Кто ты, Перси Уизли?

Можем считать, что это небольшой, но важный вбоквел из упущенных сцен в первом полугодии пятого курса. 

***

Победа была... Оглушающей. После выпуска Чарли прошёл всего год, но и этого года с лихвой хватило, чтобы Перси успел соскучиться по вкусу победы на поле. В гостиной царила натуральная вакханалия. Близнецы по такому случаю расщедрились и где-то откопали целый ящик сливочного пива. Младшекурсников, включая Поттера, Рона и Грейнджер, Перси, с полного одобрения Эмили, ещё до отбоя непреклонно водворил в спальни. Он стойко проигнорировал возмущенные вопли Кэти Бэлл о несправедливости и пьяно хихикающей дурищи Джонсон, сидевшей в обнимку с близнецами.

— Перси-и-и-и, — пропел Фред. — Может ты лучше посидишь в компании задачника по трансфигурации и не будешь мешать веселью?

— В кои-то веки повод есть, а из-за твоей скорбной рожи во всей округе стухнет сливочное пиво. — Подхватил Джордж.

— Зато ваши одинаковые рожи, пьянчуги малолетние, такими темпами будут украшать некрологи в Пророке после того, как Билл без всякого бадьяна иссечёт ваши неугомонные задницы розгами. — Зловеще пообещал Перси. — Признавайтесь, неслухи, зачем Поттерову метлу заколдовали?

— Перси, ты никак шутить научился! — Восхитились Форджи. — Вуд, снимаем шляпу: за пять лет превратить образцового студента без капли юмора в язвительное чудовище почище Снейпа — это надо уметь. У нас вот не вышло.

— Наверное у этих выжиг в собственном тотализаторе ставки на Слизерин были выше. — Фыркнул Оливер, показав средний палец демонстративно захрипевшим близнецам.

Развалившись на диванчике, он взмахом палочки откупорил бутылку и хлопнул старосту по колену.

— Рыжик, какое им метлу заколдовать? Эти двое и Левиосу-то наколдовать могут только по праздникам.

— А кому по наглой морде? — Зашипел Фред, приманив к себе бутылку. — Сдался нам ваш Поттер. Мы его вообще ловить собирались. Грейнджер половине факультета заявляет, что это Снейп так от неугодных избавляется.

— Ничего фантазия у детишек. — Присвистнула Анджелина. — Вас двоих он бы тогда первыми на зелья пустил. — Она взвизгнула, расплескав содержимое кружки на юбку и швырнула подушку под одобрительный гогот Бэлл и Джонсон в притворно заоравших близнецов, юркнувших под кресло. — Вы у меня дождётесь, клоуны рыжие! На следующей же тренировке землю жрать будете. В приличном обществе на дам жалящие чары накладывать зазорно!

— Это где ты приличное общество тут увидела? — Заржал Вуд. — Куда смотрит староста!

— А староста у нас в умные книжки пырится. — Хмыкнула Алисия.

— Действительно. — Флегматично отозвался Перси, нарочито поправил манжеты и отвесил Оливеру щелбан. — Сплошное падение нравов. А в книжки староста пырится, как изволит выражаться почтенная дама, исключительно пользы ради. В отличие от её подруги, не менее почтенной дамы, — он отсалютовал бокалом Кэти, — которая пырится в основном на Диггори.

— Вуд, ты испортил нам старосту. А ведь раньше такой душка был. — Притворно вздохнула Алисия. — Какие мы тебе почтенные дамы? В кринолине на метле особо не посидишь.

— Поттер и без кринолина усидеть не мог. — Перси фыркнул, ослабив галстук. — Не иначе от высокого и светлого чувства к профессору Снейпу.

— Без чего? Хренолина? — Заинтересованно вскинулась Бэлл. — Это что?

— Кэти, бестолочь, — заржала Алисия. — Не быть тебе почтенной дамой.

— А высокое и светлое чувство у Поттера не иначе от Снейповой амортенции. — Развеселился Оливер. — Или что у него там ещё запрещённого в кладовке есть. — Он увернулся от подзатыльника старосты и со смехом продолжил. — Поттер оказывается горазд глотать всякую гадость. Снитчи по крайней мере точно. — Вуд отпил из стакана. — А почему я только сейчас услышал, что Снейп у нас в детоубийцы подался? Такие страсти, а я не в курсе.

