывать. И дышать стало немного трудно. Внутренние органы сводило судорогой, а ноги хотели отказать. Что это такое? Минхо вновь заметил, что Джисон такой красивый... Словно из карамели сделан.

— Ты чего завис! Идём! — Позвал Хан, а у Минхо ещё полно новых чувств внутри. Что были похожи на приятный шум морской воды и тихий скрип многолетнего дерева, что выросло в песке прям рядом с водоёмом. Сколько бы трудностей волны не доставляли этому милому созданию, вместе они были силой. Той, что справилась бы с любой проблемой. Но Дождь опаснее всех существ на этой Планете. Он не умеет щадить, он обожает забирать. Не давая и пяти минут, чтобы поговорить. И с его силой парни не справились.

○ ○ ○

За окном холодный сентябрь. В этом году всё тепло резко исчезло, словно жизненный огонёк. Лето тоже не было особо жарким, только в некоторые дни, а в сезон дождей ртуть градусника не поднималась выше двенадцати. Сырость и слякоть, да и ко всему прочему постоянно серая атмосфера, усугубляла настроение. Приходя во временный катарсис собственного сознания. В такие дни после школы Минхо приходил к Джисону делать уроки. Вообще они часто проводили дни в компании друг друга. Некая гармония, что Минхо называл любовью, а Джисон — дружбой, была между ними.

Сегодняшний день не стал исключением. На улице вновь беспробудно небо роняет кристаллы собственных слёз. Тучи затянули остатки светлости жизни. А когда в последний раз Минхо видел солнце... он даже не вспомнит. Закат, появлялся и довольно часто, даже несмотря на то, что утром шли дожди, вечером всегда было спокойно. В бесконечном высоком пространстве птиц неслышно. Они почему-то замолкли, словно ждут чего-то, а может, они просто боятся? Боятся великого Дождя, что смоет их жизни в собственную пучину вечной хтони. Опавшие жёлтые листья весело играют в догонялки, убегая от дворников, привлекая внимание остальных людей.

Минхо сидит у Хана в комнате и ждёт, когда тот принесёт чашки горячего красного чая. Если честно, то Минхо никогда не любил каркаде. Что вкусного в этом чае? Разве только острый вкус железа на губах. Но Джисон почему-то очень любил и говорил, что красный похож на пьяную вишню, на бесконечность жизни. Джисону нравилось приписывать что-то необъяснимое предметам. Так, например, он говорил, что у букв есть цвета. А четверг и четыре часа дня определённо как-то связаны бордовым цветом. Минхо считал это странным. Кто будет обращать внимание на это? Хан обращал на это внимание. Он всегда, везде и постоянно искал взаимосвязи. Словно это что-то значило. Да, для Джисона определённо, ну и позже для Минхо. Даже красный чай печали с моментами удручающей жизни стал вкусным, с немного кислыми нотками фруктов.

Ли со временем сам стал говорить, что среда и три часа дня нежно-голубого цвета. Теперь это было чем-то магическим, что понимали только они.

В комнате Хана уютно. На стенах висят плакаты, календарь, на котором виднелись красивые цифры две тысячи девятнадцатого года. Джисон не любил такие вещи. К чему они, когда всё есть в телефоне? Но его бабушка всегда дарила на новый год календарь. А Хан со временем стал находить это чем-то милым. Кровать аккуратно заправлена, немного книг. Джисон не очень любил читать. Шкаф-стул. И мелкие безделушки. Минхо осматривался так, словно никогда не был тут. Просто сегодня мысли его — светлые птицы. Решили, что пора признаться. Чего тянуть-то? И так два месяца молчит и тихо любуется. Минхо много думал и очень часто размышлял. Он испытывал к Джисону чувства, что были даны свыше. Это была словно магия какая-то. И самое что интересное, так это то, что у Ли не появлялось желания переспать с Джисоном. И это действительно очень удивительно. Прошлые его отношения всегда начинались именно с этого. Не сказать, что это было плохо, но со временем Минхо стал осознавать, что отношения на страсти — не построить. Всегда будет мало. А вот что насчёт любви... опять же страсть съедает её. Но то, что испытывал Минхо к Джисону нельзя было назвать «Любовью». Этого слова было словно недостаточно. Поэтому Ли называл это «Магией».

И так Хан стал слышать постоянно: «Ты — моя магия, Сони». Джисон даже не догадывался, что означает эта фраза. Смеялся и говорил: «Придурок влюблённый, давай признавайся, кто это!». Минхо лишь смеялся и говорил, что ему никто не нравится. Хотя его любовь была рядом и называла придурком.

Поэтому, проснувшись с мыслью о том, что пора всё рассказать, Минхо нервничал.

Дверь в тёплое пространство открывается и солнечное-вечное врывается, нарушая герметику тоскливых мыслей. Хан несёт две белые чашки с цветочками кореопсисов, до краёв наполненных красным чаем. На кремовом подносике Минхо замечает его любимое шоколадное печенье, нежно улыбаясь и забирая из рук Джисона бесконечность, он ставит её на стол.

