Кто ты, Перси Уизли?

Идея пришла к Перси спонтанно. Весной он читал «Взлёт и падение тёмных искусств». Несмотря на пафосное название, действительно интересного в бульварно-популярном описании истории Тёмных Лордов, было мало. Но при чтении раздела о Том-кого-нельзя-называть, Перси наткнулся на скупую статейку о тёмных метках. Со слов автора выходило, будто Неназвываемый клеймил своих слуг особой магией, которая позволяла ему связываться с ними на расстоянии. Из объяснений профессора Флитвика, он явственно уловил ключевое — в основе этого колдовства лежали переработанные Протеевы чары. Тогда-то Перси и загорелся мыслью создать для них с Олли парные блокноты. А для удобства связать их с чем-то, чтобы всегда знать о новых записях. Так ему пришла в голову идея с монетками и температурными сигналами. Конечно, было стыдно признавать, что идея была взята у главного ужаса Магической Британии последних десятилетий. Но относиться к знаниям он предпочитал также как Дамблдор к морали — строго утилитарно, а потому достаточно легко закрыл глаза на это неудобное обстоятельство.

Только вот подарить такой блокнот оказалось куда сложнее, чем его создать. Перси было мучительно неловко даже заговорить на эту тему. Почти месяц он ходил сам не свой. Каждый день он порывался наплевать на всё и вручить Оливеру злосчастную тетрадку в мягкой чёрной обложке. И каждый раз находил причины для того, чтобы этого не делать.

Держать моментальную связь с Оливером казалось чем-то слишком личным, переходящим какую-то невидимую границу, обязывающим к чему-то. Перси неумолимо смущался при одной мысли, что он смог бы связаться с Олли в любой момент — когда только заблагорассудится. Но одновременно это грело душу, а на лице вечно отстранённого старосты вдруг сама собой расцветала улыбка. При всей неловкости и даже глупости ситуации, в которую Перси загнал себя со своей нерешительностью, он всё же где-то в глубине души признавал — ему нравится это новое чувство. И потому-то второй блокнот всё-таки оказался у адресата. Не столь ведь важно, что случилось это всего за десять минут до того, как Хогвартс-экспресс прибыл в Лондон? Что такого, что ещё через десять минут, он, отчаянно полыхая ушами, отправился вместе с родителями домой. Какой же малой ценой показалось ему перетерпеть смешки и подначки близнецов за такой подарок судьбы.

Фальшивый серебряный сикль на шее нагрелся. Перси, дёрнул руку к заветной монетке и тут же подавился кофе, кляня себя на все лады.

«Вот что тебе стоило зачаровать эту дурацкую монетку на лёгкую вибрацию? Ты, Перси, неисправимый лентяй».

Мама с лёгкими причитаниями одним движением палочки удалила пятно с домашней рубашки.

— И чего вот ты так волнуешься, Перси? — Она покачала головой. — Будто ты и сам не знаешь, что все СОВы у тебя на «Превосходно».

— Точно, Перси! — Хихикнул Фред, хлопнув его по плечу. — Ты с практики выходил с таким лицом, будто это ты профессора Тофти аттестовывал.

— И старушку Мэрчбэнкс отчитал, за то, что она забыла, сколько всего было гоблинских восстаний. — Подхватил Джордж.

— Ага, и профессора Дамблдора я заодно посрамил в трансфигурации. — Фыркнул Перси. — А походя спас деву в беде.

— Это кого? — Выпалили они в унисон. — Вуда? Или МакКошку? Или обоих?

Даже привычного Перси манера речи близнецов нередко дезориентировала. Он поморщился. Благо, сомнительные шуточки были прерваны ударом половника по столу. Мама не терпела, когда юмор переходил на личности. Перепалка снова натолкнула его на дурацкие мысли. Никто даже не сомневался в нём. Это было одновременно приятно, но и, как-то... Опасно. Снова казалось, что превосходная успеваемость, безукоризненная дисциплина и неукоснительная вежливость начинают давить на него. Перси всерьёз опасался, что если он когда-то в чём-то провалится, то это будет концом для его репутации и даже личности. Мысли были до того неприятными, что настроение разом испортилось. Хотелось малодушно закрыться у себя под благовидным предлогом. Но, всё же был один плюс в шуточках близнецов — они прекрасно учили задвигать в дальний ящик лишние эмоции. До востребования. Взгляд метнулся в сторону Рона. Тот был непривычно озадаченным, даже скорее растерянным.

