Screw up royally [ J. H. ]

Джейден

Кузен Маркус — слабоумный… кузен Маркус — слабоумный…

Я заставляю эту мысль повторяться в моей голове. Как напоминание, что я не могу убить своего брата, когда увижу его. Вэсско нужен запасной план и независимо от его последних выходок, Джо все еще наш лучший вариант.

Что за гребаный провал.

Когда мы добираемся до полицейского участка, на часах уже почти три часа ночи. Оливия зевает рядом со мной, ее растрепанные волосы смотрятся красиво, она в толстовке и джинсовых шортах. К счастью, в участок есть черный вход, потому что у парадного уже толпа. Арест королевской особы — большая новость, особенно в Америке, где единственное, что нравится больше, чем создавать своих знаменитостей, — это низвергать их.

Я пожимаю руку дородному седовласому офицеру, который смотрит на меня с грубой симпатией.

— Следуйте за мной.

Он ведет нас по коридору, через две запертые на замок двери, которые открываются с жужжанием, затем в комнату со столом и молодым офицером, стоящим там. Дальше по коридору расположены камеры для содержания заключенных.

Я слышу отчетливый звук голоса моего брата. Он поет.

— Никто не знает, в какую беду я попал… никто не узнает до завтра.

Кузен Маркус — слабоумный… слабоумный… слабоумный… слабоумный.

А Луи Армстронг переворачивается в своем гробу.

Младший офицер дает мне несколько бланков на подпись.

— Остальные документы будут отправлены в посольство, — говорит он.

— Спасибо, — жестко говорю я ему.

А потом приводят Джо — он пьян, шатается на ногах, его волосы нуждаются в стрижке и расческе — и я борюсь между беспокойством и осуждением. Что, черт возьми, с ним не так?

Он смотрит на Оливию с глупой улыбкой.

— Олив. Ты все еще здесь — я так рад. Можешь помочь мне идти — у меня сейчас небольшие проблемы с управлением.

Затем он обнимает ее, почти заставляя ее колени подогнуться. Я оттаскиваю его от нее и бросаю Логану.

— Помоги ему идти. — Затем предупреждаю: — Веди себя прилично, или тебя выкатят на носилках, когда я с тобой закончу.

Он строит гримасу, передразнивая меня, как восьмилетний ребенок, и моя рука буквально дергается, чтобы его ударить. Потому что мы на публике — и пусть он не уважает свое положение в мире, я уважаю. Принцы выбивают друг из друга дерьмо наедине. Но я не могу удержаться от шипения.

— Кокаин, Джо? Вот почему ты такой удрученный, вот чем ты сейчас занимаешься?

Его нашли в машине, в которой он ехал — без охраны — с несколькими «друзьями», когда их остановили за опасную езду. Он встает с помощью Логана, и его мутные глаза поднимаются на меня.

— Нет, — усмехается он. — Я бы не стал к этому прикасаться — я под кайфом от жизни. — Он потирает лоб. — Это был Дэмиан Клаттербак. Я встретился с ним, когда он отдыхал в Вегасе, и он приехал в Нью-Йорк со мной. Я не знал, что он был при нем. Он… — его брови морщатся, когда он смотрит на Оливию. — Как там называют? Пиц… Пац?

— Тупица? — предлагает Оливия.

Джо щелкает пальцами.

— Точно. Дэмиан — тупица.

— Это ты тупица. — Я склоняюсь над ним. — Тебя депортируют.

— Ну что ж… тогда спасибо Господу за дипломатическую неприкосновенность. — Он пожимает плечами. — Я все равно собирался посетить Амстердам.

— О нет, братишка, — предупреждаю я его. — Ты едешь домой. Даже если мне придется связать тебя как свинью и упаковать в ящик, чтобы доставить туда, это единственное место, куда ты поедешь.

Он глубоко вздыхает, будто собирается объявить что-то важное, но все, что он говорит, это:

— Ты очень злой, Джейден.

