Screw up royally [ J. H. ]

Оливия

Утром Джейден велит Фергюсу принести нам завтрак в постель. Я прячусь в ванной, когда он нам его приносит. Джейден говорит, что я веду себя глупо, что мне нужно привыкнуть к тому, что Фергюсу наплевать, что я в его постели или что прошлой ночью у нас был сумасшедший, фантастический секс, заставивший бы покраснеть и Чудовище.

Но я ничего не могу поделать — не знаю, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к слугам и… близости… тому, что они все время рядом. Кроме того, наступит сентябрь, и никто не будет приносить мне завтрак в постель или развешивать мою одежду. Может, это и к лучшему, что я к этому не привыкаю.

После завтрака Джейден принимает душ, а я усаживаюсь на мягкую скамью в его огромной ванной, чтобы наблюдать, как он бреется — острой бритвой, конечно. И есть что-то такое восхитительно мужественное — первобытное и сексуальное — в том, как он бреет эту идеальную челюсть. Без рубашки. С одним только пушистым полотенцем вокруг бедер.

Мне хочется снова лизнуть его — по груди, по шее.

Затем он одевается, в темно-синий костюм и бордовый галстук, и идет на работу — в офисы на другом конце дворца. Он сказал, что его расписание «сумасшедшее» из-за его длительного пребывания в Нью-Йорке, но он вернется, чтобы пообедать со мной в столовой Гатри-Хаус. А потом он поведет меня на вечеринку.

Говоря об этом, Джейден сказал, что у меня сегодня будет свой «график»: стилист и личный консультант по одежде придут в десять, чтобы позаботиться обо всем, что мне понадобится.

И вот где я сейчас нахожусь.

В кресле, в белой спальне, где меня подстригали, полировали, шлифовали, натирали воском и массировали. Я смотрю в зеркало и понимаю, что выгляжу точь-в-точь как Дороти из «Волшебника из Страны Оз», над которой трудится и украшает стайка косметологов из Изумрудного города.

После этого моя кожа становится более гладкой и мягкой, чем я когда-либо могла вообразить.

Мои мышцы удивительно расслаблены; боли, которые я даже не осознавала, что были, полностью исчезли.

Когда последняя из отряда красоты застегивает свою волшебную сумку и уходит, я снова смотрюсь в зеркало.

И — вау.

Я все еще выгляжу как я… но это более сияющая, более элегантная версия меня. Мои брови аккуратные и изогнутые, ногти изящно накрашены, кожа светится даже без следа макияжа, волосы блестящие и упругие без единого следа секущихся кончиков.

Я выгляжу окультуренной. Утонченной. Богатой.

Да, последнее — в яблочко. Вот почему богатые люди всегда выглядят, как члены какого-то союза — потому что они могут позволить себе нанять команду, которая специализируется на их объединении.

Как только я в последний раз глажу себя по щеке, раздается стук в дверь. Я открываю ее, обнаруживая Фергюса.

— Личный ассистент по покупкам здесь, мисс Ричардс. — Он рычит так, что напоминает мне Боско. — Мне послать ее наверх?

Я машинально оглядываю комнату в поисках разбросанной одежды — по привычке. Но горничные, которые мелькают каждый час или около того, никогда не позволят этому случиться.

— Ну… конечно, Фергюс. Спасибо.

Он кивает и идет по коридору.

Через несколько минут крошечная, щебечущая, красивая француженка входит в дверь моей спальни. Она выглядит молодой, лет двадцати, и напоминает мне Элли — если бы у моей сестры были каштановые волосы и она говорила бы по-французски. Ее зовут Сабина, но мысленно я называю ее французской Элли.

Полдюжины помощников-мужчин несут стойки с одеждой: платья, брюки, блузки и юбки. Затем они спускаются вниз и приносят сумки с кружевным нижним бельем: бюстгальтеры, трусики, подвязки и чулки. Наконец, заносят платформу для демонстрации одежды, на которой я, предполагаю, буду стоять. К тому времени, как уходит последний помощник, белая спальня уже не такая белая, она покрыта тканями всех цветов.