— Мама всё расспрашивала меня, чего это мы домой пришли. Злая женщина, — Ворчал Джисон, шагая закрывать дверь в комнату, чтобы чужие чёрные мысли-вороны не коснулись их общей магии.

— Ну чего ты так, — Минхо посмеялся.

— А как по другому-то? — Джисон стал корчить рожи и менять голос на ведьминский, — «Почему Минхо опять у нас?», «Мне теперь его ещё и кормить» и бе-бе-бе. Раздражает, — опустив глаза, сказал Хан.

— Да ладно тебе, забей. Чёрт с ней, пусть что хочет, то и говорит.

— Да нет, Минхо, понимаешь, — Хан сел рядом. — Меня бесит, что к тебе она всегда такая хорошенькая, но стоит тебе уйти, как я сразу выслушиваю о том, что тебя нельзя приводить. Мол, мы вечно у меня, а к тебе вообще не ходим, — Хан вскинул руки в недовольстве.

— Нам ничего не сделать. Не на улице же сидеть.

— А можно!

— Что?

— Давай чай попьём и пойдём под дождём гулять?

— Джисон, мы же промокнем.

— И что?

— Ну, мы можем заболеть?

— Да к чёрту всё, Хо! Зато представь, как нам будет весело!

— Ага, очень с двухсторонней пневмонией-то — особенно, — открывая пачку печенья, саркастически отвечал Минхо.

— Хватить пессимистических мыслей! — Хан ярко улыбался, а Минхо подумал, что это было бы неплохой идеей: признаться, позже.

— Ладно, уговорил... — Пробубнил Минхо.

Хан прыгнул на месте и протянул чашку с чаем Минхо. Мимолётное касание пальцев заставили сердце неожиданно громко ёкнуть. Да настолько, что лёгкая дрожь нежным электричеством пронеслась по всему телу. Аккуратно превращаясь в лёгкую улыбку. Кружка обжигала кипятком, налитым в неё, но по сравнению с недавним прикосновением это было ничто. Губы окрашивались от красного оттенка чая, становясь немного алыми и капельку припухлыми из-за кипятка.

Минхо смотрел на тарелку с шоколадным печеньем, а мимолётные мысли, что были похожи на стаю птиц, пронеслись со словами: «Хочу его поцеловать».

— Сони, — позвал Минхо.

— М? — сияя звёздными глазами, мычал Джисон.

— Мне наверное лучше не приходить к тебе, а то вдруг мать твоя ещё хлеще начнёт ругаться?

— Да мне всё равно, Хо. Да и ко всему прочему, — Хан ехидно улыбнулся.

Встав, парень направился прямиком к прикроватной тумбе, откуда достал связку звонко бьющихся ключей с белой ленточкой.

— Это что? — Непонимающе спросил Минхо.

— А это наше новое укрытие!

— Совсем макушкой поехал?

— Да Минхо! — проскулил Джисон, — Это ключи от квартиры Черён.

— Ну, правильно, она дала тебе их, чтобы ты цветы ходил поливать.

— Ты дурак?

— Сони, извини? — Минхо изогнул одну бровь в непонимании, а Джисон заливался смехом.

— Я написал ей вчера. Она сказала, что мы можем приходить в квартиру и тусить там. Только она сказала одну странную вещь... — Хан нахмурился, — Как сказать-то...?

— Ну, говори, как есть, — пожимая плечами, отвечал Минхо.

— Она почему-то сказала: простыни после себя стирать... — Джисон улыбался, потому что всё прекрасно понимал, но издевался.

— Ты придурок, Хан Джисон, — сказал Минхо, показательно отодвигаясь от Джисона.

— А что такого? Даже Черён видит нашу любовь, а ты нет, — Хан схватился за сердце и с притворными стонами упал на пол, повторяя одну фразу: «Я умираю...». Он крутился, изображая приступ. А Минхо стал громко смеяться, потому что Джисон и вправду был придурошным.

○ ○ ○

Дождь и не думал заканчиваться. Наоборот, шёл только сильнее. Со стёкол окон стекала вода, а дым клубился в лунном танце, превращаясь в лёгкие влажные осадки. Минхо, отпивая горячую жидкость, слушал Джисона, который бесконечно долго рассказывает о какой-то теории. Честно, Ли даже не запомнил, что это было, потому что это взъерошенное чудо тараторит без умолку. Искусственные веснушки давно смазались, оттеняя светлые участки кожи, а губы были сладко малинового оттенка. Они окрасились от вечности любви, что запечатлена в чашке с красным чаем. Здесь хорошо. Минхо чувствует себя комфортно рядом с Ханом. И пусть мама Джисона не хочет видеть Ли у себя дома, да и родители Хо, в общем-то, тоже, но всё же. Но внутренняя гармония и словно интуиция подсказывает, что это тот человек.