— Рон. — Позвал он. — А ты-то чего такой задумчивый?

— А? — Он вынырнул из своих невесёлых дум. — Гарри не отвечает на письма. Я ему уже штук сто послал, Стрелка совсем вымоталась. — Рональд сочувственно поглядел на уставшую сову и вздохнул. — А ответа всё нет. Вот я и волнуюсь — может случилось что. Он говорил, что родственники у него те ещё сволочи.

— Рон! — Строго одёрнула его мама. — Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты выбирал выражения? Это так сейчас выражаются нынешние первокурсники?

Перси привычно пропустил мимо ушей нравоучительную лекцию на тему норм поведения. Мама же, поймав себя на том, что заходит на второй круг с воспитанием, неловко вывернула в другое русло:

— В любом случае, я уверена, что мистер и миссис Дурсль не такие уж и чудовища. Думаю, прежде чем начинать тревожиться, стоит послать ещё письмо и выждать с неделю. Мало ли.

— А что могло пойти не так? — Вклинился Рон. — От Девоншира до Суррея всего четыре часа полёта. Стрелка и к Чарли в Бухарест летает. Долго, но ведь возвращается, и даже с ответом.

— Не знаю, Ронни, давай подождём. — Мама потрепала его по голове. — Если до конца недели Гарри не ответит, обещаю, мы с папой съездим в Литтл Уингинг и навестим Гарри. Может ты и прав.

Перси одобрительно кивнул. В конце концов обмолвки Поттера о семействе его тёти были и впрямь не радужными, и скорее напоминали диккенсовские страсти в духе Оливера Твиста. Парня было жаль. Монетка на шее снова нагрелась. Отговорившись какой-то ерундой о домашнем задании по трансфигурации, (давно сделанном), Перси поспешил в комнату.

Закрыв дверь на ключ, он метнулся к книжной полке и выудил из-за стройных рядов учебников заветную тетрадь в черной обложке. Лицо ошарашенного, но довольного донельзя неожиданным подарком Вуда было дороже всех «Превосходно» за СОВы.

Перси снова поймал себя на мысли, что он сидит просто так, поглаживает мягкую обложку тетрадки и улыбается как дурак. Он закусил губу, чтобы не засмеяться и углубился в чтение пары коротких записей, выведенных родным округлым, слегка неразборчивым почерком:

«Как ты, Рыжик? Близнецы ещё не доконали? Мама хочет ближе к середине августа сходить в Косой переулок. Говорит, что там будет призентация Локхарта. Хоть убей не понимаю, чем он ей так нравится. Отец, кстати тоже. Можем встретится. О.».

Перси с ехидной улыбкой поправил орфографию и взглянул на вторую записку:

«Отец вернулся с дежурства, говорит, что Поттер чем-то переполошил сектор по борьбе с неправомерным применением магии. Видимо совсем тётка допекла. О.».

Тут Перси нахмурился. Картинки рисовались одна хуже другой. Он обмакнул перо в чернильницу и принялся писать ответ.

«Близнецы на удивление спокойные, даже не пристают со своими розыгрышами. Разве что ехидничают многовато. Но тут уже ничего не поделать. По поводу Косого переулка — думаю, это общая беда взрослых дам: мама тоже с ума сходит от книг Локхарта. Думаю, она вряд ли упустит шанс повидаться с ним. Закупаться скорее всего будем в тот же день. Так что никаких препятствий для встречи не вижу. Что касается Поттера, то ты опять сплетни собираешь. Вряд ли там что-то серьёзное. Хотя, Рон говорит, что тот не отвечает на письма. Мама планирует заглянуть к нему. На следующей неделе. Как-то не очень радует перспектива жить с ним под одной крышей — Рон хочет пригласить его погостить. Не то что бы я хотел, чтобы он оставался у миссис Дурсль с её-то специфическим подходом к воспитанию, но и не сильно горю желанием натыкаться на него у себя дома. П.»