Будто здесь взорвался весь женский отдел «Barrister’s».

Сабина держит в руках листок бумаги. На нем написано «Бриджит».

Это список, от секретаря Джейдена, Бриджит. Список событий, для которых мне понадобится одежда: вечеринка сегодня вечером, матч по поло, еще одна вечеринка, бранч, послеобеденный чай с королевой.

О Господи. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, о чем, черт возьми, я думала.

Но потом прекращаю — потому что я здесь. И пока я здесь. Я не буду бояться. Делать все, смотреть все — с Джейденом.

Примерка одежды утомляет. Я никогда не понимала этого — пока не провела за этим занятием два часа подряд.

Как только я готова попросить перерыв, дверь спальни открывается — без стука — и в комнату проскальзывает принц Джо. С бокалами на длинных ножках и двумя бутылками «Дом Периньон». На нем черный кашемировый свитер, с выглядывающим белым воротничком, и коричневые брюки. Этот аккуратный, опрятный вид контрастирует с его дикими, волнистыми светлыми волосами и татуировкой на предплечье, виднеющейся из-под закатанного рукава.

Джо Хосслер — ходячее, живое противоречие.

— Все работают, — говорит он, поднимая бутылки и стаканы. — Мне скучно. Давай напьемся, Олив.

Я смотрю вниз на Сабину, она поправляет подол на паре аккуратных черных брюк, улыбаясь с булавкой во рту.

Как говорится, с волками жить… или принцами…

— Хорошо.

После того как пробка хлопает, а бокалы наполнены, Джо рассматривает нижнее белье, разложенное на кровати.

— Это будет выглядеть на тебе фантастически. И вот это. — Он играет с розовыми лентами, которые завязываются спереди смелого черного кружевного бюстье. — Они развязываются? О, да — определенно этот — мой брат кончит в штаны, когда увидит тебя в нем.

Он хватает персиковую шелковую кукольную ночнушку и засовывает ее в карман.

— Этот цвет тебе совсем не подходит.

— Не думаю, что это твой размер, Джо, — поддразниваю я. — Тебе всегда нравилась женская одежда?

Он ухмыляется, напоминая мне своего брата.

— Мне нравятся женщины. Я знаю женщин. Знаю одну, которой очень бы хотелось эту штучку, и мне было бы приятно видеть ее в ней.

Затем он подходит к вешалке с коктейльными платьями, просматривая их одно за другим.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо…

Сабина обижается.

— Это оригинал Луи Ла Шер.

— О. — Джо шевелит бровями, глядя на меня. — Дорогое дерьмо.

Затем он останавливается на сексуальном черном атласном платье с кружевной отделкой.

— Вот это. Определенно. — Он держит его передо мной. — В серебряном цвете. Оно создано для тебя. Ты останешься до конца лета?

— Таков план.

Он смотрит на Сабину.

— Ей еще понадобится бальное платье. Желательно что-нибудь бледно-голубое. — Затем он объясняет: — На Летний Юбилей. Здесь, во дворце, каждый год устраивают настоящий бал — все в цилиндрах, фраках и с пышными бюстами. Все присутствующие.

— Тогда, вероятно, мне понадобится бальное платье.

Джо медленно приближается к Сабине, быстро говоря по-французски. Понятия не имею, что он говорит, но понимаю румянец, который появляется на ее щеках, и влюбленный блеск в ее красивых глазах, она улыбается и говорит:

— Oui, Джо.

В то время как Сабина сортирует отобранные вещи и раскладывает следующие, мы с Джо сидим на белоснежном диване в гостиной.

— Значит, для тебя это так просто, да? — спрашиваю я его, имея в виду то предложение шаловливого принца, на которое Сабина только что согласилась.

— Да, вот так просто.

Затем он залпом выпивает шампанское. И тут же снова наполняет свой бокал.

В солнечном свете на его щеки набегает тень, а взгляд на мгновение становится отстраненным. Какие слова использовал Джейден?