Печенья с каждой минутой становилось всё меньше и меньше. Они заканчивались так же быстро, как и дни парней, проведённые вместе. Крошки валялись на небольшом столе, за которым Хан делал уроки. И красный осадок на кружке кричал о великом конце. Минхо не понимал знаков, он не видел их. Ли не желал слышать молебные крики птиц о том, что надо подождать. Но когда ты влюблён, так не хочется скрывать этого. Хо и так сдерживался два месяца. На самом деле он боится, что это положит конец их дружбе, поэтому решил поговорить с Джисоном на эту тему. Обсудить и понять вообще, стоит делать хоть что-то или дать любви завянуть?

○ ○ ○

Когда красный закат был выпит, а шоколадное небо было съедено, парни побежали на финишную прямую собственных жизней.

Капельки свежего дождя стекают по крыше высоких домов, растворяясь на асфальте, они разговаривают с ним. Что они обсуждают — людям никогда не узнать. Но, смотря на то, как быстро и громко журчат ручейки, явно что-то хорошее. Небо хоть и серое, затянутое тучами, всё равно кажется, что оно немного волшебное? Деревья, пусть и раскрашивают листочки в желтые и красные цвета, это не мешает им выглядит настолько яркими среди всей этой угрюмости. Даже наоборот, они придают надежду! Словно так и шепчут ветками: «Расскажи признайся! А вдруг улыбка на его лице станет только твоей?». Минхо сам глупо улыбался, когда представлял, что всё расскажет, как легко станет у него на сердце. Он ощутит объятия Джисона совсем по-другому. Они будут не дружеские, а влюблённые. Такие, когда ты ощущаешь человека полностью. Вы сливаетесь в одну единую бесконечность, раскрашивая вашу любовь любимыми цветами.

Каждый человек имеет цвет. У Минхо он был белый, а Джисона — ало-красный. Минхо хотел посмотреть на то, какой цвет они получат, когда будут вместе. Это Хан научил его давать людям цвета. Если честно, то раньше Ли никогда не обращал на это внимание. Но с влюблённостью в Джисона многое изменилось. От мыслей даже закололо губы. Сейчас хотелось убежать, спрятаться в дожде и чтоб луна освещала дорогу потерявшимся душам.

Минхо немного замёрз. Он стоял под козырьком подъезда и ждал, когда придёт Хан. Ли решил, что выйдет раньше, поэтому, попрощавшись с мамой Джисона, он вышел из квартиры, вдыхая запах лестничной площадки, где ароматы людей смешались в один тихий шёпот рассвета. Недавно выпитый чай согревал внутри, а маленький огонёк шептал странные слова, которые позже Ли скажет Джисону.

Дверь подъезда скрипнула, Минхо обернулся, и яркая улыбка Джисона ослепила его.

— Идём? — Воодушевлённо произнёс Хан. А в голове Минхо пронеслась фраза «Я так тебя люблю». Застеснявшись собственных мыслей, Ли отвернулся, молча стукнув себя по голове. А после сказал:

— Идём! — И, сделав первый шаг навстречу своей обречённой судьбе, взял Джисона за руку.

Лужи казались океанами, а дождь был ливнем. Но это ничто по сравнению с ураганом чувств, что бушевал у обоих. Толстовки давно мокрые, ноги замёрзли и противно так хлюпают от воды в конверсах. Коричневые и вишнёвые кеды стали одного цвета. Минхо бежал в неизвестность, а Хан был рядом. И всегда будет. У Ли чувство такое... словно они всегда будут вместе. Ну конечно! У них впереди целая вечность, жизнь ведь коротка только тогда, когда вы сами придаёте ей такое значение. Люди любят говорить эту фразу, потому что они перекладывают с себя ответственность за не сделанные дела. Но ведь если начать жить каждую секунду своего волшебства, то жизнь окажется такой большой и удивительной! Жизнь коротка только тогда, когда люди сами укорачивают её своими же словами. Минхо верил, что когда-нибудь, а может быть и даже сегодня, их чувства окажутся взаимными. Это было бы так прекрасно!

Моря луж брызгами разлетались в разные стороны, тленность касалась горящим пожаром. Внутри давно бушуют волны страха и волнения.

— Минхо! А куда мы бежим? — Сквозь смех спрашивал Джисон.

— На крышу, мы всё равно мокрые, поэтому давай вымокнем до конца!

Вечереть начинало быстро. Поэтому свет одиноких фонарей освещал дорогу к мечте, что скоро будет исполнена. Дождь кончился спустя пятнадцать минут прогулки. И серые тучи, затянутые горьким кофе, стали расплываться молочной пенкой, освобождая место чуть потускневшему солнышку. Влюбляясь сильнее, парни бежали навстречу закату, что старался улыбаться, но остатки облаков не давали этого сделать.

