Screw up royally [ J. H. ]

Джейден

Наблюдать, как двигаться Оливия Ричардс — своего рода извращенное удовольствие. С одной стороны, мучительно-дразнящее покачивание ее стройных бедер, когда она скользит от стола к столу, восхитительное предложение ее задницы, когда она наклоняется, чтобы взять тарелку, просто ждущее, чтобы ее пощипывали, разминали и поклонялись. Но в том, как ее розовые губы скользят в приветливой улыбке, в сладкой гармонии ее голоса, в ощущении этих экзотических темно-синих глаз, когда они возвращаются ко мне снова и снова — есть и назревающее чувство удовольствия. Делаю вид, что читаю газету — по крайней мере, стараюсь быть вежливым, — но большую часть времени смотрю. Открыто. Черт, грубо. Мой преподаватель по этикету переворачивается в гробу. И еще, я просто не могу быть не обеспокоен тем, что мне не наплевать. Я хочу Оливию. В своей постели, на своем члене, на своем лице. И я хочу, чтобы она это знала.

Вы можете узнать кое-что о людях, наблюдая за ними. Оливия Ричардс трудолюбива. Это видно по тому, как она потирает шею и выгибает спину: она устала, но продолжает работать. Оливия дружелюбна, это становится ясно, когда она подходит к сотрудникам моей службы безопасности и представляется. Я усмехаюсь, когда парни неуклюже называют свои имена — Логан, Томми, и Джеймс — потому что они не привыкли быть в центре внимания; это противоречит их должностной инструкции. Но тут Томми подмигивает ей, и мой смешок обрывается. Наглый ублюдок — мне придется приглядывать за ним. Оливия добрая. Это очевидно, когда она делится рецептами со своей соседкой, миссис Макгиллакатти, а затем уклоняется, когда пожилая женщина настаивает на оплате. И Оливия доверчива — слишком доверчива. Замечаю это, когда у нее возникают разногласия с неприятной, хорошо одетой клиенткой, которая сделала заказ, кажется, на пятьдесят пирогов для вечеринки, которую она отменила из-за непогоды. Хотя Оливия спорит, что уже вложила деньги на покупку ингредиентов — уже сделала тридцать из пятидесяти пирогов — женщина усмехается, что без контракта это проблема Оливии, а не ее.

После двух часов входит клиент с толстой шеей и накачанными стероидами руками, которые делают его голову крошечной. Можно сказать, булавочная головка. На нем черные велосипедные шорты, такие тугие, что я с сочувствием ерзаю на своем достоинстве, и рваная рубашка без рукавов. Он входит в дверь, будто знаком с этим местом — его рука на плече обесцвеченной блондинки, с кожей как у Умпа-Лумпы, пухлыми губами, чавкающей жевательной резинкой.

— Джек, — приветствует его Оливия. — Привет.

— Лив! Как дела?

— Э-э, замечательно.

Она прислоняется к стойке. Он оглядывает ее с ног до головы так, что мне хочется выколоть ему глаза.

— Боже, прошло уже лет… пять? Не думал, что ты еще здесь.

— Да, все еще здесь. Что у тебя?

— Все великолепно. В прошлом году закончил Иллинойс и вернулся домой, чтобы открыть тренажерный зал по соседству. Со своей невестой — Джейд. — Он поворачивается к женщине, вцепившейся в его руку. — Джейд, это Лив.

— Привет!

— Привет, — отвечает Оливия. — Ого. Молодец, Джек.

Он протягивает Оливии стопку визиток.

— Да, я тут раздаю их всем местным компаниям. Не могла бы ты положить их на прилавок? Замолвить словечко о спортзале — мы откроемся через несколько недель.

Оливия берет визитки.

— Конечно. Без проблем.

— Спасибо. Ты лучшая, Лив. — Он начинает уходить, но потом добавляет: — Приятно было повидаться. Правда я думал, что ты уже выбралась отсюда. Но, эй… думаю, некоторые вещи никогда не меняются, да?

Что за мерзкая задница. Оливия натянуто улыбается.

— Полагаю, нет. Береги себя.

И он выходит за дверь. Оливия качает головой. Потом подходит к моему столику с кофейником в руке.