Перси перечитал написанное. Получилось как-то сухо. Он неуверенно занёс руку над тетрадью и задумался, что же такого помягче и потеплее дописать. И по неосторожности впервые за много лет посадил кляксу на лист. Перси выругался. Он хотел было оттереть пятно, пока Оливер не прочитал, но было уже поздно. Около его орфографических правок уже заплясала линяя, складывавшаяся в извиняющуюся рожицу. А рядом с кляксой появилась стрелка с надписью: «Миленько».

— Начать что ли на черновиках сначала писать, — пробормотал он. — А то правда, как эссе выглядит. С другой стороны... Кажется, Олли нравятся эти... Огрехи.

Перси немного покраснел. Как-то странно было думать о том, что Оливеру нравится в нем то, что при других обстоятельствах он расценивал бы как объективный и досадный промах. Да и в целом, думать о том, что нравится Оливеру было не менее необычно, учитывая... Контекст.

«Взрослых дам? Это ты на декана намекаешь? О.»

— Наглость — второе счастье, Вуд? — Фыркнул он.

Только он продумал ответ, как на бумаге стали проступать ещё слова:

«Сочувствую по поводу Поттера. Это же надо было так вляпаться, чтобы младший брат с ним спелся. Тебе надо прижизненный памятник ставить, Рыжик. О.».

Язвительный ответ Перси написал быстрее, чем толком над ним задумался:

«Лучше уж посмертный. Так по крайней мере не придётся его терпеть до старости. А чем ты обычно в каникулы занимаешься? П.».

Ответ пришёл незамедлительно:

«Летаю в основном. Маюсь от безделья, как ты бы сказал. Иногда вожусь в саду, если уж совсем скучно. Но обычно дела как-то сами находятся. Ещё раз спасибо за блокнот, кстати, потрясающе скрашивает время. А ты? Наверное, круглосуточно сидишь с книжками. О.».

«Нет, круглосуточно тренируюсь язвить. Читаю, помогаю маме, занимаюсь с Джин, много сплю. Обычно заранее читаю учебники за будущий учебный год. Ну, отдыхаю в общем-то П.».

«Странные у тебя представления об отдыхе, Рыжик. Хотя, в свете последних событий оно и к лучшему. Как ты? Не переживаешь больше? О.»

Вуд вдруг ударил по больному. Вряд ли нарочно, но Перси всё же поморщился. Абсурдная, жуткая ситуация, которой не должно было произойти, никак не шла из головы. Страшно было подумать, что могло случиться, не примчись Дамблдор. Директор моментально сориентировался в обстановке и помешал Неназываемому защититься от камнепада, вызванного обвалом потолка. Перси с ужасом стал понимать, насколько все его действия были непродуманными. Неизвестно куда мог бы отразиться луч Авады, попади он в зеркало. А то, что камни с рушащегося потолка не пришибли ни самого Уизли, ни Поттера, ни Оливера — так это вообще целиком и полностью заслуга Дамблдора, а не какой-то там абстрактной Фортуны. Тем нелепее казались его разглагольствования на тему героизма. Какая ещё к дракклам храбрость, когда Перси собственными руками едва не похоронил их всех?

Всё это он стал понимать лишь после всех треволнений конца учебного года, когда Дамблдор, по всеобщему убеждению, окончательно сошёл с ума, и стал раздавать баллы Гриффиндору. А вернее Поттеру. И, что примечательно, он вернул всё те же сто пятьдесят очков, что были отняты деканом у Гарри с Грейнджер за авантюру с драконом. И вновь трижды проклятый директоров символизм. Перси не хотел тревожить Вуда лишний раз и потому, чуть призадумавшись ответил:

«Нормально, Олли. Жить буду. Только меня не отпускает сама мысль о том, что всё это произошло П.».

Только вот поганец Олли знал его вдоль и поперёк. Он моментально раскусил попытку спрятаться за поверхностными формулировками:

«Ну-ну. Всё та же песня, всё с тобой ясно, Рыжик. Переживаешь значит. О.».