Парни мокрые. Дождь вымочил их буквально насквозь. Толстовки до безумия тяжёлые, с волос стекают капли воды. Казалось, что всё это время, пока они бегали по городу, как пара сумасшедших людей, они не разрывали объятия собственных рук. Конечно, это было не так, потому что Минхо в голову пришла безумная идея, и он грохнулся в лужу напротив какого-то дома. Джисон смеялся громко, а позже лёг рядом. Фантомные прикосновения ощущались яркими солнечными объятиями. И это было так хорошо. Ледяная вода мёртвого дождя согревала. Немереное количество эмоций и тихой любви, что скрывалась в горячих сердцах, успокаивала. Тело дрожало от холода и смеха. А в небе летали птицы. Кружились стаями бушевавших чувств. Минхо так хорошо с Джисоном.

— Минхо, ты сумасшедший! — Кричал Джисон.

— Я знаю! Зато я настоящий, — В ответ крикнул Минхо и, повернув голову к Хану, застыл.

— Вот за это я и люблю тебя! — Шум журчащих вод, что яростно скрывали чувства, был настолько громким, что Ли подумал: он ослышался.

— Взаимно, Сони! — А руки дрожат от сказанных слов. И хочется верить, что это правда, до безумия хочется, но всё же так странно. Эмоции тают также быстро, как сахарная вата в стакане с водой.

Парни не смогли попасть на крышу, на которой всегда сидели. Лестницу, что валялась там, убрали. Минхо, честно сказать, расстроился. Может, не время признаваться? Вдруг сделано это было специально, чтобы уберечь его от боли. Джисон видел, что Минхо расстроился.

— Эй, Хо, — Привлекал внимание парень. — Не расстраивайся, пойдём лучше домой. Чаю попьём. Я был вчера в квартире и купил наш любимый каркаде с печеньками. — Хан взял за руку, сплетая их холодные пальцы.

Минхо улыбнулся и махнул головой. Касания Хана были похожи на что-то магическое. Ли словно никогда не сможет разгадать эту загадку. А так хотелось, если честно. Джисон — шифр, состоящий из серых облаков и чая каркаде, немного вишнёвых кед и нарисованных веснушек. Такой был Хан Джисон. Минхо любил его. И даже насквозь вымокший Ли не чувствовал холод, потому что рядом был его огонёк свечи, что тихо тлеющим фитильком согревал и освещал Мир вокруг. Плевать на людей, плевать на всё. Здесь, в этом нежном касании, теплота растворяется сахаром в чашке. Они вновь побежали навстречу закату, что перерезал небу горло своей тяжёлой жизнью.

Джисон сказал, что ехать на лифте скучно, поэтому они десять этажей поднимались по лестнице. Это была последняя, сто первая квартира в доме. Минхо чувствовал, как северный ветер, что гулял меж его вымокнувших волос, желал заморозить. Провалившись в собственные мысли, Ли и не заметил, что они уже как минуту на нужном этаже. Всё вроде бы хорошо, но почему-то Джисон залез на пожарную лестницу. А люк на крышу был открыт.

— Ты куда? — Уставился Хо на Хана.

— Ты же хотел встретить закат, вот и пойдём встречать.

Миллионы сомнений вдруг закружились в голове, отдавая слабым запахом цветущей сирени в сердцах. Минхо усмехнулся и полез за Джисоном. Сначала пахло чем-то до боли сырым, а потом освежающая свобода приняла в свои объятия двух сломанных парней. Порывы ветра сдували с ног и замораживали кисти.

Хан вприпрыжку побежал к краю и, остановившись там, опустил взгляд свой к земле. И к людям, что бегут домой. Минхо, пряча руки в карманы своей толстовки, тоже шагает к обрыву, к Джисону. Вид на город открывается неимоверно красивый. Минхо буквально застыл. Блеклые огни города растекаются и тонут в ночи. Первые звёзды тихонько улыбаются, показываясь из-за туч. Внутри всё замирает, когда вновь тихо моросящий дождь начинает окутывать тёплой водой замороженные души.

Джисон поворачивается к Хо и встаёт на край, ярко улыбаясь. От тревоги у Минхо разрывает сердце, заливая лёгкие кровью.

— Сони! — Кричит Ли. — Стой! Ты куда! — Глаза в истерике бегают по парню, что тихо шатается, стоя на обрыве. Ноги не слушаются, они подкашиваются, грозясь упасть, разбив колени в кровь. Минхо слышит собственное сердце, что громко отбивает ритмы болезненных переживаний.

— Ты чего? — Спрашивает Джисон, протягивая руку своему другу, — Я просто сяду, всё в порядке. Давай со мной, — Рука висит в воздухе, а Минхо думает, что это знак.

Ли выдыхает тревогу, что встала комом в горле, и аккуратно садится рядом.

— Ты меня напугал! Я думал, что ты собрался прыгать! — Говорит перепуганный Минхо, ощущая свободу под ногами.

— Я же не сумасшедший! Но не спорю, я хотел тебя напугать, — Болтая мокрыми вишнёвыми кедами, говорил Джисон.