Затравленный.

Преследуемый.

И моя внутренняя старшая сестра открывает рот.

— Ты в порядке, Джо? Понимаю, мы только что познакомились, но… твой брат… он беспокоится о тебе.

Он заставляет себя рассмеяться.

— Конечно, я в порядке. Это моя работа — моя единственная работа — все время быть в порядке.

Моя рука находит его плечо.

— Но нет ничего страшного в том, чтобы быть не в порядке. Я имею в виду, у каждого время от времени такое случается — никто не в порядке все время. — Я потягиваю шампанское и добавляю: — Кроме, наверное, серийных убийц. А с ними никто не хочет оказаться рядом.

На этот раз Джо смеется легче, и его нежные зеленые глаза скользят по моему лицу.

— Ты мне нравишься, Оливия. Действительно. Ты милая и… по-настоящему честная. Такое здесь редкость. — Он выпивает полбокала, затем глубоко вздыхает и говорит: — Так что, поскольку ты мне нравишься, я дам тебе несколько советов.

— Ладно.

— Не привязывайся к моему брату.

Все внутри меня холодеет, будто мои кости превращаются в сосульки.

Но мои ладони вспотели.

— Он тебе не принадлежит. Он даже не принадлежит самому себе.

Я сглатываю.

— Я это понимаю.

— Видишь ли, — он машет пальцем, — ты так говоришь, но, когда смотришь на него, кажется, что не понимаешь.

Когда я не отвечаю, Джо продолжает:

— Я слушал курс теологии в университете — обсуждение концепции рая и ада. Одна из теорий состоит в том, что рай заключается в присутствии Бога, и его свет снисходит на тебя. А ад — это когда он отворачивается и оставляет тебя — и ты понимаешь, что больше никогда не испытаешь совершенства этого тепла и любви. — Он понижает голос. — Вот каков Джейден. Когда он озаряет тебя светом, весь мир сияет. Но когда он разочарован — а из-за того, что его стандарты выше, чем у Бога, он всегда, в конце концов, будет разочарован… это чистейший адский холод.

Мне трудно глотать. Наверное, нервы. Страх перед неизвестностью.

Поэтому я цепляюсь за свою правду.

— Это не тот Джейден, которого я знаю.

— Да, с тобой он другой. Счастливее. Более свободный. — Джо кладет руку мне на колено. — Но ты должна помнить, понимаешь ты это или нет, что он именно такой человек.

После ужина появляется еще один стилист, чтобы подготовить меня к вечеринке. Она укладывает мои волосы длинными, шелковистыми локонами и завивает концы. Но макияж я делаю сама — мне не нравится чувствовать себя слишком разнеженной.

Джейден, похоже, не в восторге от поездки.

— Требуется появиться, — говорит он. Но он очень взволнован моим платьем — мерцающее серое платье-комбинация, открывающее взгляду ложбинку между грудей.

Около девяти мы подъезжаем к особняку на холме. Нет, не особняку, а поместью — скорее всего с богатой историей — примерно в половину размера дворца, но все же огромному. Окрестности кишат охраной — людьми типа секретной службы в смокингах с маленькими проволочными наушниками, но Джейден приводит своих людей, а Джеймс теперь возглавляет стаю.

Джейден держит меня за руку — я не уверена, что такое допустимо, но он, кажется, не беспокоится. Он ведет меня через похожее на пещеру фойе, по коридору, через открытые двери бального зала. И в казино! Полностью укомплектованное, даже лучше, чем в Вегасе. Зал переполнен, там толпятся элегантно одетые люди, все молодые и красивые, кричат, смеются и пьют.

Я удивляюсь, что так легко могу его разглядеть, но вижу у стойки бара Джо, выглядящего не таким лихим, как его брат, но красивым в черном смокинге — окруженный группой мужчин и женщин, ловящих каждое его слово.

— Ну и что ты думаешь? — шепчет мне на ухо Джейден, отчего у меня мурашки бегут по коже.

— Думаю… я знаю, что чувствовала Алиса, когда попала в Страну Чудес.

Он подмигивает.

— Мы все здесь сумасшедшие.

Вихрь красного шелка вспыхивает перед моими глазами, заключая Джейдена в неистовые объятия. У нее густые, медового цвета волосы, она такая же высокая, как Джейден — как Амазонка, и такая же потрясающая. Это девушка из телевизионного репортажа про «свадебный дозор» и фотографий из журнала «People» — «старый друг», о котором упоминал Джейден.

— Вот ты где, чертов ублюдок! Я моргаю, и ты исчезаешь в Штатах на два месяца. Как ты?

Джейден улыбается.

— Привет, Эсми. У меня все хорошо.

Глаза цвета бренди, сверкающие, как рубины в ее серьгах, падают на меня.

— Я вижу. Разве она не хорошенькая?

Джейден знакомит нас.

— Леди Эсмиральда, это Оливия Ричардс. Оливия, познакомься с Эсми.

— Привет, Эсми.

Она дружески пожимает мне руку.

— Приятно познакомиться, сладкая. Скажи мне, ты девственница?

Джейден стонет.

— Эсми.

— Что? Я просто поддерживаю разговор. — Она толкает его локтем. — Если хочешь заполучить этот жалкий мешок, V-карта должна быть в первозданном состоянии. Правда, Оливия?

Я выпрямляюсь во весь рост.

— Анал считается? Если нет, то я подхожу.

Красные губы Эсмеральды широко раскрываются в заразительном смехе.

— Эта мне нравится, Джейден.

Джейден тоже смеется, и что-то похожее на гордость светится в его зеленых глазах.

— Мне тоже.

Он берет с подноса официанта два бокала вина и протягивает один мне.

Но тут к нам подходит другая женщина — еще одна блондинка в ярко-синем платье, с мягкими, красивыми чертами лица и ледяными голубыми глазами. На Джейдена и Эсми и падает спокойное, неловкое молчание.

— Привет, Джейден. — Ее голос нежен, как перезвон ветра.

Джейден кивает.

— Люси.

Ее глаза останавливаются на мне.

— Ты не собираешься познакомить меня со своей новой игрушкой?

Его челюсть сжимается.

— Нет.

Она слегка пожимает плечами.

— Неважно. — Она протягивает мне руку. — Я — леди Дерингер, а ты?

— Оливия Ричардс.

— Я слышала о тебе. Официантка из кафе. — Она поджимает губы и бросает взгляд на Джейдена. — Тебе всегда нравились трущобы, не так ли, дорогой?

Это слово — «дорогой» — задевает меня, пронзает плоть моего сердца, как шип.

— Достаточно, Люси, — сурово говорит Джейден своим глубоким, властным голосом.

На нее это никак не действует.

— Нет, я так не думаю, — шипит она, как загнанная в угол кошка. — Даже близко нет.

Ее глаза скользят обратно ко мне, и она наклоняется.

— Он раздавит тебя, ты же знаешь. Это то, что он делает. Сломает тебя, а потом вдавит в пыль каблуком своего блестящего ботинка.

Больше всего меня беспокоит то, как она это говорит. Мягко. И улыбается.

— О, черт возьми, Люсиль, смирись с этим, — рявкает Эсми, махая рукой. — Уходи, пока кто-нибудь не обрушил на тебя дом.

Она поднимает бокал в мою сторону.

— Помни, что я тебе сказала.

А потом она улетучивается, как дым после пожара.

Я делаю большой глоток и решаю не расспрашивать об этом Джейдена, что бы это ни было. По крайней мере, не сейчас.

— Значит… бывшая? — спрашиваю я, явно не в силах сопротивляться.

— Скорее бывшая психопатка-преследовательница, — отвечает за него Эсмеральда. Потом она берет меня за руку. — Забудь о ней. Давай потратим часть папочкиных денег.

Джейден вздыхает, кивает, и мы направляемся к столам.

Но я не трачу ничьих денег. Через час за столом для блэкджека у меня на руках восемь черных фишек. Я думаю, я надеюсь, что они стоят по тысяче каждая — если больше, я буду слишком напугана, чтобы прикоснуться к ним. Мой отец научил меня играть в эту игру, когда мне было двенадцать. В его хорошие дни мы все еще играем.

Большие теплые руки Джейдена сжимают мои плечи, и он говорит мне на ухо:

— Мне нужно в комнату для маленьких мальчиков.

Смотрю на него через плечо.

— Хорошо.

Наши глаза встречаются, и я знаю его достаточно хорошо, чтобы распознать горящий взгляд. Он хочет поцеловать меня — очень сильно. Смотрит на мои губы, как человек, испытывающий голод. Но потом отводит взгляд, обводит им комнату, вспоминая, где мы находимся.

— Эсми, не возражаешь, немного присмотреть для меня за Оливией?

— Да, конечно.

Она кивает, и Джейден уходит.

Но пятнадцать минут спустя его все еще нет. А Эсмеральда замечает группу друзей, с которыми она не разговаривала «целую вечность». Похлопав меня по руке, она говорит, что «скоро вернется», и направляется к ним.

Оставшись одна в центре комнаты, чувствую себя инопланетянкой в окружении марсиан, которые потеют деньгами и гадят золотом.

Смотрю, как официант в белых перчатках проскальзывает через вращающуюся дверь — вероятно, на кухню — и у меня ноги чешутся последовать за ним. Потому что за этой дверью моя родная планета — мой народ.

Десятки любопытных, недобрых глаз оценивают меня, проплывая мимо, болтая группами, смеясь по двое и по трое. Поэтому я приподнимаю подол своего мерцающего платья и подхожу ближе к стене, чтобы быть менее заметной.

Достаю телефон из сумочки и пишу Элли, спрашивая, как она. Я разговаривала с ней и Винни вчера вечером, сразу после того, как они закрыли кафе. Казалось, у них все хорошо.

Я послала им фотографии своей комнаты и дворцовой территории — Винни ответил таким количеством смайликов, что, вероятно, сломал палец. Он такой эмоциональный.

Когда спустя несколько минут она не отвечает, я убираю телефон. И я не хочу подавлять Джейдена, но все же — где он, черт возьми? Проходит еще пять минут, и мой желудок скручивается. Он знает, что я никого здесь не знаю — почему оставил меня одну?

К черту все.

Ставлю бокал с шампанским на поднос проходящего мимо официанта и отправляюсь на его поиски.

Каждая комната, по которой я прохожу, выглядит как внутренность хрустальной люстры — блестящей и сверкающей. И там шумно: раздаются звуки игровых автоматов и ликующей толпы. Королевские особы тоже любят выигрывать деньги — даже когда они уже у них есть. Поди разберись.

Одна комната темная, за исключением цветных стробоскопов, светящегося танцпола и грохочущей клубной музыки, доносящейся из динамиков ди-джея. Посреди комнаты я замечаю безошибочно узнаваемую белокурую голову Джо, окруженного кружащимися женщинами, и почти подхожу к нему, чтобы спросить, не видел ли он своего брата. Но тут — я не могу объяснить почему — мое внимание привлекает дверь на дальней стороне. Она ведет наружу, на балкон с балюстрадой.

К тому времени, как я добираюсь до него, мои ладони потеют и становятся липкими. Мои каблуки стучат по кафельному камню снаружи — я делаю всего несколько шагов — и вот тогда вижу их, в дальнем углу балкона в мягком ореоле светильника в виде капли.

Джейдена и… Люси.

Чувствую в горле привкус желчи. Она стоит ко мне спиной, ее светлые волосы ниспадают каскадом, голова запрокинута к нему, а руки покоятся на тех широких плечах, к которым я так люблю прикасаться. Не могу сказать, отталкивает ли он ее или притягивает ближе — и кислое ощущение в моем животе просачивается мне в кости.