Перси закатил глаза. Вот это и раздражало, и притягивало одновременно. Оливер читал его как открытую книгу. Эмпатия, граничащая с едва ли не магическим чутьём. Раньше казалось, что он на такое способен только в живом диалоге.

«А зачем тогда спрашивать, если и так всё знаешь? Или это ты так свой талант к прорицаниям проверяешь? К Трелони в подмастерья собрался? П.».

Перси как-то растерянно фыркнул, глядя на неожиданно отдавшуюся теплом, написанную легким почерком фразу:

«Ну, так я же на самом деле не знал, что ты думаешь. Я только предполагать могу. Вот и спросил. А твой сарказм говорит сам за себя. Ты всегда начинаешь язвить и переводить стрелки, когда кто-то тыкает тебе в нерв. О.»

«Не дуйся, Рыжик! О.»

Та лёгкость, с которой Оливер его понимал, манила не хуже акцио, и, Перси поневоле в очередной раз задумался над природой их взаимоотношений. В привычках старосты была одна особенность: он всегда чётко осознавал границы дозволенного к разным людям. Он прекрасно понимал, кого он может назвать знакомым, товарищем, приятелем, другом, лучшим другом, членом семьи, конкурентом, наставником или, Мерлин сохрани, соперником. Перси всегда было ясно кому и что он может говорить; как себя вести. Но в последнее время Олли перестал вписываться в эту систему отношений. Он будто взлетел по этой лестнице, и, стыдно признавать, даже стал важнее Билла — целого старшего брата. Это не значило, что Уизли вдруг разлюбил Уильяма. Тот по-прежнему занимал ключевую роль в этой иерархии. Но Вуд его потеснил. И теперь староста мучился с попыткой дать определение их отношениям. «Лучший друг» только казался уместным термином. За последние два года положение дел несколько изменилось. Член семьи? Тоже мимо. Чувства были совсем другими. Похожими, но не теми. Этой связи подходило только одно слово, которое было страшно произносить вслух и ещё страшнее приписывать, не спросив Оливеру. Влюблённые. А Перси даже в самом страшном сне, полном обрушивающихся потолков, отскочивших Авад и собственных провалов, не могло присниться, как он пишет, а уж тем более спрашивает вслух у Вуда что-то подобное. Он вздохнул, и всё же написал ответ:

«Не дуюсь я, Оливер. Просто не понимаю, как же меня угораздило связаться с тобой. П.»

«С умным, чутким и обаятельным? О.»

«Окстись, Вуд. С наглым, самонадеянным и вредным! П.»

***

Пока отец скакал по всей стране и устранял чары на маггловских предметах, мама на своих поистине атлантовских плечах тащила быт. Накормить семерых детей, убраться в доме, перемыть посуду, перестирать одежду, починить вечно ломающуюся мебель, залатать крышу, заняться огородом, каждому утереть сопли, помочь с учёбой, заняться воспитанием, связать тонну носков, шапок и свитеров на продажу — и всё это далеко не весь список ежедневных дел, которые она была вынуждена проделывать. Само собой, многие домашние дела она пыталась как могла делегировать. Но если на Джинни или самого Перси спокойно можно было повесить стирку или готовку, то близнецов или Рона можно было повесить разве что на фонаре. Толку от них было как от козла молока. Для Перси мама всегда была героиней, которая тащит на себе весь семейный быт, и он никогда не обижался на неё, если ему вдруг казалось, что ему не уделяют должного внимания. Напротив, он старался избавиться от этих мыслей.

По его собственному убеждению, матушка была крайне темпераментной дамой. Она легко переключалась с веселого настроя на слезы и с праведного гнева на чувство вины. За этими скачками нередко было трудно уследить, ведь расположение духа Молли Уизли мог поменять любой, пускай даже самый незначительный фактор. Её легко ввергала в апатию незаправленная кровать. Пауки вызывали в ней панический страх, а очередная банка гвоздей, купленная отцом — неизменный праведный гнев. Но больше всего эмоций в ней вызывали дети.