Минхо усмехнулся, хотя у самого до сих пор нервы были не в порядке. Такая простая шутка была глупой, возможно, что когда Ли останется один, то он обязательно продумает всё до конца и тогда напишет Джисону и отчитает. Но сейчас он наблюдает за ним боковым зрением. Если честно, то с одной стороны, Минхо был очень рад, что лестницу на их крышу убрали, потому что они мокрые, а болеть всё-таки не хочется. Здесь идти намного ближе и от этого лучше. Но глаза Хана так горели... что не согласиться было просто нельзя. Даже сейчас он улыбается, смотря вдаль, а дождь вновь омывает их своей прохладой. Ветер касается лёгкими пальцами кожу, нежно оглаживая её. Свет домов резкими линиями гуляет по пространству, а чёрное небо давно молчит. И звёзд не видно. Внизу проносятся остатки суетливых машин, они мелькают разными цветами, соединяясь в недостающую радугу.

С ресниц капает вода, а Минхо тихо пододвигает свою руку к Джисону.

Минхо отключает мозг, когда мысли о признании пронзают, словно свет города.

Они сидят уже десять минут, Ли лишь тихонько касается кончика подушечки пальца Хана, но даже от этого тепло. Хо дрожит от холода и от страха. Не время сдаваться, пора принять решение, которое полностью поменяет его жизнь. Полностью.

— Сони, — Зовёт он его.

— Что? — Джисон поворачивает голову к Минхо. Смотрит спокойно, потому что он ещё не знает, что Ли сейчас произнесёт. Какие волшебные слова он скажет, что смогут либо разрушить их дружбу, либо создать магию.

— Давай, если мы с тобой до двадцати пяти лет не найдём себе жён, то переедем в Германию и поженимся. Представляешь, как здорово будет, мы купим квартиру, устроимся на работу. Уедем от родителей, конечно, приезжать домой можно...

Минхо резко замолчал, когда понял, какую дурость сейчас несёт. Ему что, девять? Почему такой бред он сейчас говорит? Минхо скоро восемнадцать, а ведёт себя, как маленький мальчик. Какой поженимся? Какая Германия? Какая квартира... Ли стал заливаться светом чая каркаде, окрашивая свои щёки в малиновый вкус.

— А дальше что? — Невозмутимо спрашивает Джисон.

— А-а дальше... Жить? — Минхо нервничает. Лучше бы просто сказал, что Хан ему нравится, нет, ведь усложнил всё до кошмара ночного! Что за обещание такое? Лучше бы просто промолчал.

— Мне нравится.

Минхо смотрит на Джисона, а у того ланиты чуть клубничного оттенка. И слабая улыбка украшает холодные губы. Ли просто не понимает: Хан сейчас согласился? В самом деле? На этот бред! Видимо, это ночь так на них влияет. Утром, когда парни проснутся, то Джисон по-любому напишет, что просто пошутил и не имел ничего такого ввиду. Минхо расстроится, поняв, что чувства не взаимны, и попытается отпустить. Что-что, а это много времени не займёт, хотя... Может быть, и займёт, потому что прямо сейчас происходит что-то странное. Внутри оркестр бушевавших чувств, и сумасшедшие аккорды летают меж пространства рёбер. Там быстрые побеги новых цветов распускаются, украшая внутренности своими черничными лепестками. Минхо чувствует, как тело его немножко дрожит. А в горле тихо колет. И судорогой сводит пальцы, потому что они зарываются в холодные мокрые волосы Джисона.

Пока Минхо мысленно корил себя за сказанные слова, Джисон поцеловал его. Он притянулся к любимой бесконечности, которой грезил по ночам. И днём, засматривался слишком долго, стесняясь собственных мыслей. Поэтому сейчас Минхо чувствует, как мягкие губы Джисона целуют его. Сначала Ли ничего не понял, а просто ощущал тепло, но позже нежное электричество пронеслось по всему телу и осознания того, что это то, чего он так долго желал, накрыло его. Аккуратно касаясь губ Хана, Минхо чувствовал, как ему хорошо и спокойно рядом с этим парнем, с его... другом Джисоном. Дом — это не убежище. Убежище — это любимые люди. Именно поэтому, прямо сейчас, сидя на крыше, где кислород начинает кончаться, Минхо понимал, что он — дома.

И пальцы в мокрых волосах согрелись. И томное дыхание на обветренных губах ощущалось правильным. Разрывая их первый поцелуй, Джисон с чуть приоткрытых век смотрел на Минхо. Разглядывал его глаза, в которых было отражение луны. Минхо чувствовал, как собственное сердце улыбается немного сильнее, пропуская все глупо сказанные слова. Хан сидит напротив, его рука всё так и лежит на плече у Ли, а вторая держит собственную ногу. Минхо разглядывает созвездия почти смазанных веснушек, а Джисон — соцветия звёзд в ночных глазах Минхо. Теперь они разглядывают общую бесконечность. Коричневые кеды, смешавшись с цветом уходящего заката, тихо касались вишнёвых Джисона. Тяжёлое, быстрое дыхание, тёплое переплетение пальцев ощущались рассветом на белых руках.

