Песнь пташки

Селеста

Я шла по коридорам Хогвартса, утопая в полумраке, который в этих стенах казался живым. Каменные плиты под ногами отдавались глухим эхом, а тусклый свет факелов будто следил за каждым моим шагом. Я не торопилась — в таких делах важно производить впечатление ещё до того, как откроешь рот.

Слизнорт пригласил меня к себе после одной короткой, но метко брошенной фразы за ужином: «Да, я когда-то пересекалась с Эльриком Моро».

Намёк — вот и всё. Этого оказалось достаточно, чтобы в глазах старика загорелся знакомый огонёк. Любопытство — его слабость. Особенно когда речь шла о фигурах вроде Моро. Его имя было окутано загадками и слухами, а где тайна — там и жажда знать.

Конечно, Слизнорт не мог устоять. Никто не мог.

Мне было удобно держать его рядом. Его связи, особенно с Поттером, могли пригодиться. Иронично — Поттер вёл к Слизнорту, Слизнорт — к Поттеру. Замкнутый круг. И я была его центром. Меня это устраивало. Даже радовало.

Драко так и не появился. Прошла неделя. Ровно семь дней — и ни единой весточки. Ни одной записки, ни даже слуха, достойного доверия.

Сколько бы я ни расспрашивала Забини, он только пожимал плечами и вертел головой, упрямо твердя, что не знает, где тот. Но я видела — он знал. Или хотя бы догадывался. Просто не хотел говорить. Не мне. Не сейчас.

Я начинала чувствовать, как что-то сгущается. Что-то нехорошее.
И я была не одна в этом ощущении — казалось, весь Хогвартс подхватил его. Студенты стали тише, словно кто-то невидимый наложил на школу заклинание приглушённого звука. Смеяться стали меньше. Шептаться — больше. Даже учителя выглядели настороженными. А мои друзья... они словно подсели. Устали. Сжались внутрь себя.

И чёрт, меня это бесило. Очень. Потому что я ничего не могла с этим поделать.

Это было как стоять посреди пустого поля и видеть, как на горизонте медленно надвигается буря — но без молний, без грома, без ветра. Просто тишина и ощущение, что всё сейчас сорвётся. И ты не знаешь, откуда. Не знаешь, когда.

Не то чтобы мне было особенно дело до других студентов или даже до преподавателей — нет. Но до своих... до своих мне было дело. И я не могла их защитить. Не могла даже предупредить. Потому что у этой бури не было ни формы, ни имени. Не было прогнозов.

Только предчувствие. Густое, липкое, как тень за спиной.

Я завернула за очередной угол, когда впереди послышались быстрые, неровные шаги. Сердце вздрогнуло, и я тут же выхватила палочку — но слишком поздно. Чьи-то руки резко схватили меня и прижали к холодной каменной стене.

— Чёрт возьми, Драко?! — вырвалось у меня, слишком громко для пустого коридора.

Я мгновенно расслабилась. Это был он.
Но Драко выглядел... иначе.

Не в школьной мантии — на нём был тёмный классический костюм, подчёркивающий резкие линии плеч и худобу. Белоснежные волосы взъерошены, будто его только что сдуло с улицы ветром. Он был напряжён до предела — пальцы всё ещё сжимали мои плечи, словно он не до конца понял, что делает.

— Ты в порядке? — тихо спросила я, наклоняя голову, пытаясь заглянуть в его глаза.

Его хватка медленно ослабла. Он выдохнул — с шумом, как будто держал воздух в лёгких слишком долго. Я осторожно провела ладонью по его щеке, ощущая, как горячая кожа резко контрастирует с ледяным выражением лица.

Он кивнул. Без слов.

Но в его серых глазах было что-то не то. Что-то тревожное. Взвинченное. Как будто он видел что-то, чего не должен был.
И теперь это не отпускало.

— Что случилось? Как ты... — я сделала шаг вперёд, но он сразу же отступил, будто любое приближение обжигало.

— Скоро... скоро кое-что случится, — его голос дрожал, как струна. — Ты должна уехать из Хогвартса. До того, как это произойдёт.

Я нахмурилась, не веря в то, что слышу.
— Что? Драко, я не понимаю. Где ты был? Что вообще происходит?