И потому, проснувшись в пять утра от яростного удара кастрюлей по столу, Перси знал: либо завтрак, либо скандал. Последовавший вслед за грохотом громогласный крик, иллюзий не оставил — для завтрака было рано. Прислушавшись, он понял, что в этот раз что-то было не совсем так. Крик уже перешёл на новую тональность. Сонно протирая глаза, он вдруг осознал, что такого скандала он не слышал с тех пор, как Чарли пытался бежать из дома с девчонкой.

Тогда, кажется, шестнадцатилетний Чарльз, вдруг решил, что родители мешают его счастью с магглорождённой пуффендуйкой. То, что сиротка Элис Купер младше него на два года, его никак не волновало. Никакие увещевания на него не действовали, а лишь провоцировали на новый виток пафосных речей. Рассказы Билла о её неоднозначной репутации тоже не помогали. После таких явных намёков на распутство, Уильяму пришлось сращивать сломанный нос, а родителям — наложить Петрификус на взбешенного Чарли. Сейчас, спустя три года, ситуация казалось смешной, но вот тогда...

— Постели пусты. Записки нет. Машины нет. Вы могли погибнуть! — Зловеще рокотало внизу. Перси подошёл к двери. — Я чуть с ума не сошла от беспокойства! Вы ни о ком, кроме себя, не думаете! Такого я, сколько живу, не помню! Вот погодите, придёт отец... Старшие братья никогда ничего подобного не совершали, ни Билл, ни Чарли, ни Перси...

— Наш пай-мальчик...

— НЕ ГРЕХ БЫ И ПЕРЕНЯТЬ У ПЕРСИ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ! — Рявкнула она. — Не вам троим на него поклёпы возводить.

— Они поставили ему решётки на окна и не давали писать письма...

— СМОТРИ КАК БЫ Я ТЕБЕ НЕ ПОСТАВИЛА НА ОКНА РЕШЁТКИ, РОН УИЗЛИ.

Определив виновников торжества, Перси усмехнулся. По всей видимости, прибытие Поттера состоялось раньше, чем он надеялся. Со вздохом он негромко затворил дверь до смерти перепугав пробегавшую мимо Коросту. По всей видимости ни о каком сне теперь речи идти не могло. Черкнув пару строк Оливеру о прибытии Поттера, Персиваль отправился в душ, прежде чем его кто-то займёт.

Решив пренебречь расчёской — в конце концов не такого полёта птица Поттер, чтобы ради него раздирать драккловы кудри, Перси спустился к завтраку. Сидя за столом, стоически не обращая внимания на гостя, он отстранённо ковырял овсянку и разглядывал простирающийся вдаль пасторальный пейзаж. Родители удачно выбрали место для дома. На большом зелёном пустыре возвышалась она — Нора. Жилище многошумного семейства описать кратко было сложно. Нагромождение разномастных сооружений поверх основного дома держалось в основном на отцовских чарах и чуть-чуть на Мерлиновом благословении.

Перси помнил, что раньше, совсем давно — до рождения близнецов, Рона и Джинни, Нора была обычным благообразным двухэтажным коттеджем с симпатичным садиком. Но с рождением новых детей родители не стали заморачиваться и возводили дополнительные этажи, чтобы у сыновей и дочери были собственные комнаты.

С годами дом все разрастался и вверх, и вширь. Сначала сад огородили штакетником, а к дому пристроили сарай. Затем появилась косая верандочка, отстроенная отцом исключительно маггловскими методами — молотком и гвоздями, а с течением времени пришлось возводить импровизированное квиддичное поле, чтобы детям было где поиграть на свежем воздухе.

Сердцем дома безусловно была кухня, совмещенная со столовой. Неизменно чистое окно прикрывал старенький, пёстрый идеально выглаженный тюль. Простой дубовый стол всегда накрывался тяжелой скатертью в цветочек, слегка пахнущей лавандой. Разномастные стулья принадлежали конкретным членам семьи. И у всех было собственное всегда чётко определённое место в рассадке. Отец с матерью сидели друг напротив друга. Справа от мамы сидела Джинни, слева Рон. Справа и слева от отца сидели Билл и Чарли. Следом сидел Перси напротив пустующего «гостевого» стула. Фреда и Джорджа всегда рассаживали по разным краям стола. Просто так на кухне сидеть строго воспрещалось — либо помогай, либо просиживай штаны в другом месте. Но до приёма пищи на туда было лучше не заходить, потому что мама в очередном кулинарном порыве, виртуозно дирижируя палочкой сковородкам, ножам, кастрюлям и половникам, нередко норовила случайно кого-то задеть.