Минхо знал, что это был первый поцелуй Джисона, он знал, что тот никогда не влюблялся. И всякий раз, задавая этот вопрос, Хан отвечал, что просто не умеет любить кого-то, как партнёра. Но лучше так, чем бы Хо узнал, что Хан давно влюблён. Уже около семи месяцев Джисон тихо теплит и вынашивает чувства к своему лучшему другу, который дарит улыбку и немереное количество эмоций. Настолько много, что кончики пальцев окрашиваются в цвета бесконечного процесса.

Ли улыбнулся, смотря на то, как у его друга пионы цветут на щеках, а странные острые слёзки собираются меж ресничек. Джисон смотрит последней надеждой, словно хотел, ждал, а может быть, надеялся... Что их любовь окажется общей. Минхо, убрав за уши мокрые пряди Джисона, вновь улыбнулся, а после наклонился ближе к Хану, прикасаясь своими горящими губами к уже родным. Джисон чуть крепче сжал плечо. Казалось, что голову сейчас вскружит так, что они не справятся с равновесием и полетят вниз. Рассказывая новую историю двух удручающих жизней асфальту.

Минхо задыхался и непонятно от чего больше: от поцелуя или от Джисона. Чуть отдаляясь, Ли видел, как сладкие слёзы и чуть потерянные губы стали наполнятся светом одинокой луны. Джисон улыбался, опуская уголки губ вниз. Минхо смутился от этого и, тихо усмехнувшись, протянул руки к тёплым объятиями. Хан словно ярче засиял, когда ощутил, как нежность его бывшего друга касаются спины. Из-за чего мурашки, танцующие в холодном танце, крутят пируэты на коже, заставляя легко дрожать. А Минхо, вдыхая запах моросящего дождя, утыкается в шею любимого человека.

Согревая друг друга объятиями, они продолжают сидеть на крыше ещё около десяти минут. Не разрывая трепетных касаний. Всё правильно. Всё так, как и должно быть. Поэтому, чувствуя, что хочется поговорить, Ли начинает шептать:

— На самом одиноком корабле...

Минхо слышит тихое смущение Хана. Горячие дыхание обжигает кожу, а руки чуть слабеют.

— Я приду к тебе с клубникой в декабре... — Джисон засматривается любовью в глаза Минхо. Заставляя чувствовать себя нужным. — Пойдём в квартиру?

Хо махнул головой в знак согласия и, разрывая созвездие, состоящие из двух ярких звёзд, они отправились на этаж ниже, чтобы поговорить и обсудить всё. Может быть, обещание, что исполнилось на восемь лет раньше, а может и что-то другое. Во всяком случае, Минхо шёл позади Джисона, смотря на то, как с волос того капает вода.

Ключ повернулся три раза и замок вместе с ним. Тёмная квартира встретила тёплым воздухом, что скучал по людскому присутствию. Ему было немного одиноко в доме, где не живут люди. Поэтому, перемещая пыль с полки на полку, катая её же по полу, он развлекался. С парней капает вода. Коврик в прихожей становится мокрым. А холод начинает пробирать до мурашек, отчего кости трясутся в надежде не получить переохлаждение.

С трудом снимая кеды, Джисон мокрыми носками шлёпает по ламинату в спальню. А Минхо просто ждёт его. Хан приносит две футболки и штаны Черён. Девушка любила носить оверсайз, а худым парням вещи были как раз. Джисон ушёл в ванную, а Минхо в спальню. Переодевшись и вытерев волосы, Хан с неким дружелюбием закинул мокрую бесконечность в стиральную машинку. Ли поставил кеды на батарею на балконе. В этом году отопление включили уже в конце сентября.

Глубоко вздохнув, Минхо выкинул страх из головы и отправился на кухню.

Тёплый свет лампочек, что были встроены в гарнитур, окутывал своим одеялом теплоты. И так комфортно было лишь от одного света. Минхо мельком оглядел кухню и сел за стол. Джисон стоял спиной к Ли. Газ мягко зашипел, когда короткая спичка с синим ушком коснулась языков будущего пламени. Железный чайник, в котором отражался Минхо, был смешным. Хан разглядывал парня, отражение которого исказилось в интересные мордочки. Джисон усмехнулся, а после, достав две чашки, кинул в каждую по пакетику чая каркаде и открыл шоколадное печенье. Хан знает, что Минхо терпеть не может красный чай, а Хо знает, что Джисон терпеть не может шоколадное печенье. Но почему-то так получилось, а позже и оказалось, что эти, казалось бы, ненавистные вещи такие вкусные. Можно найти в них то, за что их полюбили парни. Две ложки сахара в кружку Джисона и одну в чашку Минхо.

Хан ставит тарелку на стол, Минхо улыбается. Всё хорошо. За окном тихий шёпот смерти. Лишь только маленькие капельки её остаются на чуть запотевающем стекле. Созвездия веснушек давно исчезли с лица Джисона. И хочется вновь нарисовать их, а после поцеловать каждую.

Парни молчат до тех пор, пока быстрый огонёк подогревает воду в чайнике до искусного крика.

Кипяток в чашках, чайные листья испускают свой цвет. А Хан садится напротив Минхо. Смущённо улыбается и шепчет:

— Поговорим?