— Пополнить? — я пододвигаю свою кружку.

— Да, спасибо. — Откидываюсь на спинку стула и наклоняю голову, пока она наливает. — Итак… Джек. Бывший парень?

Ее щеки слегка розовеют. Я считаю это восхитительной реакцией — мой член становится твердым в знак одобрения.

— Да. Мы с Джеком встречались в школе.

— Ну, если Джек — твой единственный опыт в свиданиях, то теперь я понимаю, почему ты их избегаешь. Он похож на придурка. — Я смотрю в ее прекрасное лицо. — Ты достойна лучшего.

— Вроде тебя?

— Безусловно. — Я указываю на стул напротив. — Давай поговорим об этом… о том, что ты делаешь со мной.

Она смеется.

— Ладно, в самом деле, как тебе удается говорить такие вещи?

— Я не говорю подобные вещи… никогда.

— Но мне ты их говоришь? — она придвигается ближе, наклоняется ко мне, и мое сердце колотится так громко, что я думаю, слышит ли она его.

— Да. Мне нравится говорить тебе… разные вещи. — Эта новообретенная свобода, которую я позволил себе с ней, расслабляет и раскрепощает. На ум приходит дюжина неуместных, удивительно непристойных комментариев, но прежде чем я успеваю прошептать хоть одно, Оливия откашливается и выпрямляется. Она смотрит на пустой стул напротив меня.

— Где Брайс?

— Ему пришлось отправиться домой по срочному делу. Самолет вылетел рано утром.

— По какому делу?

Я подношу кружку к губам, тихонько дую и ловлю на себе ее пристальный взгляд.

— Он владелец Barrister’s.

— Какого именно… в Вэсско? — спрашивает Оливия.

— Всех тридцати семи.

— Конечно. — Она смеется. — Вот я глупая.

Чуть позже я встаю, чтобы отлить — четыре чашки кофе за полдня сделали свое дело. По пути я прохожу мимо официанта — кажется, Оливия называла его Винни — с мешком мусора на плече, идущего к задней двери. Он дружелюбно кивает, и я улыбаюсь в ответ. Затем, когда задняя дверь за ним закрывается, оглушительный визг — словно тысяча визжащих в унисон свиней — доносится с другой стороны. Типичная реакция… и все же каждый раз странная. Когда я выхожу из туалета, первое, что замечаю, — это напряженное поведение моей службы безопасности. Логан стискивает зубы, Томми сжимает кулаки на столе, а Джеймс уже наполовину на ногах, готовый прыгнуть. И требуется лишь мгновение, чтобы понять почему. Кафе пустое, за исключением одного человека — маленького, с выпученными глазами, одетого в дешевый костюм и такой же одеколон — стоящего слишком близко к Оливии в заднем углу, практически загоняя ее туда.

— Этого недостаточно, мисс Ричардс. Вы не можете просто игнорировать наши уведомления.

— Я понимаю, но вам нужно поговорить с моим отцом. А сейчас его здесь нет.

Он движется вперед, и ее спина касается стены.

— Мне надоело, что меня дурят. Вы должны нам много денег, и, так или иначе, вы заплатите.

Оливия пытается проскользнуть мимо него, но он хватает ее за руку. Сильно сжимая. Мое самообладание ломается, как ветка.

— Убери от нее руки. — Мой голос негромкий, в этом нет необходимости. В нем звучит жесткий авторитет, побочный эффект подчинения всей моей жизни. Он поднимает глаза — они оба поднимают — и отпускает руку Оливии, когда я подхожу. Он открывает рот, чтобы возразить, но слова застревают у него в горле.

— Вы… вы…

— Не имеет значения, кто я, — выпаливаю я. — Кто ты, черт возьми?

— Я… я Стэн Марксум из фирмы по взысканию долгов Уилфорда.

— У меня все под… — начинает Оливия, но я продолжаю.

— Итак, Марксум, как сказала леди, ее отца здесь нет, так что предлагаю уйти. Сейчас же.

Он выпячивает грудь, словно некая противная маленькая рыбка, попавшая под прицел разъяренной акулы.