В целом дом производил впечатление лёгкой захламлённости, которую было невозможно вытравить уборками любой частоты. Но с поистине ослиным упрямством мама каждый день хваталась за палочку, тряпки, чистящие средства, чтобы приводить Нору в надлежащий вид. Она с особой и непримиримой гордостью говорила: «Пусть мы и не богаты, но у нас есть чистый дом, опрятная одежда и свежая еда. Пусть у нас не хватает денег, но мы есть друг у друга».

Отец в таких беседах неизменно рассказывал про честность, трудолюбие и упорство. Перси же в такие моменты откровенно терялся. Он не ставил под сомнение эти идеалы, более того, во многом он их разделял, но только вот казались они слишком вылощенными, слишком добрыми для несправедливого мира.

Перси так глубоко уплыл в собственные мысли, что не заметил ни прибытия отца, ни того, что он автоматически забрал письма у школьной совы, ни того, что уже минут десять вглядывается невидящим взглядом в пергамент с результатами экзаменов. Двенадцать СОВ. И все на «Превосходно». Сердце было ёкнуло, но в тот же миг Перси одёрнул себя: толку радоваться, если он сделал только то, что был должен. В конце концов учёба была его работой, меньшим, что он мог сделать в благодарность маме за весь её труд. Он вздохнул, отложив письмо и натянул на лицо не слишком искреннюю улыбку, протягивая матери письмо.

— Я сдал.

За мойкой на стене из недр радиоприёмника мартовской кошкой надрывно взвыла Селестина Уорлок:

— О, мое бедное сердце, где ты?

Надолго ль оставило ты меня?

...пусть ты разбил его на части,

Оно вернулось — это счастье!

— Это... Это превосходно, милый! — Перси стоически вытерпел мамины объятия. — Я ни секунды в тебе не сомневалась, дорогой! И как? Стоило переживать?

— Это СОВ, мам, их не пересдашь. — Послушно ответил Перси, скользнув взглядом по Рону, шёпотом объясняющего Поттеру что вообще такое СОВ и ЖАБА. — От них много зависит.

— Знаю, Перси, но я ни секунды не верила, что ты мог написать хуже. Мерлин, Артур, ты это слышал? Наш Перси сдал все двенадцать СОВ на «Превосходно»!

Перси перенёс череду разных рукопожатий. Преувеличенно чинное от близнецов, неуверенное от Поттера, шокированное от Рона и уважительное от отца. А сам вдруг с тоской подумал о Билле. Чувствовал ли он тоже самое? То же ощущение выжженности от этого самого успеха? Думал ли он, что оно того стоило? Или всё-таки, он вообще не такой как Перси, может он радовался или вовсе ничего не испытал?

***

— Мам, а ты счастлива? — Перси сам не понял, почему он вдруг ляпнул это.

По обыкновению, пока младшие носились по полю, он сидел на кухне с матерью. Перси любил это время. Каждый вечер в пять часов он приходил на сюда, и, как правило, молча, или за ничего не значащими разговорами, помогал готовить. Летом солнце заходило совсем поздно, и эти предзакатные часы неизменно отводились на чистку картофеля, нарезку капусты или на обжаривание лука. Мерно тикали стрелки фамильных часов, негромко перестукивал нож по разделочной доске, лопатка позвякивала в сковородке, а из нелюбимого с детства приёмника, негромко мурлыкала какая-то незатейливая песенка.

Конечно, мама быстрее справилась бы и без его помощи — с палочкой оно как-то сподручнее, чем с овощечисткой, но она никогда не прогоняла его отсюда. В отличие от Рона, который умудрялся то порезаться, то обжечься. Близнецов на кухню после истории с отравлением на третьем курсе вообще не допускали до тех пор, пока все не усядутся за стол.