— А это потому, Вудди, — из-за кресла засюсюкали близнецы, — что уши надо мыть чаще раза в год, периодически снимать лапшу академическую, которую тебе Перси развешивает, и почаще слушать нормальных людей. — Из-за кресла показалась ехидная рожа, в которой староста по родинке легко опознал Джорджа.

— Это вас-то — отрыжку Мордредову? — Осведомился капитан. — Как вас двоих ещё никто не прибил за ваши розыгрыши?

— Милостью Мерлина и попущением родного брата. — Отозвался Перси. — Святые благоволят слабоумным.

— Хватит уже трепаться. — Заныла Анджелина, чуть пошатнувшись поднимаясь с кресла. — Дамы изволят танцевать.

— Лишь бы не контрданс. — Хрюкнул Оливер.

Кто-то догадался принести радио. По настоянию девушек, близнецы активно искали Новую волну. Какой-то ушлый магглорождённый с год назад сообразил, что было бы отличной идеей запускать в эфир что-то помимо приевшихся пошленьких шлягеров Селестины Уорлок. Их почтенная мадонна пела ещё лет триста назад — когда родители Перси сами были студентами. А потому на Новой волне звучали и маггловские, странные на взгляд Перси песенки. С грехом пополам поймав нужную станцию на надсадно шипящем приёмнике, Оливер вскочил, и с блаженной улыбкой, совершенно неприлично вихляя филейной частью, принялся танцевать едва ли не канкан с пьянющей Спинетт. Перси только покачал головой и грустно вздохнул.

— Падение нравов как оно есть.

***

Оно захватило все мысли. Перси, держась за голову метался из угла в угол в пустом классе. Не было еще такой вещи, которая настолько бы увлекла старосту. И не было такого случая, чтобы Перси совсем не знал, что делать. Во время очередного обхода, он, привычно проверяя каждый класс, внезапно наткнулся на высокое зеркало в широкой бронзовой оправе. Оно не внушало никакого доверия. Редко бывает, когда бесхозные артефакты валяются где ни попадя. И тем страннее было обнаружить нечто подобное в пустом классе рядом с кабинетом директора. Но страшным зеркало само по себе не было. Куда ужаснее были вещи, которые Перси видел в глубинах зазеркалья.

Он видел себя в родном запущенном садике с чуть покосившейся беседкой, где мама летом иногда накрывала на стол. Рядом высилась старая раскидистая яблоня, знакомая до каждой веточки. Перси в отражении был взрослее на пару лет, в форменной черной бархатной мантии сотрудника департамента магического правопорядка, с серебряным жетоном приколотым к груди. В такой же была мадам Боунс на увиденной мельком у мамы фотографии, над которой она почему-то постоянно вздыхала и расстраивалась, стоило ей только снова наткнуться на неё.

Но не мантия бросалась в глаза. В отражении был Оливер. Повиснув у его взрослой копии на шее, Олли над чем-то весело хохотал, слегка раскрасневшись. Тот Перси улыбался и держал за руки Вуда, алея кончиками ушей. Рядом стояла повзрослевшая Джинни, ставшая очень похожей на маму в молодости, Рон, такой же тощий, с вечно виноватой папиной улыбкой. По соседству примостились Фред и Джордж с хитрющими рожами. Прямо у захламлённого отцовского сарайчика непринужденно болтали о чем-то своем совсем взрослые Билли и Чарли, снисходительно, поглядывая на младших. И мама с папой. Совсем не изменившиеся, не постаревшие ни на день. Они стояли в обнимку, как и на всех семейных фотографиях и гордо глядели на всех с крыльца беседки. Мама прижималась щекой к отцу, едва доставая тому до груди и вдруг призывно махнула рукой.

Хорошо зная все эти семейные вечера, Персиваль готов был поспорить, что к беседке, рыжая толпа двинулась с шумом. Его собственная копия тоже пошла со всеми к столу, держа за руку что-то вдохновенно вещавшего и активно жестикулирующего свободной рукой Оливера.