— Селеста! — он резко перебил, почти выкрикнул. Я вздрогнула. Он впервые назвал меня так... так громко.
Он смотрел прямо в глаза — серые, затуманенные чем-то, что он не мог озвучить. Или не смел.

— Слушай меня внимательно, — он сделал шаг ближе, его пальцы сжались на моих плечах, уже не грубо, но с отчаянной силой. — Ты должна уйти. Как можно скорее.

— Но почему?! — голос сорвался, почти на крик. — Ты появился из ниоткуда, молчал неделю, и теперь говоришь мне бежать? Я не брошу своих! Я не брошу тебя!

Он опустил взгляд, на миг сжав веки, как будто борьба внутри него была невыносима.

— Шкаф... — он выдохнул, будто это слово само по себе выжигало горло. — Я почти его починил. А затем...

Его голос оборвался. Он резко поднял глаза — и я отступила на полшага. Там, в этих глазах, было что-то страшное. Слишком много боли. Слишком много вины.

— Я должен буду убить Дамблдора.

— Что? — вырвалось у меня автоматически, едва слышно. Мозг будто не успел за сердцем.

Я смотрела на него, не в силах осознать смысл сказанного. Он говорил спокойно — слишком спокойно, как человек, давно живущий с приговором, но только сейчас озвучивший его вслух.

— Ты имеешь в виду... Пожиратели?

Он коротко кивнул. Жёстко. Словно каждое новое слово — это гвоздь, вбиваемый в собственную грудь.

— Да.
— Ты должна уйти.

— Я не брошу тебя, Драко! — крикнула я, слишком отчётливо понимая, что всё рушится, прямо сейчас.

— Уходи по собственной воле... или мне придётся применить силу, — голос Драко дрогнул, но рука всё равно потянулась к палочке.

— Драко, стой! — я сделала шаг вперёд, не раздумывая. — Не поступай так с собой. Ты не можешь всё тащить один. Позволь мне помочь тебе.

Он замер.

Пальцы застопорились у кармана. Ноздри раздувались от сдерживаемого дыхания, а на виске пульсировала тонкая синяя вена.

Я воспользовалась этим. Осторожно коснулась его лица, обхватив ладонями холодные щеки. Он был весь натянут, как тетива, готовая сорваться — но не шевельнулся.

— Посмотри на меня, — прошептала я.

Серые глаза поднялись. Такие уставшие. Такие безнадежные, будто он тонул уже давно... и только сейчас понял это.

— Мы можем что-то придумать, — тихо сказала я. — Вместе.

Он закрыл глаза. Веки дрогнули.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Они следят. Они уже внутри.

— Тем более ты не должен быть один, — твёрдо ответила я. — Если ты шагнёшь в это без меня... я всё равно найду тебя. Где бы ты ни был.

На мгновение между нами повисла хрупкая тишина. Почти покой. Почти.

— У меня есть план, — прошептала я, всё ещё держа его лицо в ладонях, не позволяя ему отвести взгляд.

Драко моргнул. Словно эти четыре слова пробили сквозь глухую стену вины, страха и отчаяния.

— Что? — голос у него сорвался, почти беззвучно. — Какой план?

— Я не могу всё рассказать здесь, — тихо, быстро. — Но я наблюдала. Слушала. Помнила. У меня есть связи, Драко. И я знаю одно: ты не обязан быть их орудием.

Он глубоко вдохнул, с трудом удерживая себя на ногах, как будто каждое слово пробуждало в нём что-то забытое. Надежду. Веру. Во что-то.

— Селеста...

— Доверься мне, — перебила я. — На этот раз мне. Не им. Не даже себе. Мне.

Он закрыл глаза на миг — и когда снова открыл, в них уже не было той холодной покорности судьбе. Только боль. И что-то похожее на веру.

Он медленно опустил руку.

***

Кабинет профессора Слизнорта находился на нижних этажах замка и резко отличался от остальных помещений Хогвартса своей почти домашней обстановкой. Комната была просторной, но не вычурной — в ней царила приглушённая, золотистая полутьма, мягко рассеивающаяся от множества фонарей и ламп с резными абажурами. На стенах висели портреты волшебников — некоторые из них переговаривались друг с другом, другие с интересом наблюдали за происходящим в комнате.

Повсюду стояли мягкие кресла и диваны с бархатной обивкой, почти всегда — глубокого бордового, изумрудного или золотого цветов. На столиках — резные коробки с драже, конфетами, хрустальные фужеры, иногда — кувшины с тыквенным соком или чем покрепче. Пахло мускатным орехом, карамелью и немного... старыми книгами.

В углу — небольшой камин с полочкой, заставленной флаконами зелья, сувенирами, табакерками и портретами студентов, которыми Слизнорт особенно гордился. Над камином — старинные часы, которые, казалось, тикали в такт его дыханию.

Посреди всего этого хаоса стоял профессор — как всегда в безупречно выглаженной мантии, с растянутой, и как он считал искренней улыбкой.

— Я только-только заварил чай! Садись, чувствуй себя как дома, — он указал на кресло у камина, где уже стоял серебряный поднос с чайником и двумя чашками. — Или, может, ты предпочитаешь что-то более... взрослое?

Я улыбнулась уголками губ, не более.

— Чай подойдёт. Спасибо.

Слизнорт наливал с изяществом, как будто этим жестом мог завоевать доверие. Он был мастером таких деталей. Но я пришла не для того, чтобы доверять. Я пришла управлять.

— Так вот, — начал он, едва мы устроились. — Эльрик Моро... какое имя. Такое редкое, тёмное... из тех, что оставляют послевкусие. Ты правда его знала?

Я коснулась чашки пальцами, позволяя паузе зависнуть.

— Нас связывает одно дело. Он бы не хотел, чтобы я о нём много говорила.

— Но ты уже сказала, — с прищуром заметил он. — И этим только подогрела моё любопытство. Ах, юные тайны — сладчайший нектар!

Я позволила себе взглянуть на него чуть снисходительно.

— А я думала, профессор, вы интересуетесь не только сплетнями, но и... стратегически полезными связями?

Он рассмеялся, обнажая жемчужно-белые зубы.

— Ах ты маленькая интриганка! Пожалуй, ты и вправду достойна места в моём клубе.

Я хмыкнула, скрестив руки на груди. Конечно, чёрт возьми, достойна.

— Чтобы с ним встретиться, вам нужно обладать... чем-то, — на моих губах появилась полуулыбка. — Или уметь обратить на себя его внимание.

Слизнорт прищурился, его пухлые пальцы сцепились на животе, как будто он смаковал каждое моё слово.

— И вы, я так полагаю, справились?

Я легко кивнула.

Если бы он видел мой танец в Вереске и Тени... У бедного профессора наверняка бы случился инфаркт прямо на месте — не от волнения, а от внезапного осознания, насколько его студентка не из приличного круга.

— Но где же его можно отыскать?.. — протянул он, явно стараясь сохранить академическую невозмутимость, но голос его подрагивал от любопытства.

Я склонила голову, будто размышляя.

— Хм... В разных местах, профессор. Но если вам что-то говорит название клуба "Вереск и Тени"...

Я видела, как его глаза расширились, словно он услышал заклинание, запрещённое в Министерстве.

А я только улыбнулась. Тайна — это валюта. И сегодня я её тратила очень избирательно.

— О, я много о нём наслышан, милочка. Легенды, — многозначительно протянул Слизнорт, поднося чашку к губам. — Честно признаться, я верю, что он существует. Но нужно быть безумцем, чтобы намеренно туда пойти.

— Или быть слишком отчаянным, — отозвалась я, неспешно закидывая ногу на ногу и делая глоток горячего чая. Пар щекотал лицо. — Мой отец говорил, что иногда нужно чего-то лишиться, чтобы что-то получить.

Слизнорт приподнял брови, внимание его явно обострилось.

— И вы, мисс Нотт, думаете, что это... равноценный обмен?

Я пожала плечами, слегка улыбнувшись.

— Иногда да. Иногда нет. В этом вся прелесть жизни — она многослойна. И мы никогда не знаем, в каком цвете будет наш следующий день. В белом... или, возможно, в чёрном.

Он задумался, постукивая пальцем по фарфору чашки.

— Вы умны не по годам.

— У меня были хорошие преподаватели, — мягко ответила я, встречаясь с ним взглядом.

В дверь громко постучали. Слизнорт вздрогнул, едва не выронив чашку из рук.

— Мерлин милосердный... — пробормотал он, вставая с дивана. — Кто ж так стучит... будто тролль в ярости.

Я спокойно опустила чашку на блюдце и отвернулась к камину, словно не желая лишний раз светиться. Шум за дверью усилился.

— Профессор! — голос Гарри Поттера был до боли узнаваемым. — Это срочно!

Слизнорт тяжело вздохнул, поправил мантию и поспешил к двери. Я наблюдала краем глаза, не двигаясь — любопытство распирало, но я знала: лучше быть тенью, чем центром внимания, когда речь идёт о «золотом мальчике».

Дверь распахнулась.

— Поттер?! Что за...

— Он отравлен! — выдохнул Гарри, почти проталкиваясь внутрь, волоча за собой неустойчивого Рона. — Он съел какие-то конфеты — и теперь вот это!

Рон, бледный и не в себе, с идиотской улыбкой, пытался обнять Слизнорта.

— Ромильдаааа... — мечтательно простонал он, прежде чем рухнуть в ближайшее кресло.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

Слизнорт отшатнулся.

— Амортенция, — нахмурился Слизнорт, принюхавшись. — Мощная доза. Удивительно, что он вообще на ногах.

— У вас есть противоядие? — спросил Гарри, начиная метаться по комнате.

— Сейчас... Сейчас-сейчас... мята перечная и... вот это, да! — Слизнорт в панике перерывал полки, размахивая флаконами. — Осторожно, Поттер, это не для питья!

Я откинулась в кресле, скрестив ноги и лениво сделала глоток горячего чая. Всё происходящее было настолько хаотичным, что казалось почти театральным.

— Если бы все любовные признания звучали столь поэтично, — заметила я вслух, глядя на Рона, который сейчас пытался обнять гардину, шепча ей признания.

Слизнорт бросил на меня взгляд, будто вспомнив, что я вообще здесь.

— Ох, мисс Нотт... прошу прощения за этот... неожиданный перформанс.

— Напротив, профессор. Живое напоминание, что любовь может быть куда опаснее, чем любой яд, — сказала я, ставя чашку на блюдце.

Слизнорт, наконец, влил зелье Рону. Через несколько секунд его глаза прояснились.

— Что?.. Где я?.. — пробормотал он.

— Ты был влюблён, — бросил Гарри. — По уши.

— Ромильда?.. — Рон захлопал глазами... и вдруг резко побледнел. Его тело дёрнулось, он осел обратно на пол.

— Нет... нет-нет-нет... — Гарри бросился к нему. — Что с ним?!

— Это... это уже не амортенция, — прошептал Слизнорт, мертвенно побледнев. — Это... отравление.

Я поднялась. Смех и лёгкость улетучились. Осталась только гнетущая тяжесть в груди.

— Профессор, — я шагнула ближе, — я могу помочь донести его до крыла...

— Гарри, хватай с другой стороны! — отрезал Слизнорт, подхватывая Рона.

Они втащили его в коридор. Я осталась стоять одна, окружённая тишиной и запахом амортенции, всё ещё витающим в воздухе.

Я повернулась к камину, глядя в огонь.

— Вот и белый цвет дня сменился на чёрный, — прошептала я, даже не ожидая, что кто-то услышит.

***

Я потянулась за десертом, но чья-то тень мелькнула у тарелки быстрее, чем я успела моргнуть. Тёмная рука с тонким перстнем схватила последний кусочек чизкейка прямо из-под моего носа.

— Блейз! — воскликнула я с возмущением, отдёргивая руку.

Он, как ни в чём не бывало, уже успел откусить, и с ленивой усмешкой взглянул на меня.

— Прости, дорогуша, — проговорил он, облизывая ложку. — Этот чизкейк — мой любимый. Тебе стоило поторопиться.

Я закатила глаза и с шумным вздохом откинулась на спинку кресла. Всё как всегда. Блейз Забини — воплощение самодовольства и изысканного эгоизма.

— И что мне теперь есть? Воздух? — пробормотала я.

Тео, сидевший рядом, молча протянул мне свою порцию. Его лицо было спокойно, почти безэмоционально, но в глазах проскользнула тень сочувствия.

— Спасибо, Тео, — я мягко улыбнулась, принимая десерт. — Вот с кого надо брать пример.

Я бросила на Блейза многозначительный взгляд. Он лишь усмехнулся и, откинувшись, с блаженством доел последний кусочек.

— Милая, я пример только для тех, кто хочет быть лучшим. А не вежливым.

— О, поверь, ты точно пример... того, как не стоит себя вести.

Тео тихо хмыкнул. Я откусила немного чизкейка и с наслаждением прикрыла глаза. Да, иногда друзья раздражают, спорят, едят твой любимый десерт... но именно в этом и было странное, уютное чувство дома.

Никогда не думала, что начну ассоциировать Блейза Забини с чем-то вроде дома. Но, как выяснилось, в жизни многое случается — резко, неожиданно, без предупреждений и объяснений.

После каникул всё изменилось. Мы стали ближе. Не в каком-то великом, судьбоносном смысле — просто в деталях, в привычках, в тишине между разговорами. Я начала чаще бывать в гостиной Слизерина. И теперь это было не только из-за моей подруги, которая всегда тащила меня на мягкий диван перед камином с кружкой горячего шоколада в руках, но и потому что Блейз и Паркинсон стали звать меня сами.

Иногда просто кивая, когда я проходила мимо. Иногда — бросая колкий комментарий, от которого я не могла удержаться, чтобы не вернуться и не вступить в игру. Это были мелочи. Но именно они создавали то чувство, к которому я так быстро привязалась. Чувство, будто тебе есть куда вернуться. Будто ты не лишняя.

Сидеть на диване, чувствуя, как рядом смеётся Паркинсон, наблюдать, как Забини лениво кидает в камин пергаментный шарик, — всё это почему-то стало для меня якорем. Дом — это не место. Это моменты. Люди. Их смех, их взгляды, даже их насмешки.

И, признаюсь, мне нравилось это чувство.
Словно бы у меня появилось нечто, что раньше всегда скользало мимо. Словно я, наконец, стала частью чего-то настоящего.

В Большом зале было шумно, столы ломились от еды, ученики переговаривались, кто-то смеялся, кто-то уже лениво ковырял вилкой тыквенное пюре. Я сидела рядом с Паркинсон, которая пересказывала очередную сплетню, а Блейз то и дело отпускал язвительные замечания, пока я не швырнула в него хлебной корочкой.

И вдруг зал как будто притих.

Он появился. Драко.

Плечи чуть сгорблены, шаги быстрые, почти резкие. На нём всё та же школьная мантия, но лицо... лицо было другим. Бледнее обычного. Серые глаза бегло оглядели зал, ни на ком не задерживаясь. Он даже на меня не посмотрел. Просто прошёл мимо, будто был здесь только телом, а сам уже далеко — в своей личной буре.

Я хотела встать, но остановилась. Что-то было не так. И в тот момент, когда я уже собиралась выйти за ним...

Двери распахнулись. Гарри.

Он влетел в зал, запыхавшийся, будто бежал от кого-то — или за кем-то. Его взгляд метнулся по залу, наткнулся на Драко, и я увидела, как в его лице что-то изменилось.

Я узнала этот взгляд.

Он понял.

— Малфой! — крикнул Поттер.

Драко на секунду обернулся, но тут же выбежал из зала. Гарри рванул за ним, не обращая внимания ни на Макгонагалл, ни на Слизнорта, ни на то, что все уже встали, развернув головы.

Я тоже вскочила.

— Селеста, не надо! — Тео схватил меня за руку.

Но я уже рванула следом. В груди стучало. Я знала, куда они идут. Туалет на шестом этаже.

Мраморные стены казались бесконечными. Я почти скользила по полу, не обращая внимания на возгласы преподавателей и испуганные взгляды учеников. Сердце стучало в ушах. Я знала, что Гарри не отпустит это просто так. Знала, что Драко — загнанный зверь, и он сейчас на грани.

Когда я добралась до шестого этажа, коридор был пуст и тягуче тих. Только отголоски шагов, умирающие в пространстве, и еле слышное эхо, что доносилось из-за приоткрытой двери в туалет, нарушали это молчание.

— Я знаю, что ты что-то замышляешь, Малфой! — голос Гарри прорезал тишину, резкий, полон ярости.

Сердце сжалось. Я ускорила шаг, подбежала к двери и замерла, затаив дыхание. Мгновение — и я не выдержала, толкнула её, врываясь внутрь.

— Хватит! — крикнула я, срываясь на грани отчаяния. — Оба!

Гарри стоял в центре, словно готовый к сражению, с палочкой наготове. Его лицо было искажено яростью, он был напряжён, как натянутая струна, и казалось, что всё в нём сейчас — на грани. Напротив, Драко стоял, опершись на стену, его лицо изломано болью и отчаянием. Его руки дрожали, а глаза, полные темных страхов, были направлены в землю, словно он ждал удара. Но в его взгляде была и невидимая тоска — тоска, с которой мне было так знакомо жить.

— Селеста, уходи. Это не твоё дело, — голос Драко был хриплым, полным усталости, но в нём звучала настоятельность. Он не хотел, чтобы я была здесь. Он хотел защитить меня от этой тьмы, которая его окружала. Но как он мог? Как можно защитить меня от того, что он сам не может остановить?

Я стояла неподвижно, не сводя с него взгляда. Каждый атом моего тела кричал мне, чтобы я ушла, что это слишком опасно, что я ничего не смогу сделать. Но какой бы страх не терзал меня, я не могла отступить. Я не могла позволить этому кончиться так, не вмешавшись.

— Нет, — прошептала я, сжимая кулаки. — Это моё дело. Ты — моё дело.

Гарри всё не сводил взгляда с Драко, его палочка всё так же была поднята, готовая к действию. Но в его глазах я увидела не только гнев. Я увидела боль, ту самую боль, которую он скрывал всю свою жизнь, ту боль, что пронзала и его, и меня, и всех нас. Он не хотел признавать, что с тем, кто стоял перед ним, когда-то был другом.

— Ты не понимаешь, — произнёс Гарри, голос его был глубоким, холодным. — Он предатель, он на стороне Волдеморта. Всё, что происходит, не имеет смысла. Ты не видишь, что он готов сделать.

Но я видела. Я видела, как его плечи сжимаются, как изо всех сил он пытается держать себя в руках. Я видела, как его глаза полны боли, как он хочет, чтобы всё это закончилось. Но он был как раненый зверь, не зная, куда бежать, куда скрыться от собственной судьбы.

— Я сказал, уйди! — рявкнул Драко, его голос дрогнул, сорвался на крик. В этом звуке не было ярости — только отчаяние, боль и страх. Он не злился. Он боялся.
Боялся за меня. За себя. За нас.

— Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри.

Я даже не успела сделать шаг. Вспышка света — и палочка Драко вылетела из его дрожащих пальцев, со звоном ударилась о кафельный пол и покатилась в угол. Он резко поднял голову, лицо его побледнело, а глаза... в них стояли слёзы. Настоящие. Глубокие, пронзительные.

Он больше не выглядел как нашумевший наследник чистокровной династии. Сейчас он был просто мальчиком. Сломленным мальчиком. Одиноким. Загнанным в угол.

— Ты не понимаешь... — прошептал он так тихо, что голос его почти утонул в звоне крови у меня в ушах. — Ты ничего не знаешь, Поттер...

— Я знаю достаточно, — ответил Гарри, и в голосе его звучала холодная решимость. Он шагнул вперёд, подняв палочку.

— Сектумсемпра!

— НЕТ! — закричала я, срываясь с места.

Словно время растянулось — в ужасающе долгом мгновении я увидела, как заклинание разрывает воздух, как грудь Драко пронзает невидимое лезвие, как его тело отбрасывает назад. Кровь. Яркая. Слишком яркая. Она брызнула на белую плитку, на стены, на мои руки.

— ДРАКО!! — закричала я, срываясь с места и падая на колени рядом с ним. Кровь. Слишком много крови. Она стремительно растекалась по белой плитке, впитываясь в мою одежду, в ладони. Я прижала руки к его груди, к рваной ране, откуда вырывался неровный, сдавленный хрип. Воздух словно застыл, но я продолжала бороться — с паникой, с ужасом, с реальностью.

— Гарри, вызови кого-нибудь! Гарри, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! — закричала я в отчаянии, голос сорвался.

Но Поттер стоял. Он просто стоял, как будто в ступоре, в шоке от содеянного. И вдруг резко развернулся — и побежал прочь, исчезая за поворотом.

А я осталась. На холодном полу, среди брызг крови и шороха сбившегося дыхания. В полном одиночестве.

Мои руки дрожали, но я продолжала прижимать их к его ране. Слёзы катились по щекам, срывались вниз, на его бледную кожу.

— Всё хорошо... слышишь меня? — прошептала я, склоняясь ниже. — Я здесь. Я не уйду. Ни за что.

Он пытался сфокусировать на мне взгляд. Боль и страх медленно сменялись чем-то другим — слабым доверием, едва заметной надеждой.

— Я с тобой, Драко. Всегда... — мой голос стал тише, спокойнее. — Ты не один.

Я сидела на холодной плитке, не чувствуя ни ног, ни рук. Только кровь. Она была повсюду — на полу, на моей одежде, на лице. Я прижимала ладони к ранам Драко, безуспешно пытаясь остановить поток. Он смотрел на меня, глаза медленно теряли фокус.

— Держись... прошу... держись... — мой голос срывался, губы дрожали, а сердце будто закрутили в мясорубке.

Вдруг меня пронзило — не боль, не страх, не паника. Что-то более древнее, вязкое, будто плотный, удушающий дым медленно просачивался в лёгкие. Я застыла, сердце сжалось, и я резко обернулась к двери, оставленной Поттером открытой настежь.

Нагайна.

Тот же леденящий холод, что однажды уже сковал меня — когда её кольца обвились вокруг моей шеи, сдавливая горло, лишая воздуха, лишая жизни. Я почувствовала тогда её суть — чужую, чуждую, насквозь пропитанную тьмой. И я поняла, что такое истинный ужас. Не страх перед смертью. Нет. Страх перед полным исчезновением.

И вот сейчас — он вернулся. Тот же след, та же тьма. Но теперь она не змей. Она — отпечаток. Осколок. Отзвук.

Крестраж.

Я вцепилась пальцами в холодную плитку. Ощущение окутывало меня, как ядовитый туман, пока мысль не ударила в грудь, будто заклинание:

— Блядь... он был крестражем. — вырвалось шепотом, почти на выдохе, будто моя душа сама сказала это, опередив разум.

Гарри Поттер. Не просто Мальчик-Который-Выжил.

Он — часть Волдеморта.

— Что ты сказала? — прохрипел Драко, едва слышно, голосом, в котором смешались боль и смятение. Он с трудом держал глаза открытыми, зрачки дергались, будто пытались сфокусироваться на моем лице.

Моё сердце сжалось.

Он слышал. Или, по крайней мере, почувствовал. Даже на грани, даже истекая кровью — он всё ещё чувствовал меня.

Я быстро склонилась к нему ниже, стараясь придать голосу мягкости, спокойствия, которого сама не ощущала.

— Ничего... — прошептала я, с трудом выдавливая из себя уверенность. — Тсс... Всё хорошо.

Я осторожно отодвинула прядь его светлых, липнущих к лбу волос. Кожа под ними была холодной, почти мраморной, но всё ещё живой. Он жив. Пока жив.

Мои пальцы замирали у его виска, сердце стучало в груди так громко, что казалось, он должен его слышать.

— Ты со мной, слышишь? Я здесь. Я не уйду.

Он выдохнул — чуть слышно, рвано, и в этом дыхании была вся его уязвимость. Он больше не был тем Малфоем, чьё имя звучало с угрозой. Сейчас он был просто Драко. Раненый, испуганный, настоящий.

Дверь распахнулась.

В помещение влетел Северус Снейп — стремительно, будто сама тьма шагнула внутрь. Его мантия взметнулась в воздухе, как чёрное облако, а взгляд, острый, как лезвие скальпеля, метнулся к нам.

— Отойди, — скомандовал он, опускаясь на колени рядом с Драко. