Screw up royally [ J. H. ]

Джейден

Выбраться из государственной резиденции — целое дерьмовое представление. Служба безопасности с трудом удерживает от меня публику и прессу. Буквально — это хватание и рукопожатия, попытки объятий и воздушные поцелуи, все выкрикивают поздравления или проклятия, или вопросы, или всё вместе одновременно.

Мир окончательно сошел с ума.

И я не помню, чтобы когда-нибудь чувствовал себя таким счастливым.

Таким чертовски свободным.

Такое чувство, что я могу перепрыгнуть через них всех. Будто я мог бы перелететь, если бы мне пришлось.

Потому что каждый шаг приближает меня к дому. К Оливии. Я практически ощущаю ее вкус на своем языке, и клянусь, каждым вдохом я ощущаю аромат роз и жасмина.

На тротуаре, совсем рядом с машиной, мой водитель хватает меня за плечо и кричит мне в ухо:

— Королева приказала нам доставить вас во дворец!

Я киваю. Затем выбиваю из его ладони ключи, посылая их в воздух, прежде чем поймать.

— Тогда лучше мне сесть за руль. Таким образом, ты не нарушишь приказ.

Он заикается.

— Сэр, пожалуйста… королева…

— Переживет. Мы едем в аэропорт — позвони заранее, если понадобится, но я хочу, чтобы самолет был готов к взлету, как только мы прибудем.

Я протискиваюсь в машину. Дверь все еще открыта, когда горстка охранников — и Брайс — собираются вокруг.

— В аэропорту будет толпа, Ваша Светлость, — возражает другой охранник.

— Тогда вам, ребята, лучше залезть внутрь — мне может понадобиться ваша помощь, чтобы добраться до взлетной полосы.

Другой мужчина пытается:

— Сэр, вы не можете просто…

— Но я могу. — Я смеюсь, чувствуя себя почти как в бреду. — Разве это не чертовски здорово?

Как только я завожу машину, они перестают спорить и запрыгивают в нее. Брайс садится рядом со мной впереди.

— А где Джо? Мы потеряли Джо?

— С ним все будет в порядке, — заверяет меня Брайс. — Его забрасывают вопросами, но его прикрывают.

Я пробиваюсь на машине сквозь людское море и убыстряю ход, как только оказываюсь на открытой дороге.

К радости примешивается срочность. Решительная потребность толкает меня в спину, как порыв ветра — потому что я не могу дождаться встречи с Оливией. Обнять ее и целовать до тех пор, пока она не сможет стоять на ногах. Чтобы все снова стало хорошо.

Чтобы начать новую, иную жизнь.

Жизнь с ней.

Ближе к аэропорту я сигналю машине перед нами, в которой думают, что они на воскресной прогулке. И мой мобильник вибрирует в кармане уже в двенадцатый раз. Мне не нужно смотреть, чтобы увидеть, кто звонит. Я отдаю его Брайсу.

— Сохрани его для меня, пока я не вернусь, хорошо?

С понимающей улыбкой, он спрашивает:

— А когда ты вернешься?

Я снова смеюсь.

— Даже не знаю.

И это так прекрасно.

— Ты должен сесть на мой самолет, — предлагает Брайс. — Ее Величество уже пришла в ярость. Если ты угонишь «Royal I», она может натравить на тебя военно-воздушные силы.

Хорошо иметь друзей. Друзей со своими самолетами — еще лучше.

Когда мы подъезжаем к аэропорту, на мобильный Брайс звонит Эдисон. Через мгновение он переводит ее на громкую связь.

— Джейден.

— Да, Эдисон?

— Я никогда не была так взволнована от доказательства своей неправоты. В конце концов, ты оказался не идиотом.

— Эм… спасибо?

— Обязательно передай Оливии, что я назвала ее Сбежавшей Сучкой, но я ее прощаю. И вы двое должны прийти на ужин, когда вернетесь, да?

— Можешь на это рассчитывать.

Через час я уже в воздухе — на пути в Нью-Йорк.

Когда я подхожу к двери «У Амелии», улицы перед домом пусты, — воздух устрашающе, странно тих, почти как на вечеринке-сюрпризе по случаю дня рождения, в тот момент, когда гости выскакивают и кричат, отпугивая год жизни почетного гостя. Свет в окнах не горит. Может, Оливия не видела пресс-конференцию? Мой желудок скручивает — потому что, возможно, Оливии здесь даже нет. Возможно, она ушла… из дома. Ядовитая жидкость плещется у меня в животе при мысли о том, что она с кем-то встречается. Мужчиной, который помог бы ей утопить свои печали и забыть ту душевную боль, которую я ей принес.

Эта мысль заставляет меня толкнуть дверь кафе с большей силой, чем я намеревался — и споткнуться о порог. Интерьер тусклый, но не темный — он освещен одной свечой. За столом… где сидит Оливия.

И все мое существо облегченно выдыхает.

Несколько мгновений я просто смотрю на нее. Впитывая в себя видение ее темных, вьющихся волос — блестящих, даже в свете свечей. То, как отблески пламени танцуют на ее безупречной бледной коже, подчеркивая ее лицо в форме сердца, ее высокие скулы, румяные розовые губы, которые овладели мной с самого начала, и темно-синие глаза, похитившие мою душу.

Она тоже смотрит на меня, неподвижно и молча, ее щеки пылают — достаточно, чтобы заставить меня задаться вопросом, какие восхитительно непристойные мысли мелькают в ее голове. Когда я захожу в комнату, дверь за мной медленно закрывается.