Я тру глаза и качаю головой.

— Заткнись, Джо.

А потом мы отправимся туда, откуда пришли.

Прежде чем разбираться с Джо, я отвожу Оливию домой. На всякий случай мы паркуемся за домом — хотя, поскольку полиция Нью-Йорка помогала нам, толпы радом с «У Амелии» стали меньше.

Я провожу ее внутрь, и Джо настаивает на том, чтобы следовать за мной. Я предлагаю запереть его в багажнике, но Оливия — как бы она ни была мила — отвергает это.

И похоже, что сегодня ночь маленьких братьев и сестер, потому что когда мы входим в кухню, находим Элли Ричардс, покрытую с головы до ног мукой и сахаром. Ее волосы выглядят как напудренный парик из революционного периода, и «Pressure» Билли Джоэла играет в ее наушниках так громко, что мы можем услышать его через всю комнату.

Она подпрыгивает и поет под музыку, разбрасывая белый порошок на прилавок… и повсюду. Затем она оборачивается. И кричит достаточно громко, чтобы разбудить мертвых.

— Господи Иисусе! — Она выдергивает наушники. — Не делайте этого со мной — вы отняли у меня лет десять жизни!

Оливия оглядывает комнату, моргая.

— Что ты делаешь, Элли?

Маленькая блондинка гордо улыбается и поднимает подбородок.

— Я помогаю. То есть, я знаю, что брала дневные смены, но я подумала, что все это время ты делала все утренние приготовления самостоятельно. Поэтому я достала мамины рецепты и решила, что тоже помогу. До моего отъезда в колледж осталось всего несколько месяцев.

Лицо Оливии становится ласковым и благодарным.

— Спасибо, Элли. — Затем она снова оглядывает зону бедствия. — Наверное.

Она сжимает в объятиях белокурую блондинку в сахаре.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — говорит Элли ей в плечо.

Когда она поднимает голову, то видит моего брата, прислонившегося к стене. Широко раскрыв глаза, она стряхивает муку с волос, как собака отряхивается от воды.

— О Боже, вы же принц Джо.

— Так и есть, дорогуша. Но более важный вопрос: кто вы?

— Меня зовут Элли. — Мой брат непристойно улыбается. — Приветики, Элли.

— Она несовершеннолетняя, — говорю я ему. И улыбка исчезает.

Он гладит ее по голове.

— До свидания, Элли. — Джо оборачивается. — Все же я подожду в машине. — Он зевает. — Я бы не отказался вздремнуть.

Как только мы входим в номер, Томми обрушивает на нас.

— Королева на линии. По Скайпу, Ваша Светлость. — Тревога звучит в его голосе, как звон хрустального бокала. — Она ждала. Она не любит, когда ее заставляют ждать.

Я быстро киваю.

— Пусть Дэвид принесет мне виски.

— О, и мне тоже! — вставляет Джо.

— Он выпьет кофе, — говорю я Томми.

И я думаю, Джо показывает мне за спиной язык.

Я направляюсь в библиотеку, и он следует за мной, выглядя немного более трезвым — по крайней мере, он идет прямо и без посторонней помощи. Я сажусь за стол и открываю ноутбук.

С экрана смотрит бабушка, одетая в бледно-розовый халат, волосы в бигуди и сетке для волос, серые глаза пронзительные, выражение лица такое же дружелюбное, как у беспощадного жнеца.

— Джейден. — Приветствует она меня без всяких эмоций.

— Бабушка, — отвечаю я так же ровно.

— Бабушка! — вопит Джо, словно ребенок, выходя из-за стола и попадая в поле зрения.

Затем он обнимает компьютер и целует экран.

— Чмок! Чмок!

— Джо, ох, Джо… — моя бабушка хлопает по воздуху руками, как будто он на самом деле целует ее. И я изо всех сил стараюсь не смеяться над ними.

— Чмок!

— Джо! Опомнись! Боже мой!

— Чмооок!