— Это наши дела с Ричардсами. Они не ваша забота.

Он поворачивается к Оливии, но я встаю перед ней, отрезая ему доступ.

— Я только что сделал это своей заботой. — Как я уже говорил, большинство людей — гребаные идиоты, а этот придурок — превосходный экземпляр.

— Джейден, ты не… — она впервые произнесла мое имя. А я даже не могу насладиться этим — вкусить звук, слетевший с ее губ, или увидеть выражение ее лица. И все из-за этого ничтожества передо мной. Это бесит. Я щелкаю пальцами.

— Карточку.

— Что?

Я продвигаюсь вперед, заставляя его отступить — посмотрим, как ему это понравится.

— Визитную карточку. — Он выуживает одну из карманов, она согнута в углу. — Я передам ее мистеру Ричардсу. С тебя хватит. Вот дверь — воспользуйся ею, или я покажу, как это делается.

Когда он уходит, я оборачиваюсь, чтобы спросить Оливию, все ли с ней в порядке, и я бы солгал, если бы сказал, что не жду от нее хоть капельки благодарности. Возможно, губами, надеюсь, руками — и, может быть, если она действительно благодарна, уравновесить все несколькими движениями бедер. Ладно, она немного награждает меня движением своих губ.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил? — ее руки уперты в бока, щеки пылают, она в ярости. Возбуждающе потрясающая, но абсолютно разъяренная.

— Хочешь, чтобы я перечислил свои титулы?

— Это не твое дело! Ты не можешь просто заявиться сюда и… взять все на себя.

— Я помог тебе.

— Я не просила твоей помощи! — бесится она. — Я справлялась с этим!

— Справлялась с этим? Это было до или после того, как он загнал тебя в угол и схватил за руку? — мой взгляд прикован к ее предплечью — и к ярко алым точкам на нем. Следы пальцев. Скорее всего будут синяки. Сукин сын.

Нежно, но настойчиво я беру ее за запястье и локоть, присматриваюсь.

— Мне следовало ударить ублюдка, когда у меня был шанс.

Оливия отводит руку.

— Если его нужно было ударить, я бы сделала это сама. Не знаю, что ты подумал, но мне не нужно, чтобы ты врывался сюда на своем белом коне. Я сама просто прекрасно забочусь о своем бизнесе — забочусь о себе. — Она откидывает волосы с лица и делает глубокий вдох. — На сегодня твои добрые дела сделаны, так почему бы тебе просто не уйти?

И я задыхаюсь.

— Ты… выгоняешь меня?

Есть женщины, готовые отдать яичник, чтобы удержать меня, — половина из них действительно пыталась, — а эта выбрасывает меня на обочину. Ни уж нет. Какого хрена?

— Да, полагаю, что так.

Я поднимаю руки.

— Ладно. Я ухожу. — Но не так… не сейчас. — Ты сумасшедшая. — Постукиваю пальцем по голове. — У тебя не все дома, любовь моя. Тебе лечиться надо.

Она показывает мне средний палец.

— А ты королевский хрен. Смотри, чтобы дверь не ударила тебя по заднице, когда будешь уходить.

Она не ударяет.

Черт побери, если говорить о шизофрении, то эта женщина — однозначно психованная. Конечно, она великолепна, но у нее проблемы. А я взял за правило не совать член в девушку, которая, возможно, захочет его отрезать сразу после секса. На обратном пути в отель сижу на центральном сидении внедорожника, кипя от злости.

— Могу я дать вам совет, принц Джейден? — спрашивает Томми. Возможно, я бормотал вслух.

— Заткнись, Томми, — говорит Логан с водительского сиденья.

Близость порождает фамильярность, и ребята из моей личной службы безопасности были со мной в течение нескольких лет. Они молоды, им за двадцать, но их моложавая внешность противоречит смертельным навыкам. Как и стая щенков немецкой овчарки, их лай может показаться не таким опасным, но их укус ужасен.

— Все в порядке. — В зеркале заднего вида встречаюсь взглядом со светло-карими глазами Томми. Он чешет голову.

— Думаю, девушке было стыдно.

— Стыдно?

— Да. Как моей младшей сестре Джейни. Она красивая девушка, но однажды у нее на лбу появился прыщик, такой большой, что она стала похожа на членорога.

Джеймс на переднем сиденье читает мои мысли.

— Какого нахрен членорога?

— Это такое выражение, — объясняет Томми. Джеймс поворачивается, чтобы посмотреть на Томми, его голубые глаза прищурены.

— Выражение для чего?

— Это, когда изо лба торчит что-то большое, похожее на член.

— А разве это не единорог? — удивляется Джеймс.

— Ради Бога, — вмешивается Логан. — Ты можешь забыть о гребаном единороге, или членороге, или о чем там еще, черт возьми…

— В этом нет никакого смысла! — спорит Джеймс.

— …и позволить Томми закончить свой рассказ? Такими темпами мы никогда не услышим конца.

Джеймс вскидывает руки, ворча.

— Ладно. Но это все равно не имеет никакого смысла.

К сведению, мой семантический голос идет в пользу рогочлена.

Томми продолжает:

— Итак, Джейни идет домой из школы с Брэндоном, парнем с нашей улицы, в которого она была влюблена. А мой отец, рано вернувшись с работы, сидя на крыльце, возьми, да и крикни: «Эй, Джейни, хочешь, я возьму в аптеке крем, чтобы убить монстра у тебя на лбу?» И Джейни сходит с ума — визжит, как баньши, на моего папу, говорит, что больше никогда с ним не заговорит. Бедный па… Я имею в виду, он просто пытался быть полезным. Но я подумал, что ни одна девушка не хочет, чтобы ее проблемы были выставлены на всеобщее обозрение — Джейни знала, что она членорог, ей не нужно было говорить об этом вслух. Но особенно ей не хотелось, чтобы это было сказано в присутствии парня, который ей нравится. — Он встречается со мной взглядом в зеркале. — Гордость, понимаете? Дело не в том, что мисс Ричардс не нуждалась в вашей помощи; возможно, ей было стыдно, что она в ней нуждалась.

На следующее утро я посещаю детский дом для мальчиков в Бронксе, одного из многих учреждений, финансируемых принцем и принцессой Хосслер.

Это частное учреждение, которое принимает детей-сирот — альтернатива переполненной системе опеки.

Встречаюсь с директором, энергичным мужчиной средних лет с усталыми глазами. Он устраивает мне экскурсию по общежитию, гимнастическому залу и кафетерию. Они делают все возможное, чтобы приободрить место с помощью ярких красок и произведений искусства на стенах, но это все еще напоминает тюрьму в детском саду. Дети, которые живут здесь, любопытными взглядами на пустых лицах следят за каждым моим движением.

Мы выходим во двор, который состоит из огороженной бетонной площади с одной баскетбольной сеткой. Я прошу директора связаться с моим личным секретарем, потому что каждый ребенок заслуживает качелей.

Мой отец говорил, что когда дело доходит до благотворительности, помогать людям легко, в вот выбор, кому помочь в первую очередь, как распределить ресурсы — не дает ему спать по ночам.

С одной его стороны несколько подростков чертят мелом на асфальте, в то время как с другой группка ребят играет в баскетбол. Но мои глаза привлекают одинокий маленький мальчик, которому на вид около семи лет, в красной футболке, сидящий на бордюре.

Этот вид мне знаком. Когда я был подростком, у меня было больше «друзей», чем мне было нужно — все хотели кусочек меня. Но до этого времени я был чудаковатым. А дети, как и Мать-Природа, могут быть потрясающе жестокими.

Когда я иду к мальчику, Логан напоминает группе сотрудников позади меня:

— Сегодня никаких фото.

Большие карие глаза, которые говорят, что видели больше, чем им следовало бы, смотреть на меня с интересом, когда я сажусь рядом с ним.

— Привет.

— Привет.

Я протягиваю руку.

— Я Джейден. — Он трясет ее.

— Исайя.

— Хорошее имя. Мое второе имя Исайя. Оно означает «мирный правитель».

Он пинает бетон носком поношенной кроссовки.

— Ты правда принц?

— Да, правда.

— Ты не похож на принца.

Похлопываю себя по лацканам серого пиджака.

— Должно быть, оставил корону в другом костюме. Вечно теряю проклятую штуковину. — Меня вознаграждают вспышкой белых зубов и хихиканьем. — Не хочешь поиграть, Исайя? — он пожимает плечами. — Тебе нравится здесь жить?

— Я жил с тетей — она была милой. Но она умерла. Учителя здесь хорошие, они много улыбаются. Но моя тетя пекла печенье. Здесь нам не дают печенья.

И тут мне в голову приходит мысль. Впечатляющая мысль.

— Исайя, ты любишь пироги? — он выглядит шокированным моим вопросом.

— Ну да, все любят пироги.

К нам подходит директор.

— Как у нас дела? Вам что-нибудь нужно, принц Джейден?

— Да, — отвечаю я, оглядывая игровую площадку. — Можете достать мне автобус.

Час спустя я вхожу в «У Амелии», как Крысолов из Гамельна, волоча за собой пятьдесят детей. Глаза Оливии за прилавком округляются — она удивлена, увидев меня и стайку малышей, кишащих в ее кафе, словно очаровательная саранча.

— Эй, что происходит?

Я указываю на молодого человека рядом с собой.

— Оливия, это Исайя — Исайя, познакомься с Оливией.

— Как дела?

Она так мило улыбается.

— Рада познакомиться, Исайя.

Уголком губ он говорит приглушенным голосом:

— Ты был прав — она действительно хорошенькая.

— Я же говорил, — шепчу я в ответ. Затем я обращаюсь к ней напрямую. — Оливия, у нас проблема, требующая немедленного решения.

— Звучит серьезно, — поддразнивает она.

— О да, — подхватывает Исайя.

— Мой друг Исайя уже несколько месяцев не ел приличного десерта.

— Месяцев! — подчеркивает Исайя. Мои глаза встречаются с глазами Оливии.

— У тебя случайно не найдется лишних тридцати пирогов?

Тепло разливается по ее лицу. И благодарность.

— Вообще-то, найдется.

Несколько часов спустя, когда запасы Оливии полностью уничтожены, а каждый пирог оплачен королевской благотворительностью, мы с Оливией стоим бок о бок, когда восхищенные, набитые пирогами дети вразвалку выходят за дверь. Исайя на ходу дает мне пять.

— Увидимся позже, Джей.

Я подмигиваю. Когда последний ребенок загружается и автобус отъезжает, мы с Оливией остаемся одни.

— Ты сделал это, чтобы произвести на меня впечатление?

Я засовываю руки в карманы, покачиваясь на каблуках.

— Зависит от того, впечатлена ли ты?

— Да.

Я не могу сдержать улыбку.

— Хорошо. Но, честно говоря, я сделал это не только ради тебя. Единственное преимущество этой работы — возможность сделать счастливыми таких детей, как Исайя. Даже если это только на один день.

Она поворачивается ко мне.

— Ты с ними хорошо ладишь. С детьми.

— Я люблю детей. У них еще не выработались скрытые мотивы. — Воздух между нами меняется, становится густым от желания и еще не высказанных слов.

— Прости, что вчера на тебя набросилась, — тихо говорит Оливия.

— Все в порядке.

— Нет. — Она качает головой, и прядь волос падает с ее пучка на гладкую щеку. — Я слишком остро отреагировала. Извини.

Ловлю локон, потирая его между пальцами.

— Я постараюсь не совать нос в твои дела. — И я просто не могу устоять. — Я сосредоточусь на том, чтобы засунуть его тебе в трусики.

Оливия закатывает глаза, но смеется. Потому что раздражение — часть моего очарования. Через мгновение ее улыбка исчезает, и она делает глубокий вдох — словно за мгновение до первого прыжка с тарзанки.

— Спроси меня еще раз, Джейден. — Меня немного пугает, как сильно мне нравится звучание моего имени на ее губах. Оно легко может стать моим любимым словом. Что чертовски высокомерно, даже для меня.

— Я хочу пригласить тебя на свидание, Оливия. Сегодня вечером. Что скажешь? — тогда она произносит слово, которое мне нравится слышать от нее еще больше.

— Да.