Минхо улыбается, а после также шепчет в ответ:

— Давай.

И словно на повторе, в голове у каждого играла клубника и чувства, что были свойственны ей. Горячий чай испускал клубы дыма в волшебное пространство, а парни, заглядываясь друг на друга, смущались. Словно сама богиня Луна благословила их самые нежные и прекрасные чувства, что назывались — магией.

— Ты мне нравишься, Хо, — Вот так краснея, словно чай в кружке, сказал Джисон. Уверенность горела в его очах синим пламенем, что недавно грел чайник. — Ты давно мне нравишься. Я смотрю на тебя и понимаю, что ты тот человек, с которым я хочу быть. Ты тот, с кем я хочу делить утренние рассветы и рассказы. Я хочу пить этот чай только с тобой. Я знаю, что ты его не любишь, но почему-то мне так приятно, когда ты говоришь, что каркаде с малиной вкуснее, чем классический. Я люблю тебя, потому что ты настоящий. Ты не носишь маски со мной, хоть и с другими людьми делаешь это довольно часто. Ты единственный, кто видел мои слёзы. Ты единственный, кто тепло обнимает меня, когда родители вновь поднимают на меня руку. Ты всегда рядом. Я знаю, что могу положиться на тебя. Я тебе доверяю. Пусть иногда ты и ведёшь себя как придурок, но я вижу твои глаза, в которых разлили кофе, и понимаю, что ты тот человек, с которым я хочу связать свою жизнь. Быть вместе всегда. Я уверен в тебе. Я искренне люблю тебя, Минхо...

Джисон смущённо опустил голову к чашке, перемешивая чай, старался не смотреть на Минхо, который ярко улыбался. Внутри сейчас бушуют чувства, потому что Хо услышал то, что представлял перед сном. Он, кладя голову на мягкую подушку и брав себя за кисти, засыпал с мыслями о том, что Хан говорит эти слова, а потом нежно целует его. Они живут вместе, у них три кота, и это их общий счастливый конец. Они выросли, уехали от родителей, оборвав с ними все связи. Живут в гармонии и любви. И кто же знал, что спустя два месяца Джисон скажет эти слова. И холодный дождливый сентябрь не испортит планы парней, потому что впереди их ждёт будущее, что будет укутано их общей и бесконечной любовью.

— Я тоже люблю тебя, Сони, — Шептал Минхо. — Я хочу быть с тобой, потому что я люблю тебя... твои нарисованные веснушки, странные увлечения. Твои горящие глаза, когда ты говоришь про звёзды, хоть и ничего не знаешь про них. Они тебе нравятся просто потому, что они есть. Ты придаёшь значения тем вещам, которые его совершенно не имеют, но обладают им, потому что ты создаёшь его. Я люблю твои прикосновения. Мне просто до безумия нравится то, как ты каждый раз обнимаешь меня, и я понимаю, что прямо сейчас готов раствориться в тебе. Я люблю твою заботу... — Минхо глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него распускаются кустовые розы, — Ты будешь моей магией, Сони?

Он смотрит на Джисона, у которого улыбка не сползает. Наоборот, лишь уголки смущенных губ опускаются вниз в искренности. Глаза сияют лунным светом, и только тёплый дождь отражается в них. Хан ставит чашку с чаем на стол, нарушая тишину момента, где шум создают только их собственные сердца. Он вытирает капельки каркаде. Теребит себя за волосы, а после со всей влюблённой магией и нежностью шепчет слова, что навсегда запечатаются в стенах этой двухкомнатной квартиры.

— Буду...

Парни смеялись, а чай остывал. И словно где-то в подсознании сердца, сбиваясь в унисон, играли общую мелодию, что будет в вечности плыть по нескончаемым денькам. Где будет солнце улыбаться и души мёртвых будут отданы Богам. Их навсегда укутали в приятные воспоминания, где всё же те две чашки чая давно уж испустили мёртвый пар.

○ ○ ○

День подходил к концу, а разговоры продолжались вечность. Минхо, лёжа на коленях у Джисона, рассказывал про смешные ситуации, в которых они оба были влюблены, но так старательно скрывали это. Нарушить их идиллию никто не мог. Потому что важность момента была превыше всего. Поставив телефоны на беззвучный режим, парни тонули в собственных прикосновениях. Хан перебирал подушечками пальцев волосы Минхо, а тот, закрыв глаза, наслаждался тем, как, оказывается, приятно вновь ощущать то, что есть тот, кто любит тебя. Именно любить... Словно самая яркая звезда в иссиня-чёрном небе, где свет её хранится в тихом счастье, распускается длинными хвостами радости. Они поцеловались, сливаясь в бесконечный поток собственных жизней.

Джисон разрывая поцелуй, который успел полюбить, шептал:

— Я не умею целоваться, Минхо... — Он опустил голову и старался не смотреть на свою магию, потому что стеснялся. Ли хоть и немного, но всё же опытен, а Хан что? А ничего. Джисон даже не учился, как это делали все подростки. Не то чтобы даже на людях, но и на других вещах. Его первый поцелуй ему подарил Минхо.