Он усаживается, ухмыляясь как дурак, на подлокотник моего кресла, заставляя меня повернуться.

— Прости, бабушка, но я так рад тебя видеть.

Сначала она ничего не говорит, но всматривается в экран — и я знаю, что она видит все то же самое, что и я. Что-то близкое к беспокойству сжимает ее губы.

— Ты выглядишь уставшим, мой мальчик.

— Да, Ваше Величество, — тихо отвечает он. — Очень уставшим.

— Тогда приезжай домой, так ты отдохнешь. Да?

— Да, мэм, — соглашается он.

Затем ее голос становится резким.

— И я больше не хочу слышать ни единого звука о тебе и наркотиках. Я ясно выражаюсь? Я очень разочарована в тебе, Джо.

И он действительно выглядит раскаявшимся.

— Они были друга, бабушка, а не мой. Но… этого больше не повторится.

— Смотри, чтобы не случилось, — она поворачивается ко мне. — Я посылаю за вами самолет. Хочу, чтобы вы вернулись во дворец через двадцать четыре часа.

Мой желудок резко падает вниз, и мне кажется, что горло сжимается само по себе.

— У меня есть здесь обязательства…

— Нарушь их, — приказывает она.

— Нет, я этого не сделаю! — огрызаюсь я в ответ так, как никогда в жизни не говорил с ней. Я бы надрал другому мужчине зад за то, что он заговорил бы так с моей королевой. — Простите меня, Ваше Величество, это была долгая ночь.

Я провожу рукой по лицу.

— У меня есть здесь обязательства, которые требуют деликатного отношения. Я… дал обещания. Мне нужно еще немного времени, чтобы все уладить.

Она смотрит на меня, будто видит насквозь, и я не сомневаюсь, что она это может. Она определенно уже все слышала об Оливии, если не от Темных Костюмов, то из газет и Интернета.

— Сорок восемь часов и ни минуты больше, — говорит она тоном, похожим на звук, с которым дрессировщик щелкает поводком своего заблудшего подопечного.

Мои руки сжимаются в кулаки на столе, вне поля ее зрения.

— Очень хорошо.

После того как мы обмениваемся любезностями, мы отключаемся, и я закрываю ноутбук. Я киплю в тишине, пока Джо не произносит.

— Итак… что нового?

И я даю ему оплеуху. Так сильно, что звук отскакивает от стен. Он тянется к тому месту, куда я ударил.

— Твою мать! Какого черта ты это делаешь? — он тычет меня локтем.

Я бью его в ухо. И следующее, что я помню, мы катаемся по полу, ругаясь и колотя друг друга.

— Избалованный маленький засранец!

— Жалкий ублюдок!

В какой-то момент драки Логан просовывает голову внутрь.

— Все в порядке.

Затем он отступает и закрывает дверь.

В конце концов, у нас ничья, оба слишком измотаны, чтобы продолжать. Мы сидим на полу, тяжело дыша, прислонившись спиной к стене. Джо проверяет свою губу, откуда стекает струйка крови.

— Ты правда злишься?

— Да, Джо, правда. Я планировал остаться на лето здесь, в Нью-Йорке. С Оливией. Благодаря твоей маленькой выходке, сейчас я не могу этого сделать.

Он выглядит смущенным.

— Мне показалось, ты сказал, что она несовершеннолетняя.

И я молю о терпении.

— Это была Элли. Оливия — та, что с темными волосами.

— О. — Я чувствую, как он смотрит на меня. — Значит, она тебе действительно нравится.

— Да, — соглашаюсь я, мой голос грубый и хриплый. — Нравится. А когда мы уедем, я больше никогда ее не увижу.

— Но почему нет?

И только тогда я вспоминаю, как долго его не было. Он столько всего не знает. Я смотрю своему младшему брату в лицо… и он действительно кажется пугающе усталым.

— Много чего произошло. Я объясню тебе завтра, после того как ты хорошенько выспишься. — Я встаю, отряхиваю брюки и поправляю воротник. — Я собираюсь повидаться с Оливией. Скоро вернусь.

Как только я подхожу к двери, Джо зовет меня по имени. Я оборачиваюсь.

— Мне очень жаль, Джейден. Мне жаль, что я разрушил все твои планы.

И браслеты на моем запястье, кажется, сжимаются еще крепче. Я возвращаюсь к нему и присаживаюсь на корточки. Затем закатываю рукав, расстегиваю серебряный браслет и кладу его в его перевернутую ладонь. Глаза Джо затуманиваются, когда он смотрит на него.

— Ты сохранил его для меня.

— Конечно, сохранил.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, сжимая рукой его затылок.

— Хорошо, что ты вернулся, Джо. Теперь все будет хорошо, да?

— Да.

Только после восхода солнца я подъезжаю к переулку позади «У Амелии». Небо все еще розово-серое, и я знаю, что на вывеске на стекле у входа все еще красуется табличка «Закрыто».

Я прохожу через теперь уже безупречно чистую кухню и следую на звук нежной музыки в обеденный зал. Затем я скрещиваю руки на груди, прислоняюсь к открытой двери и наслаждаюсь зрелищем. Долли Партон и Кенни Роджерс поют по телевизору песню об островах в потоке, а Оливия подметает пол метлой, не подозревая о моем присутствии. Но она не просто подметает — она танцует.

Потрясывая задницей, виляя бедрами, сгибая колени — великолепный танец — время от времени скользя вниз и вверх по метле, словно это шест или микрофон.

Господи, какая она очаровательная.

Мои губы растягиваются в улыбке, а член становится таким твердым, что даже больно.

Я бесшумно подкрадываюсь к ней сзади, обнимаю за талию, отчего она взвизгивает, а метла с треском падает на пол. Она разворачивается в моих объятиях, ее руки смыкаются на моей шее, прижимаясь ко мне всем своим теплом и совершенством.

— Я гораздо лучший партнер, чем метла. — Она выгибает таз, прижимаясь и потираясь о мою эрекцию. — И более одаренный.

Оливия протягивает руку и так сладко целует меня в губы.

— Как Джо?

Я поглаживаю ее волосы и смотрю на ее лицо, чувствуя, как внутри меня открывается дыра. Бездонная, болезненная пустота — отголосок того, что я чувствовал, когда мне сказали, что моя мамы не стало.

— Мне нужно уезжать, Оливия. Мы должны ехать домой.

Она перестает танцевать. Ее нежные руки сжимают меня крепче, а рот сжимается в печальный бутон.

— Когда? — спрашивает она тихим голосом.

— Через два дня.

Ее взгляд касается моих глаз, губ, подбородка, будто она запечатлевает их в памяти. Затем она опускает голову, прижимаясь щекой к моей груди, прямо где бьется сердце. Долли и Кенни поют о том, чтобы уплыть вместе… в другой мир.

— Так скоро?

Я прижимаю ее ближе.

— Да.

Мы начинаем раскачиваться в такт музыке — и вдруг я говорю:

— Поедем со мной.

Оливия вскидывает голову.

— Что?

Чем больше я говорю, тем более блестящей становится идея.

— Проведи лето в Вэсско со мной. Ты можешь остановиться во дворце.

— Во дворце?

— Я обо всем позабочусь. Я покажу тебе город — он прекрасен, особенно ночью. У тебя дыхание перехватит. И я отвезу тебя к морю — мы будем плавать голышом и отморозим себе задницы.

Она смеется, и я смеюсь вместе с ней.

— Это будет приключение, Оливия. — Я провожу большим пальцем по ее щеке. — Я еще не готов к тому, что все это закончится. А ты?

Она склоняется к моему прикосновению.

— Нет.

— Тогда скажи «да». Поедем со мной.

К черту последствия. Ее глаза светятся надеждой, щеки пылают от возбуждения. Она прижимает меня к себе и говорит:

— Джейден… я… я не могу.