— Вечер сегодня тихий, — говорю я. Потому что эти слова даются легко — в отличие от накопившихся признаний и извинений, которые борются в моем горле за видное место.

Оливия моргает. Будто она только сейчас поняла, что я существую — здесь, а не в ее воображении.

— Логан сработался с полицией Нью-Йорка. Он оцепил вокруг кофейни периметр в три квартала.

Я киваю, не сводя с нее глаз. Есть отличный шанс, что я никогда не закрою их снова. Сон переоценивают.

— А… это объясняет заграждение.

— Да.

Я медленно приближаюсь к ней.

— Я скучал по тебе.

Легкий наклон ее подбородка, нежный кивок — единственный ответ, который я получаю.

Я потираю затылок.

— Ты… ты смотрела пресс-конференцию?

Лицо Оливии меняется — смягчаясь в уголках губ, взгляд теплеет.

— Да.

Я делаю еще один шаг, медленно, едва сдерживая желание заключить ее в объятия и заняться с ней любовью у стены, на полу и на каждом столе в зале.

Потому что, прежде чем мы доберемся до этого, есть вещи, которые должны быть сказаны. То, что она заслуживает услышать.

Мой голос — хриплый шепот.

— Оливия, по поводу того, что я сказал в тот вечер, когда ты ушла. Я…

— Прощен. — Слезы наворачиваются ей на глаза. — Ты полностью прощен. Ты сразил меня «лошадиной задницей».

И она бросается в мои объятия.

Я зарываюсь лицом в ложбинку ее шеи, вдыхая сладкий аромат ее кожи — меда, роз и ее самой. Мои губы путешествуют по ее подбородку, находят ее рот, чувствуя влагу ее слез на своей щеке. А потом наши рты двигаются в унисон, пробуя и исследуя — дико и требовательно. Это не сладкое, сказочное воссоединение. Это грубая, отчаянная и неподдельная потребность. Быть вдали от нее, зная, как близко я был к тому, чтобы действительно потерять ее, делает меня грубее, чем следовало. Мои руки пробираются ей в волосы, впиваются в ее спину, крепко прижимая к себе, чувствуя каждый вдох, который ее сотрясает. И я не одинок. Она издает мне в губы стон — я чувствую его вкус на своем языке — ее руки тянут меня за волосы, ноги обхватывают мою талию, сжимая, будто она не может быть достаточно близко. Будто никогда не отпустит.

И все в этом прекрасно и правильно.

Через некоторое время отчаяние отступает, и наши поцелуи замедляются — наши губы начинают смаковать друг друга. Я чувствую, как нежные руки Оливии ласково гладят мое лицо, и ее лоб прижимается к моему. Мы смотрим друг другу в глаза, вдыхая один и тот же воздух.

— Я люблю тебя, — шепчет она дрожащим голосом. И по ее щекам вновь текут слезы. — Я так тебя люблю. Я не могу… не могу поверить, что ты отказался от всего этого. Как ты мог это сделать?

Теперь она плачет еще сильнее — и я понимаю, что она скорбит обо мне. Потому что она почему-то думает, что я что-то потерял.

Я ставлю ее на ноги, откидываю назад волосы и стираю слезы с ее лица.

— Это была самая легкая вещь, которую я когда-либо делал. Когда я стоял там, перед всеми этими камерами, это было похоже на то, как говорят, что когда ты умираешь, твоя жизнь мелькает перед глазами. Я видел все предстоящие годы — и ни один из них не имел ни малейшего значения. Потому что там со мной не было тебя. Я люблю тебя, Оливия. Мне не нужно королевство — если ты рядом со мной, у меня уже есть весь мир.

— Это так прекрасно. — Она плачет. — А еще очень сентиментально.

И вот… вот она — эта потрясающая улыбка, которая поражает меня прямо в сердце.

И в мой член.

Она кладет голову мне на грудь, обнимает за талию, и так мы стоим несколько минут.

Пока Оливия не спрашивает:

— Что теперь будет?

Я целую ее в макушку и откидываюсь назад.

— Ну… у меня нет работы. — Я делаю шаг назад, хватая с окна табличку «ТРЕБУЕТСЯ ПОМОЩЬ». — Так что, я надеялся, что место мойщика посуды все еще свободно.

Глаза Оливии сверкают — одно из самых великолепных зрелищ, которые я когда-либо видел.

— Ты когда-нибудь мыл посуду?

— Ни разу. — Я чмокаю ее в губы. — Но я очень старательный ученик.

— А как же мы? Что будет с нами?

— Мы можем делать все, что захотим. Каждый будущий день принадлежит нам.

Я сажусь на стул и притягиваю ее к себе на колени. Она играет с моими волосами, обдумывая это.

— Я хочу пойти с тобой в кино. И в парк. Даже если охрана должна идти по пятам. И я хочу, весь день валяться с тобой в постели и заказывать еду на вынос.

— И ходить по квартире голышом, — добавляю я услужливо.

Оливия кивает.

— Все нормальные вещи, которые делают пары, когда встречаются.

— Это было бы для нас интересной сменой обстановки.

Пальцы Оливии массируют и гладят мою шею. Чувствую себя потрясающе.

— Значит, мы будем двигаться… медленно?

Притягиваю ее голову ближе, шепча перед тем, как поцеловать:

— Звучит идеально. Мне нравится медленно. И ты будешь полностью наслаждаться тем, как я двигаюсь… медленно.