— Ты думаешь, это проблема? — С волшебной нежностью Ли смотрел в любимые глаза. — В этом нет ничего плохого. Если ты не хочешь, то мы можем перестать, а позже я тебя научу. Всё хорошо, Сони? — Минхо гладил его по голове, улыбаясь искренней улыбкой.

— Да, всё в полном порядке. Спасибо тебе за это, — Джисон чесал затылок и боялся посмотреть в глаза Минхо.

— Давай обнимемся?

Переплетая жизни в собственный кошмар, они уснули, стараясь не разорвать объятий. Дни уходят. Утекают водой в канализационный сток, где растворяется жидкость красного чая каркаде и былых воспоминаний. Рассуждать о том, что правильно, а что нет, глупо, потому что люди никогда не узнают и не поймут, что было в их общей душе. Сколько боли и страданий они вынесли и сколько слёз было пролито. Но сейчас... сейчас всё хорошо. Вдруг Боги Ветров разрешат им спастись и стать полностью свободными? Но только Дождь... Он любит этих парней, и вина эта была вовсе не его. Пусть и Богам подвластны жизни, они могут забрать или дать, но не в случае парней. Они сами стали Богами для собственных судеб.

Сложный выбор и жестокость выпали игральной костью на их пути к черничному рассвету. Минхо засыпает, чувствуя легкое сопение рядом. Джисон давно уснул и в тишине прекрасных мыслей, что будут долго жить, Ли крепче обнимает, утыкаясь в макушку ещё чуть влажных волос, а после проваливается в сон, где видит будущее счастье в однокомнатной квартире с тремя котами. Где тёплые объятия и нежные поцелуи помогают преодолеть тревогу на пути к истинному волшебству. Магия пропитала фиолетовым светом звёзд. И стрелки на часах застыли в ожидании полного катарсиса.

○ ○ ○

Время так скоротечно... прошла неделя, как парни стали встречаться. Их отношения можно было описать всего одним словом: магия. Это словно благословение, что было дано с Выше. Что-то явно неземное, потому что не может быть всё настолько хорошо... Но, видимо, может, ведь Минхо каждый день вдыхал лёгкий запах Джисона, наслаждался тёплыми, ещё чуток неумелыми поцелуями. Ему было хорошо. И постоянная улыбка Хана была тому подтверждением. Джисон — звёздочка, что дарит мягкий свет и счастье. Минхо так глуп и так влюблён. Ли не может не тонуть в этих глазах, самых чистых объятиях, он утопает в его любимой Магии. Хан — Магия. Магия Минхо.

Скрывать отношения от родителей оказалось куда легче, чем все остальные тайны. Потому что парни и так были не разлей вода. Даже никто и не заметил, если честно, что что-то не так. Всё просто.

— Ты куда?

— К Джисону.

— Хан, ты куда?

— К Минхо. В приставку играть.

А сами в это время смотрели какое-нибудь аниме или фильм в квартире Черён, а после засыпали в тёплых объятиях до восьми вечера. Дольше было нельзя — мамы будут ругаться. Потому что фраза: «У тебя своего дома что-ли нет?» была частым гостем, когда парни приходили поздно. До девяти они ещё немного гуляли, а примерно в половине десятого уже были в своих старых никчёмных жизнях. Где Хан вдыхал запах перегара, а Минхо слушал крик матери. Позже, когда семейные разборки заканчивались, парни делились собственными переживаниями друг с другом. Оказывается, что становится намного легче, когда ты говоришь о том, что тебя тревожит. Не то, чтобы и раньше они не делились друг с другом, просто теперь они более открыты. Наедине, вдвоём, где только нежные руки касались горячих запястий, они шептали о собственных чувствах, как больно и неприятно слышать оскорбления в свою сторону. И были они за какие-то глупые поступки: не вынес мусор, не зашёл в магазин, не выполнил указание. Внутри комок из чёрных змей, что называется родительской любовью.

Минхо нашёл в одном человеке любовь и друга. Честно, каждый день он благодарил за то, что вот так, случайно Джисон стал чем-то большим, чем просто одноклассник, друг. Хан играет большую роль в жизни Минхо, теперь точно.

Именно поэтому они тянут сладкий поцелуй, а руки, что тепло сплетены в бесконечность, дарят надежду. Минхо растворяется в прекрасности волшебства Джисона. Этого достаточно. И сиплое дыхание, что чуть охлаждает горячие губы, заставляет чувствовать себя живыми. Агония детства кончается. Взрослая жизнь потихоньку открывает свои двери для парней, где их проблемы будут заканчиваться только финансовым недостатком, а не мыслями о том, что синяк снова будет видно, а круги под глазами похожи на кровавое полнолуние.

В квартире, как всегда, тепло, она и вправду стала их убежищем.

Минхо думает, что ему повезло.

Повезло родиться в одно время с Джином.

Повезло влюбиться и, наконец, почувствовать Магию Хана.