Картинка была до того тёплой и живой, до того притягательной и недоступной разом, что у Перси невольно повлажнели, а в горле напротив пересохло. Не моргая, боясь разрушить образ в зеркале, он смахнул подрагивающей рукой слёзы, судорожно выдыхая. Видение казалось парню реальнее, чем он сам сейчас. Староста обессиленно осел на пол.

Они все садились за стол, Фред хлопнул того Персиваля по плечу. Мама суетилась за столом, Джинни, споро раскладывала тарелки, на ходу что-то шутливо выговаривая смутившемуся Оливеру, а тот упрямо сжав зубы накрыл ладонь Перси своей и крепко сжал. И тот Перси нисколько не смутившись положил вторую руку поверх.

А реальный староста всё смотрел и не мог перестать плакать. Его любили.

***

Оливер всё-таки остался на каникулы. Перси пытался отговорить его, но тот и слушать ничего не желал, когда узнал, что старшие Уизли отбыли в Румынию проведать Чарли и тут же попросил МакГоннагалл вычеркнуть его из списков уезжающих. Персивалю было крайне неловко. В конце концов его друг лишался Рождества в кругу семьи. Сам бы он без раздумий остался ради Олли. Погрустил бы, конечно, но это другое.

А после видения в зеркале, которое так и не отпустило Перси, ему было совсем тоскливо. На его памяти это было первое такое грустное Рождество. И потому он был искренне рад, что Вуд всё-таки остался. Хотя признавать он этого не хотел. Вечер перед Рождеством он проводил за отчётами. Нужно было свести всю успеваемость первых курсов. Эмили сделала ему поистине королевский подарок, самостоятельно разобравшись со второкурсниками. Только вот сосредоточиться он никак не мог, то и дело пропуская фамилии в ведомостях. Кажется, он вписал Поттеру три лишних «Тролля» по зельеварению. Впрочем, как малодушно подумал Перси, окинув взглядом выведенную жестким знакомым почерком вереницу «отвратительно», невелика потеря. Вздохнув, он парой взмахов палочки убрал лишние отметки и присыпал пергамент песком. Обычно успокаивающая монотонная работа сегодня откровенно раздражала. Видите ли, декан изволит понимать полную картину успеваемости каждого студента. По мнению старосты, картину успеваемости Поттера и Рона рисовала трёхлетка, упавшая в банку с краской.

Сводить журналы преподавателей в отдельные отчёты по каждому студенту было утомительно. Особенно раздражал журнал мадам Спраут, которая вела его откровенно спустя рукава. От её тоненькой наскоро подшитой стопки листов пергамента едва уловимо тянуло землёй. И драконьим навозом. Уизли передёрнулся.

Собранность сегодня решила покинуть многодумную голову Перси. Удержать её не помогали и вздохи Вуда, пытавшегося настроить радиоприемник на Новую волну. Дракклова коробка в ответ на его потуги только ехидно шипела, периодически выдавая чьи-то голоса, искаженные помехами. Перси поёжился. Жуть. Подняв взгляд на часы с кукушкой, которые Оливер зачем-то приволок из дома и повесил прямо над рабочим столом, староста вздохнул. До праздничного пира оставалось всего ничего. Он мягко взъерошил волосы сгорбившегося над приёмником Вуда.

— Пора, Олли. Оденься поприличнее, в конце концов ведь праздник.

Встречать Рождество с братьями, Оливером и Поттером в одной компании было странно. Даже более странно, чем Хагрид, поцеловавший захмелевшую Минерву на праздничном пиру. Ещё более странно, чем Дамблдор прикидывающийся сумасшедшим старым клоуном со своими хлопушками. Близнецы во всю поддерживали директора в этой клоунаде. Перси чувствовал себя не в своей тарелке. Ещё никогда он не праздновал Рождество вне дома. Но с другой стороны, что дом — лишь стены. Его семья была рядом. Если исключить изрядно захмелевших преподавателей и Поттера с Дамблдором. Но всё было не то без Джинни, Билли и Чарли с родителями. Спасало только присутствие явно раздраженного чем-то Оливера. Внезапно проснувшееся ехидство выдавало его с головой:

— Фу-у. Как теперь смотреть в глаза уважаемому декану? — Он фыркнул с каким-то злым весельем. — Спасибо Хагриду, что он испугался целовать её взасос. — Вуд перевёл взгляд на компанию деканов рядом с Дамблдором и зацепился взглядом за стакан в руке профессора Снейпа. — Интересно, а нашего зельевара вообще никакая отрава не берёт? Даже огневиски?