Гнев смешивается с растерянностью — и бегство надирает задницу сражению.

Когда я открываю дверь, мне кажется, что я слышу свое имя, но звук заглушается басом, гремящим по стенам. Я быстро иду через танцпол обратно в главный игорный зал. Выхожу через дверной проем — и тут на моей руке смыкается железная хватка, словно кандалы.

— Куда это ты собралась? — спрашивают меня с легким Вэссконским акцентом.

Я смотрю на женщину, и из меня буквально выбивают весь воздух. Потому что это самая потрясающе красивая женщина, которую я когда-либо видела. На полфута выше меня, с блестящими темно-каштановыми волосами, ониксовыми глазами, идеальными кукольными чертами лица и бледной, гладкой кожей.

— А? Дай угадаю — ты вышла на балкон и увидела Люсиль и Джейдена, почти целующихся, но и не почти тоже?

— Откуда ты знаешь?

Она фыркает — и ухитряется сделать это так, чтобы прозвучало восхитительно.

— Потому что Люси — самая неоригинальная сучка, которую я когда-либо знала. — Она касается моего носа. — Но ты ведь не собираешься убегать — совершенно нет. Ты не можешь доставить ей такое удовольствие. — Она берет два бокала шампанского, с проносимого мимо подноса, протягивает один мне и чокается. — Пей и улыбайся — за тобой следят.

Я оглядываю комнату.

— Кто следит?

— Все, конечно. Ты новенькая, сияющая и… бедная. И у тебя в руках то, чего хочет каждая женщина здесь, кроме меня и Эсмеральды — сокровище королевской семьи. — Она наклоняет голову. — Ты действительно официантка?

Почему все меня об этом спрашивают? Я пью шампанское — точнее, выпиваю весь чертов бокал; я это заслужила.

— Э… да.

— Вот идиот. Не могу поверить, что он привел тебя сюда. — Она с сожалением качает головой. — Мир полон задниц, дорогуша, — некоторые просто воняют сильнее, чем другие. Помни об этом, и они никогда не смогут причинить тебе боль.

Я пристально смотрю на нее.

— Кто ты?

Ее улыбка делает ее еще красивее.

— Я леди Эдисон Рае Истерлинг Барристер… но ты можешь называть меня Эд.

Эдисон.

— Эдисон! Эдисон Брайса — девушка из ванны с пузырьками!

Эд надувает губы.

— Он включил громкую связь перед всеми? Я собираюсь серьезно поговорить с этим моим мужем.

— Серьезно поговорить о чем, голубка? — спрашивает Брайс, вставая рядом с ней, его рука ласково обвивается вокруг ее талии. Эд улыбается ему.

— Помяни дьявола, и он явится.

Брайс пальцами делает дьявольские рога на своей рыжей голове. Затем улыбается мне, в его голубых глазах пляшет веселье.

— Оливия, рад снова тебя видеть.

В нем есть какая-то теплота, неподдельная нежность, которая заставляет меня чувствовать… утешение — даже без усилий с его стороны. Брайс Холл — из тех парней, кто даже в ливень остановится, чтобы помочь кому-то со спущенной шиной, или помочь старой леди нести продукты, или, гримасничая, успокоить ребенка.

— Привет, Брайс, я тоже рада тебя видеть.

— Как поживаешь, дорогая?

— Что за вопрос, Брайс! — Эдисон шлепает его. — Посмотри на бедную девушку. Она взвинчена. Люсиль снова играет в свои грязные игры разума.

Брайс морщит нос.

— Ты не должна обращать внимания на Люси, Оливия — она подлая стерва.

— Она задница, — повторяет Эд. — Мой любимый слишком добр, чтобы сказать такое. — Она гладит меня по руке. — Но не я.-

Нервозное, тошнотворное чувство снова начинает подкрадываться ко мне.

— Думаю, мне просто нужно подышать свежим воздухом.

— Блестяще, — говорит Эд, беря меня за руку и ведя к большим французским дверям. — Давай выйдем на террасу покурить. У меня совсем недавно появилась привычка — в попытке сбросить килограммы, которые я набрала за медовый месяц.