— Сложные вопросы ты задаёшь, дорогой. — Мама как-то странно улыбнулась, помешивая лук в сковородке. — Я считаю, что счастлива. Сам посмотри, — она повела лопаткой вокруг себя. — У меня есть любимые дети, муж, уютный дом. Для меня жизнь сложилась.

— Это хорошо. — Перси немного замялся, опуская взгляд на ведёрко с нечищеной картошкой. — Но тебе этого достаточно?

— Моя жизнь — полная чаша, солнце. Чего я могу желать ещё, чтобы стать счастливее? Богатство? Зачем оно мне? Старуха Вальбурга Блэк, твоя троюродная бабка, была богата. И много счастья ей это принесло? — Мама с лёгкой грустью потрепала его по волосам. — Она была замужем за собственным троюродным братом тюфяком Орионом. Один сын в тюрьме, другой пропал без вести. У неё были не только деньги, но и статус. — Она фыркнула, погасив огонь под сковородкой. — Блэки известны в Британии с двенадцатого века. И все восемьсот лет они кичатся своей чистой кровью. Только вот Вальбурга выгнала семьи собственную племянницу Андромеду за брак с магглом, Нарцисса вышла замуж за изворотливое чудовище — Люциуса Малфоя, а её любимая Беллатрисса запытала до сумасшествия сына и невестку Августы Лонгботтом.

Перси слушал затаив дыхание. Мама редко говорила о таком. И тем ценнее были такие... Взрослые разговоры.

— Война с Сам-знаешь-кем затронула всех. Гражданская война по сути. Вряд ли Вальбурга, сидя в опустевшем доме одна, со всеми своими богатствами и славой Блэков, перед смертью думала, что она прожила счастливую жизнь. Мы не такие. Когда-то, перед собственной смертью, — у Перси пробежали мурашки по всему телу, а в горле резко встал такой ком, что стало больно дышать. — Когда-то я оглянусь назад и увижу, что прожила бедную, но достойную жизнь. — Мама мягко сжала его плечо. — Я увижу свой неидеальный дом, своих любимых детей. Разных, но любимых вопреки всему. Увижу мужа, который провёл со мной всю жизнь и в горе, и в радости. И тогда я нисколько не совру, сказав, что я счастлива. Единственное, о чём я буду жалеть, так это о том, что не смогу провести ещё немного времени с вами.

— Мам, ну зачем ты так? — Перси едва совладал с голосом, сжав до побеления пальцы на столешнице.

— Потому что таков порядок вещей, Перси. — Она грустно улыбнулась и села напротив, обхватив его руки. — Ты не по возрасту умный и зрелый юноша. Куда взрослее Чарли и Билла даже сейчас. В чём-то ты даже более зрел, чем отец. Ужасно это признавать, но я пропустила момент, когда ты стал взрослым. И с каждым годом всё труднее найти слова, чтобы поддержать тебя. Часто мне кажется, что ты все ещё совсем маленький, что ты совсем недавно плакал из-за того, что разбил мою кружку. — Она кивнула на самую обыкновенную чашку с едва заметным сколом на донышке. — Ты тогда сказал, что думал, будто я расстроюсь из-за этого. Но ни кружка, ни «Отвратительно» по всем ЖАБА, ничто не заставят меня перестать любить тебя.

— Я думал... — У Перси вдруг закружилась голова, он снял очки. — Я думал, что тебе и без моих ошибок хватает хлопот, я не хотел давать поводы для разочарования. — У него в носу защипало, дыхание сбилось. — Не хотел быть проблемой.

Перси с силой заморгал и всё-таки заплакал, прижав ладонь к лицу. Мама судорожно вздохнула.

— Ты никогда не был и не мог быть проблемой. — Она сказала это тихо, но непреклонно. — И никогда, что бы ты ни сделал, слышишь? Что бы ты ни сделал, что бы ты ни выбрал, для меня ты никогда не станешь ни проблемой, ни разочарованием, ни ошибкой. Посмотри на меня, Перси. — Мама осторожно отняла руку от его лица. — Ты мой сын. И скорее мир развалится на куски, чем я позволю себе так чудовищно поступить с тобой.

— Спасибо, мам. — Впервые за несколько лет, он сам потянулся к ней в объятия.