Кто ты, Перси Уизли?

Неизвестно где проклятый Вуд достал бутылку дорогущего огневиски. Бутылка была тяжёлой, с толстенным стеклом — об голову такую не разобьёшь. Перси стал понемногу понимать, почему «Старый Огден» пользовался такой бешеной популярностью. В комнате негромко играла музыка настроенного-таки Оливером приёмника. Мягкие гитарные переборы сменялись негромким фортепианным арпеджио. Они ничуть не отвлекали, напротив настраивали на какую-то тёплую атмосферу, присущую скорее тихому семейному торжеству, чем компании двух пятнадцатилетних лбов, которым по всем канонам полагалось бы кутить в Кабаньей голове и выпрашивать у Аберфорта «ещё один вот такусенький стаканчик» его пойла.

Пойло старшекурсники неизменно хаяли доксицидом и крысиной отравой. А сам хозяин бара гордо называл его «Бишленом». Пили его строго зажав нос, ибо пахла эта дрянь исключительно гадко. На обиженные тирады младшего Дамблдора о непонимании сложного букета выдержанного купажированного огневиски студенты реагировали одинаково — фыркали, отставляя средний палец. Правда показывали неприличные жесты только в спину, надеясь, что хозяин не пожелает сдавать несовершеннолетних пропойц своему родному брату. Однако же, «Бишлен» в Кабаньей Голове пили, пьют и будут продолжать пить. Аберфорт лишь надменно хмыкал и заявлял:

— Ну, ты, приятель, выпей ещё «отравы крысиной». Авось подохнешь.

Словом, появление на Рождественском столе бутылки дорогущего напитка посреди закусок, слёзно выпрошенных у усталых домовиков, стало для Перси неожиданностью. Хотя, признавал он, неожиданностью не из разряда неприятных. На все вопросы об источниках недешевого алкоголя, (а десять галеонов за бутылку это вам не фестрал чихнул — Оливандер за палочки и то дешевле дерёт), Вуд оскаливался загадочной, (а по мнению старосты — придурковатой) улыбочкой. Вслед за ней шла пространная речь о напитке достойном Мерлина, Морганы и короля Артура.

— Не иначе на Авалоне источник бьёт. — Театрально вздыхал Перси, признавая поражение в попытке докопаться до правды. — Не украл, хоть?

— Какого ты обо мне мнения, Рыжик?! — Притворно возмутился Вуд и скис. — Поклонники шлют. Старшекурсница одна. Дура дурой.

— Приворотное зелье шло комплектом? — Уизли по-снейповски деловито подёрнул манжеты и демонстративно вскинул брови, борясь с возросшей неприязнью к бутылке. — Давай уж, сердцеед, делись щедротами.

— Не в том смысле поклонница. — Оливер мило залился краской. В отличие от Перси, красневшего неровными пунцовыми пятнами, Вуд щеголял чуть поалевшими ушами и свежим легким румянцем на скулах. — Поклонница моих квиддичных талантов.

— М-да, — задумчиво протянул Перси, протирая очки краем мантии. — В тех светлых брюках ты и правда хорош. — Он сказал это лишь на миг смутившись и тут же разозлился на себя. — Чего скалимся? Садись давай. — Уизли махнул на их импровизированный столик.

— Глассио верто! — Капитан превратил пару исчирканных свитков в два невысоких стакана с толстым дном. — Ты хоть раз пил? — неуверенно спросил он.

Персиваль вздохнул. Не пил. Правильным мальчикам алкоголь не полагался. И в другой день Оливер получил бы вежливый, но непреклонный отказ. И его не смягчило бы даже обиженное сопение. Но сегодня это казалось невероятно важным. Преступить запрет, нарушить правило, сделать что угодно, что не вписывалось в представления о нормальном. Взбунтоваться. Подросток он в конце концов или нет? Не самое ли время для глупостей?

— Конечно, много раз. — Протянул парень, уверенно выхватил бутылку из рук Вуда и резко повёл палочкой в сторону. — Ваддивази!

Логика не спасовала в этот раз. Пробка действительно вылетела. Причем со скоростью пушечного ядра. Не пришибла никого она только милостью Мерлина. По вратарской привычке Вуд дёрнулся в сторону от снаряда. Удивительно, но не пострадало даже окно.

— Нет уж, давай-ка я, забулдыга. — Фыркнул Оливер, отобрав бутылку. — Боюсь не пережить разлива.

Персиваль медленно, несколько растеряв уверенность, придвинул стаканы поближе к Вуду. Тот, закусив губу стал лить янтарную с золотистым отливом жидкость. Староста задержал дыхание, глядя как стакан оказался наполовину полон. Огневиски очень походил цветом на глаза Олли. Чокнувшись стаканами (как малодушно подумалось Перси — ещё и умом), староста, со смелостью присущей одним лишь гриффиндорцам, махнул всё залпом.

— И чего все так морщатся, нормально ведь. — Уизли успел сказать только это, прежде чем закашляться. «Огден», несмотря на свою старость жёг вполне по-молодецки.

Вспомнив присловье Чарли о необходимости закусывать, парень торопливо схватил со стола несколько тарталеток, борясь с желанием испортить пушистый коврик. В голову отдало почти сразу. Едва не промахнувшись мимо рта, он практически не жуя проглотил. Вероятно, те, что он схватил были с сыром и грибами. Только вот, еда после обжигающего крепкого напитка явственно подрастеряла и вкус, и аромат.