Подозреваю, что Эд немного сумасшедшая. Веселая сумасшедшая, а не пугающая. На улице она курит, пока Брайс разговаривает о делах с мужчиной рядом. Затем она быстро гасит сигарету о железные перила, ее глаза сосредоточены на открытых дверях, которые ведут в бальный зал.

— Он нашел тебя.

Хочу повернуться, чтобы посмотреть.

— Джейден?

Она не дает мне смотреть.

— Да, он идет сюда. — Она хлопает в ладоши. — Сейчас, когда он подойдет, ты должна изящно улыбнуться и притвориться, что ничего не случилось.

— Зачем мне это делать? — спрашиваю я.

— Он не будет знать, что с этим делать. Это сведет его с ума. Женское оружие массового уничтожения — это равнодушие и недоумение.

Чувствую, я должна это записать.

— Он идет. Приготовься. — Она шлепает меня пониже спины. — Подбородок вверх, сиськи вперед.

Будто имея собственный разум, мой подбородок приподнимается и плечи распрямляются, выталкивая грудь вперед. И верите или нет, но это действительно заставляет меня чувствовать себя сильнее. Более могущественной.

— Оливия.

До тех пор, пока он не зовет меня по имени. От этого звука я закрываю глаза. То, как он его произносит — не будет и дня, когда я перестану любить звук моего имени на его губах.

Собравшись с духом, я поворачиваюсь к Джейдену, но на самом деле не смотрю ему в лицо — вместо этого я смотрю прямо через его правое плечо на яркие, блестящие огни золотой люстры. Я чувствую его взгляд на своем лице, наблюдающий за мной, читающий меня. Мне не выпадает шанса притвориться, что все в порядке. Потому что, не говоря больше ни слова, Джейден хватает меня за руку и тянет к ступенькам, ведущим с террасы в сад.

— Пойдем.

Он ведет меня по извилистой тусклой тропинке к белой беседке на эстакаде. Садовые лампочки звенят, отбрасывая мягкое свечение, но под крышей темно и уединенно. Я придерживаю платье, поднимаясь по ступенькам.

— Почему тебе не нравится Эд?

Он сказал мне в Нью-Йорке, что они не ладят, что он ее терпеть не может. Но он удивлен моим вопросом.

— А… Брайс влюбился в нее с первого взгляда, но она снова и снова отмахивалась от него. В ту ночь, когда он сказал ей, что любит ее, она сказала, что никогда не сможет быть с ним — а когда я вернулся домой, нашел ее в своей постели. Голую.

Ревность, горячая и жгучая, жалит меня. И шок.

— Ты спал с ней?

— Конечно, нет, — говорит он тихо и ворчливо. — Я бы никогда так не поступил с Брайсом. Я рассказал ему об этом, но ему было все равно. Он сказал, что они «работают над своими проблемами». Вскоре после этого они стали парой… и несколько месяцев назад поженились. Я перестал пытаться понять это.

Я сажусь на скамейку.

— Иисусе. Она не похожа на кого-то… кто мог бы сделать подобное. Она была добра ко мне.

Джейден стоит передо мной, его лицо частично скрыто темнотой.

— Рад, что она была к тебе добра, но здесь не всегда все такое, каким кажется. Я должен был сказать тебе это раньше. — Он проводит рукой по волосам. — Мне следовало многое тебе рассказать, Оливия. Но я не привык… говорить… вслух.

Я не понимаю, что это значит. Он садится рядом со мной, его голос приглушен.

— Я хочу рассказать тебе о Люси. Хочу объяснить.

Хочу вести себя как взрослая женщина — из тех, кто говорит, что он не обязан мне ничего объяснять. Наши отношения временные. Но мое сердце… мое сердце стучит громко от того, что он делает.

— Почему ты был с ней? Почему оставил меня одну? Ты целовал ее, Джейден? Было похоже, что мог бы.

Его рука касается моего подбородка.