Персиваль отмахнулся. Он невидящим взглядом смотрел куда-то сквозь преподавателей. Парень задумчиво отломил вилкой кусок пудинга и едва не сломал себе зуб о попавшийся серебряный сикль. Прижав руку ко рту, он неприязненно глянул на усмехнувшегося Поттера, заржавших конями близнецов и неуверенно улыбнувшегося Рона. Олли нахмурился. По всей видимости, он ничего весёлого в ситуации не нашёл.

— Ох, профессор Дамблдор, вы знаете, недавно мне довелось побеседовать с мадам Трелони, и она поведала мне об интереснейшем случае в её практике. Как-то раз, ещё до того, как она стала преподавать, к ней пришла совсем молодая девчушка. Сами понимаете с каким вопросом она пришла — на любовь гадать. — Профессор Флитвик хихикнул, пьяно замахав руками. — Любила она одного маггла, но вот в результате гаданий, — он важно воздел палец. — Сивилла предсказала ей, что она, понимаете ли, своему любимому жестоко отомстит за измену. И что бы вы думали? — Флитвик мягко ударил по столу. — Через пару лет к мадам возвращается эта девушка и в слезах рассказывает, как превратила того маггла в осла! — Дамблдор подавился вином и хихикнул.

— Филиус, а как же Статут? — Директор зафыркал. — Как можно?

— А всяко можно, оказывается, Альбус! — Он лихо опрокинул кружку с гоблинским элем. — И что самое интересное — расколдовывали его всем Отделом тайн, но ни в какую. До того интересный случай! В итоге, конечно, чары сняли, выписали огромный штраф девочке, а с парнем долго и упорно работали обливиаторы, но это уже совсем другая и не очень смешная история.

Перси, невольно подслушивающий разговор нахмурился. Смешной эта история ему не показалась совсем. Штраф за искалеченные мозги. И только. Несправедливо.

— Если ты наелся, Рыжик, то предлагаю уйти к нам и отпраздновать вдвоём. — Он мягко толкнул его коленом, по всей видимости обратив внимание на его реакцию. — Лично мне хватило впечатлений на год вперёд. Особенно после шляпы директора. — Вуд хмыкнул. — С фиалками.

— Благо не с кусачей геранью. — Устало выдохнул староста. — И без ослов. Идём, конечно.

Вежливо распрощавшись со всеми, Перси, не помня себя поплёлся в гостиную. Все его мысли продолжали крутиться вокруг зеркала. Он уже успел трижды пожалеть, что вообще заглянул в него. Он не мог и сам себе внятно объяснить, чем же его так расстроила и напугала эта картина. Казалось, обычная, добрая и светлая зарисовка одного из семейных вечеров. Уизли и правда любил их, хоть и не особо стремился показывать это окружающим. Но присутствие Оливера переворачивало всё. Получается, что он видел его как члена своей семьи. А уж то, как они держались за руки и обнимались на глазах у всей семьи... Перси вдруг осенило. Ребус оказался на диво простым. Не Еиналеж. Желание. Зеркало показывало сокровенные мечты того, кто в него посмотрит.

«Получается... — мысль была откровенно неожиданной. — Получается я и в самом деле хочу, чтобы Оливер был частью семьи. А ещё тех нас никто не осудил. То есть я хочу быть принятым и любимым. Не только близкими, но ещё и Вудом»

Перси оглянулся на отчего-то понуро идущего рядом капитана и крепко задумался. По всему выходило, что Оливер это самый неудачный, хоть и самый логичный кандидат для влюблённости. Красивый, умный, добрый парень. Лучший друг. Единственный. Возня с Кристалл вдруг показалась совсем нелепой. Отстраненная и откровенно скучная, пустая девица никак не могла быть заменой его вечно оптимистичному, весёлому и ласковому Олли, который всегда его поддерживал и, пожалуй, был привязан к Перси как ни к кому другому. Да и, что греха таить, сам Перси чувствовал то же. Новости оказались оглушающими. Парень ощущал, как из-под ног начинает уходить земля. Одно дело предполагать, что ты любишь кого-то. Совсем другое — внезапно осознать это во всей полноте смыслов и со всеми прилагающимися обстоятельствами. Не отвратительная физическая потребность, не жалкое влечение, а влюблённость. Вдруг всё начало вставать на свои места. И ревность к квиддичу, и прошлогодняя обида, и Поттер, будь он со своей метлой неладен.

«Но ведь это по-прежнему неправильно. — Напряженно размышлял Перси. — Что толку от того, что это моё искреннее желание. Не может быть такое правильным».

Староста откровенно запутался в своих выводах. Он никогда не считал эмоции и всё, что с ними связано своей сильно стороной. Всю жизнь он полагался на интеллект. Единственное достоинство, отвешенное с барского плеча жадной природой в утешение к куче недостатков. Но логика перед чувствами откровенно пасовала, не желая давать такой нужный ответ: если искренняя влюблённость — это неправильно, то что тогда правильно?

Перси вдруг понял, что он сидит на своей постели. Он по-новому взглянул на комнату. Аккуратно сложенная квиддичная форма, разложенные по алфавиту учебники Оливера, часы с кукушкой были повешены так, чтобы Перси мог их видеть со своего рабочего стола и с кровати. Белый фарфоровый чайничек, тот самый про который рассказывал Оливер ещё на первом курсе, конспекты их занятий, записанные округлым не особо разборчивым почерком, полные и плотно закрытые чернильницы без подтёков на баночке, новые перья, чуть приоткрытое окно, от которого тянуло прохладой... Оливер заботился о нем даже в мелочах. Перси, внезапно прозревший, видел это теперь с особой отчётливостью. И больше всего пугало, что он всегда точно знал обо всех этих мелочах в отдельности, всегда знал, что Олли не любил его расстраивать и обычно, в тех редких случаях, когда такое происходило, расстраивался сам. Знал, но не обращал внимания. Перси вдруг стало тошно от самого себя.

«Свинья неблагодарная, вот кто ты, Персиваль Игнациус Уизли. — Зашипел внутренний голос. — В этой комнате все сделано для того, чтобы ты чувствовал себя как дома, чтобы тебе было уютно. А ты что для него сделал? Безобразные скандалы закатывал? Отличная дружба в одни кольца, ничего не скажешь. Как он только терпел тебя?»

Все эти открытия и без того неутешительные оставили старосту совсем без сил.

А что есть «правильно»?

На этот вопрос ещё час назад Перси мог легко ответить любому, кто его бы спросил, он бы привёл тонну аргументов в доказательство, но теперь он со всей явственностью чувствовал, что ответа нет.

Что значит быть правильным? И что надо считать неправильным? Привычный и такой родной мир логики и фактов рушился с почти физически ощутимым грохотом. Он напряженно зарылся руками в волосы, не слыша ни тиканья часов, ни биения своего сердца, ни встревоженной речи Оливера. Его потряхивало. Озарения пошатнули, а теперь откровенно громили картину мира старосты не хуже взрывных заклятий, не оставляя на ней и камня на камне. Казалось, высеченные в камне представления о жизни, о самом себе, о добре и зле, обо всем что он знал и во что верил, осыпались прахом. Распад. Раскол. Разрыв. Парень на несколько долгих минут перестал осознавать, где он и кто он. Память будто отшибло. Будь напротив зеркало, Уизли бы не узнал себя в отражении. И из пустоты в голове вдруг родилась одна единственная, неожиданная, неприлично спокойная мысль:

«Я неправильный».

Парадоксальным образом она была верной. И с ней стали возвращаться другие мысли. Как Репаро собирает осколки чашки, так и это откровение внезапно потянуло остальные фрагменты, чтобы слепить их воедино.

«- Нет ничего правильного. — Внезапно сказал Перси сам себе, вздрогнув.

— Что значит правильно? — Сонно, с некоторой ленцой спросил внутренний голос.

— Соответствовать норме. — Парень начал осознавать, в какую страшную ловушку он сам себя загнал много лет назад. — А норму устанавливают те, кто считает себя правильными. Те, кто соответствует своим представлениям о полезном.

— А что полезно для тебя? — Голос явно начал испытывать интерес. — Успешность? Что она для тебя?

— Быть как Билл. Но я не он».

Вещь до того простая вернула последний кусочек в распавшуюся мозаику. Он не его брат. И его брат не эталон. И нет эталона вообще. Оливер ещё много лет назад говорил об этом. Идея неотступного следования правилам и нормам побежала сетью трещин и осыпалась стеклянным замком. Перси показалось, что он слышал звон падающих осколков. И вместе с ним он резко вынырнул из затянувшегося ряской омута своих разгоряченных и хаотичных мыслей и ошарашенно огляделся. Все вокруг как будто незначительно изменилось. Невозможно было понять, что конкретно. Мир будто стал насыщеннее и глубже. Не таким однобоким, каким был раньше. Уизли с удивлением обнаружил, что Оливер крепко его обнимает и отчего-то плачет. В голове прояснилось. Он поспешно обнял Вуда в ответ, крепко прижимая к себе.

— Я... — Голос сипел, будто он кричал весь день на стадионе для квиддича. — Я довёл одну мысль до конца. Прости меня.

Оливер поднял голову, не выпутываясь из объятий. У старосты опасно защемило в сердце. Жгучие слёзы катились по лицу, капали с подбородка и не думали прекращать литься. Перси отстранился, но лишь для того, чтобы мягко стереть пальцем влажные дорожки. Никогда ещё при нём капитан не плакал. Злился, смеялся, грустил, язвил — сколько угодно. Но не было за все пять лет их знакомства случаев, чтобы вечно жизнерадостного и оптимистичного Олли что-то настолько подкосило. Он невольно залюбовался красивым, но глубоко опечаленным лицом. Острыми скулами, волевым подбородком с вредной ямочкой. Густыми, но аккуратными бровями. Правая немного отличалась от левой, но обе были одинаково красивыми. Пушистыми ресницами и насыщенными медово-карими глазами. На светлой ровной коже темнела маленькая едва заметная родинка.

— Всё дело в том, — Уизли не знал, как совладал с голосом. — В том, что я ненормальный.

Оливер вдруг замер, нахмурился и напряженно всмотрелся в глаза Перси, отыскивая в них что-то. Староста споткнулся на полуслове. А Вуд вдруг разразился хохотом до того заразительным, что Перси утратил всякое чувство момента, заулыбался и с нарастающей уверенностью засмеялся в ответ. Вскоре они оба ржали как... Ненормальные. Оливер утёр слёзы — другие, не жгучие от тоски, а радостные.

— Придурок. — Простонал Вуд сквозь смех, отвесив старосте легкий подзатыльник, тут же крепко обнимая. — Я уже не знал к кому бросаться — к твоим дебилам братьям, чтобы придушить за очередной тупой прикол, к декану в подпитии или к мадам Помфри в Мунго.

— К мозгоправу. — Беззлобно фыркнул Перси, даже не собираясь выпутываться из кольца рук. — Так надёжнее. — Он неслышно вздохнул, внезапно ощутив двусмысленность в своих словах и действиях. — До меня и правда дошло наконец-то, что я неправильный. И ты неправильный. И Билл. И даже директор, при всём моём к нему уважении.

— Только исправлять нас не нужно, Рыжик, идёт? — Его рука зарылась во взъерошенные кудри, он демонстративно забурчал, щекотно выдыхая в ухо. — Неправильный... — и Мерлин с ним, вот ещё, я будто спрашивать собирался. — Он отстранился и заговорил громче. — Ну что, ненормальный, праздновать Рождество-то будем?

Перси заулыбался совсем по-идиотски.

/// 

Честно говоря, я немного выгорел по отношению к своему внеочередному опусу. Опять. Мне нравится Перси, которого я нарисовал, но я в очередной раз не хочу писать продолжение. Не из-за того, что не могу, или из-за того, что идей по развитию сюжета нет, а оттого, что не могу заканчивать. Не хочется расставаться с Перси. В планах было двенадцать глав. Но по всей видимости, их, во-первых, будет больше, а во-вторых, из милого миди, фанфик перерастает в серьезный макси. Я буду писать, но это будет тяжкий и длительный процесс.