— Сразу видно заправского пьяницу из Лютного. — Покивал Оливер, едва Персиваль оклемался. — Где ты видал, чтобы огневиски как воду пили?

— На похоронах. — С трудом совладав с плохо слушающимся языком, невнятно ответил он. — Мне тогда лет пять было. Мамины братья — Фабиан и Гидеон были убиты за две недели до гибели Сам-Знаешь-Кого.

— Перси. — Вуд помолчал, а Перси хлебнул ещё. — Давай не будем о грустном.

— Да, извини. — Уизли смутился. — Это всё Дамблдор со своими историями. Не хотел портить праздник.

— Ничего ты не портишь. — Капитан возмущенно хлопнул по лбу друга. — Что за вечный пессимизм?

Перси затих, собираясь с разбежавшимися мыслями. Огневиски уже успел дать о себе знать. В теле возникла подозрительная лёгкость и, хоть староста прекрасно всё понимал умом, вернуть тотальный контроль уже не мог.

— Олли, как ты? — Слегка заплетаясь выговорил он.

— Нормально. — Вуд насторожился. — А почему ты спрашиваешь, Рыжик?

— Знаешь, — Перси пригубил виски снова. — А я вот подумал, что ни разу тебя не благодарил за всякие мелочи. Вроде тех часов. — Он кивком указал на стену. — И что ужаснее, мне хватило просто трезво оглядеть комнату, чтобы понять, как ты обо мне заботишься. Вот я и спрашиваю: как ты? Кажется, я утомляю тебя.

— Трезво оглядеть, говоришь? — Он подозрительно покачал в руках стакан. — Так, рыжим здесь больше не наливают. — Оливер белозубо улыбнулся, но наткнувшись на серьёзное выражение лица Персиваля, вздохнул. — Рыжик ты же меня не первый год знаешь.

— Вот-вот. По крайней мере, я так думал. — Уизли неопределённо махнул рукой. — То есть, до сегодняшнего дня мне казалось, что я не первый год знаю себя, но, как выяснилось, это не так. Мне кажется, что нередко ты меня просто терпишь. Знаешь, как... Как... Да хотя бы как ты Снейпа терпишь!

Олли на пару мгновений замолчал, отпивая из стакана. На секунду сморщившись, капитан заговорил мягко и обстоятельно:

— Открою большую и страшную тайну: у меня даже мыслей о чем-то таком никогда не возникало. — Вуд осторожно подбирал слова, чтобы не порушить ещё неокрепшее доверие. — Я никогда тебе не врал, и не буду врать. Ты мне нравишься, Рыжик. Со всеми твоими достоинствами и недостатками.

Перси сидел оглушённый признанием. Фортепиано в приёмнике играло крещендо и вдруг затихло. В голове не осталось ни единой мысли, будто отрубило. Голос диктора что-то негромко бормотал, а староста лишь вцепился в край стола.

— Ты серьёзно? — Это всё на что его хватило сейчас.

— Само собой. — Оливер снова улыбнулся.

Зазвучала негромкая, нежная мелодия — что-то маггловское, старомодное, с лёгкой хрипотцой в голосе. Перси не знал слов, но в них чувствовалась та же тёплая печаль, что и в фортепиано час назад. Оливер тихо подпевал, не глядя на него, будто боялся спугнуть момент.

— Это любимая песня мамы, — пробормотал он. — Говорит, она про то, что некоторые вещи не выбирают... они просто случаются. Странно, но в эти моменты она глядит на отца. — Олли фыркнул.

— Не выбирают? — Эхом пробормотал Перси. — В чём-то она права.

Старосту уже начинало покачивать в такт музыке, он и не заметил, как лёг на плечо непривычно грустного Вуда, задумчиво поглаживающего его кудри. Очки заботливо были отложены на прикроватную тумбу. В полусне, прежде чем окончательно отключиться, он вдруг сказал:

— Ты мне тоже нравишься, Олли.

И Персиваль не увидел, ни как рука над его головой на миг дрогнула, ни счастливой улыбки Вуда. Перси не почувствовал, как Оливер мягко поцеловал его в щёку, прежде чем переложить на кровать и укрыть пледом. Он даже не услышал тихо сказанного:

— Наконец-то, Рыжик.

///

Вот сколько угодно можете меня упрекать в пошлости, неоригинальности, в поверхностности, клишированности - да в чём угодно, но в конце звучит внезапный Элвис Пресли с песней Can't Help Falling in Love. Да, избито, да, песня за шестьдесят с лишним лет стала рождественским шлягером, плотно увязанным с романтикой, первыми свиданиями и прочими розовыми соплями. Этот выбор обусловлен сразу тремя причинами: Во-первых, очень трудно найти что-то настолько подходящее и вписывающееся в реальный таймлайн (1991 год). Во-вторых, песня тематически идеально накладывается на арку отношений Перси и Оливера. В-третьих, мой музыкальный кругозор по англоязычным композициям двадцатого века крайне ограничен. Последние шестнадцать лет я углублённо изучал немецкий, из-за чего английским владею на околонулевом уровне. Вслушиваться во что-то не особо понятное - тяжко, а язык учить - нет времени.