— Сожалею, что ты осталась одна… я не хотел, чтобы это случилось. Нет, я не целовал ее. Клянусь тебе памятью родителей ничего не было.

Облегчение ослабляет клещи, сжавшие мое сердце. Потому что я знаю, он никогда бы не упомянул своих родителей, если бы не говорил правду

— Тогда что же произошло?

Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени и глядя в землю.

— Я познакомился с Люси в школе, в Брайар-Хаусе, когда мы оба учились в старших классах. Она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел. Такой хрупкой, что мне хотелось защищать ее. Мы начали встречаться… СМИ пришли в неистовство, и я боялся, что это отпугнет ее. Но это ее не беспокоило, и я помню подумал, что она сильнее, чем я считал. — Он делает глубокий вдох, потирая затылок. — Она забеременела, когда нам было по семнадцать. Я был глуп — беспечен.

— О Боже мой.

Он кивает, глядя на меня.

— Беременность в таком возрасте трудна для всех, но добавь…

— То, что ты будущий лидер страны, — заканчиваю я за него фразу.

— И это было шоу ужасов. Ее семья хотела немедленно начать планировать свадьбу, хотела, чтобы Дворец объявил о нашей помолвке. Моя бабушка потребовала провести повторные анализы и тесты, чтобы подтвердить, что она действительно беременна и что действительно от меня.

И снова меня поражает странность жизни Джейдена — архаичные правила, загоняющие его в угол.

— Чего хотел ты? — спрашиваю я, потому что у меня такое чувство, что никто другой этого не сделал.

— Я хотел… сделать все правильно. Я любил ее. — Он трет лицо. — В конце концов, это не имело значения. Всего через несколько недель после того, как она узнала о беременности, она потеряла ребенка, выкидыш. Она была убита горем.

— А ты?

Он отвечает не сразу. Затем тихо произносит:

— Я был… свободен. Я не хотел брать на себя такую ответственность. Пока нет.

Я поглаживаю его по плечу.

— Это понятно.

Он сглатывает и кивает.

— Когда учебный год закончился, бабушка отправила меня на лето в Японию… с гуманитарной миссией. Мы с Люси сначала разговаривали по телефону, переписывались… но я был так занят. Когда осенью я вернулся в школу, все было по-другому. Я был другим. Я заботился о ней, но мои чувства изменились. Я порвал с ней так мягко, как только мог, но она все равно восприняла это… плохо.

Печаль накатывает на меня волной.

— Насколько плохо?

— Спустя неделю она попыталась покончить с собой. Ее семья отправила ее в больницу. Хорошее место, но в школу она так и не вернулась. И я всегда чувствовал себя… виноватым из-за всего этого. Ответственным. Это не попало в газеты — не знаю, кому дворец должен был заплатить или кого убить, чтобы сохранить все в тайне, но об этом не было написано ни одной строки.

— Поэтому ты так осторожен? Насчет презервативов?

— Да.

Он притягивает меня к себе на колени и крепко обнимает. И я знаю, что для него это было нелегко.

— Спасибо, что рассказал мне. Объяснил.

Мы остаемся сидеть, окутанные тенями и пахнущим землей воздухом. Затем я спрашиваю:

— Может, вернемся на вечеринку?

Он раздумывает об этом. И слегка прижимает меня к себе.

— У меня есть идея получше.

«Рогатый Козел».

Он напоминает мне паб в Нью-Йорке: удобно, знакомо и немного липко.

После того, как Джейден собрал Брайса и Эд, Джо и симпатичную рыжеволосую девушку, которая цеплялась за его руку, мы вшестером бросили вечеринку в казино и провели остаток ночи в «Рогатом Козле».

Мы с Эдисон пили текилу. Джо пел караоке. Брайс и Джейден оскорбляли навыки друг друга в метании дротиков.

К концу ночи, в ранние утренние часы, мы с Джейденом ввалились в его комнату, упали на кровать — и, обнявшись, заснули, полностью одетые… и счастливые.