Озвучивание не поддерживается в этом браузере
2
Бумаги были подписаны, деньги уплачены. Вместе с рабом я дополнительно получила двое мужских шаровар из льна и пару кожаных сандалий.
Как было принято, невольника увели, чтобы подготовить к продаже, — вымыть, подстричь, умаслить благовониями и вернуть новой владелице в лучшем виде.
Чонгук решил подождать нас снаружи и, чернее тучи, отправился во двор, где паслись верблюды. Мы с Розэ остались в просторном холле на первом этаже питомника — здесь вдоль стен стояли удобные низкие диванчики и царила благословенная прохлада. Как хорошо заметила моя подруга, пожариться на солнце мы успеем во время обратного пути, а пока лучше отдохнуть в теньке.
— Бедный Гук, — так я ласково называла своего охранника, когда он меня не слышал. — Как тяжело ему посещать подобные места. Верно, сердце его рвется на части, когда он наблюдает за унижением своего некогда гордого народа.
— Сдается мне, — ответила Розэ с лукавой улыбкой, — что скрипел зубами он не по этой причине.
— Нет-нет, говорю тебе, ему неприятно видеть своих родичей на коленях. Сколько раз, став вдовой, я порывалась взять себе невольника для услады. Второй раз замуж-то мне не выйти, а тело просит любви. Но Гук… стоило завести речь о новом рабе, и его лицо… Видела бы ты его лицо!
Подруга хихикнула в кулак и посмотрела на меня со странным снисходительным выражением:
— Помнится, после смерти Субина ты взяла к себе несколько молодых рабынь и выкупила пожилого Эльфа, которого хозяева едва не забили до смерти. Против этих невольников твой Гук не возражал, ведь так? В твой дом он не желает пускать лишь молодых мужчин.
— Думаю, он просто видит в них себя и оттого сочувствует им особенно.
Розэ вскинула брови и покачала головой, словно, по ее мнению, я сморозила глупость.
Некоторое время мы сидели молча, наслаждаясь тишиной и покоем, потом подруга снова заговорила:
— Довольно, Лиса. Я же вижу, кого ты на самом деле желаешь уложить в свою постель. Твои взгляды красноречивее слов. Одного не понимаю: почему ты себе отказываешь? Чонгук — твой раб. Да, не постельный, но все-таки раб! Его руки, язык и член в полном твоем распоряжении. Прикажи ему раздеться — и он сразу, без лишних слов скинет с себя покровы. Прикажи ему тебя вылизать — и он встанет на колени меж твоих раздвинутых ног и возьмется за дело.
— О, Розэ!
Щеки пылали. Я хотела, чтобы подруга замолчала, прекратив меня смущать, но в то же время ее нескромные речи будоражили мою фантазию.
— Но ведь это правда, Лиса. Одно твое слово — и он ляжет с тобой в кровать и сделает тебе приятно. Это наши супруги, свободные мужи, пекутся лишь о собственном удовольствии, а рабы из кожи вон лезут, чтобы ублажить хозяйку. Он будет брать тебя, как ты пожелаешь. Столько раз, сколько прикажешь. Не кончит, пока ты не забьешься под ним в экстазе. А может, не кончит вовсе, если ты запретишь ему кончать.
Лицо Розэ расслабилось, взгляд стал задумчивым и мечтательным.
— Словом, — подруга тряхнула головой, возвращая себя из грез в реальность, — отказать тебе он не посмеет, упрямиться не станет. Что же тебя останавливает? Или боишься, что он плох в постели? Твой Гук ведь не из питомника? Искусству любви не обучен?
— Нет, он не из питомника, — вздохнула я, не в силах прогнать сладкую фантазию, рожденную словами подруги: я на кровати, а Гук передо мной на коленях, урчит, занятый делом, издает довольные горловые звуки. Длинные светлые волосы закрывают его лицо и щекочут нежную внутреннюю сторону моих бедер. Под золотистой кожей его широкой спины танцуют мышцы. Лопатки сдвигаются и раздвигаются. Задница, обтянутая шароварами, напряжена. Одна рука мужчины на моей промежности — помогает языку, другая — у него в штанах: ходит там, приподнимая ткань, качается в том же ритме, что и голова Гука над моим пахом.
О духи, зачем я себе это представляю?
— Он вырос в доме моего отца. Родился от связи кухонной рабыни и Эльфийского лекаря, купленного на невольничьем рынке. Мой отец был добрым человеком и привязался к мальчику, относился к нему не как к рабу, а как к приемному сыну. Поэтому я не могу приказать Гуку разделить со мной постель. Мы знаем друг друга с детства, росли вместе. Вечером, когда солнце уходило за горизонт, вдвоем играли во дворе, а в жару прятались в тени гостиной: он показывал мне магические трюки, а я учила его читать и писать.
Эхо принесло звук шагов, но я решила, что это покупатели приехали в питомник взглянуть на товар.
— Не могу я с ним, Розэ, пойми. Гук мне как брат. Это меня останавливает.
Я соврала. Никогда я не видела в Чонгуке родственника. В детстве он был мне лучшим другом, а в юности — объектом моих девичьих грез.
— Как брат? — прогремел в тишине холла сердитый голос моего охранника.
Я резко обернулась. Сколь многое он услышал?
Ноздри Чонгука раздувались, глаза сверкали, руки сжимались в кулаки.
— Между нами нет кровного родства, госпожа. Я не брат вам. Не брат.
Он явно хотел сказать что-то еще, но не посмел — вместо этого, крепко стиснул зубы.
Наблюдая за нами, Розэ хихикнула.
Сладкая фантазия, где Гук стоит передо мной на коленях, снова ворвалась в мое сознание, и я начала колебаться: может, и правда приказать?
Нет-нет, не могла я оскорбить его таким приказом.
В глубине коридора, ведущего в холл, раздались шаги.
При виде моей покупки лицо Чонгука потемнело, а край рта дернулся в гримасе.
Комментарии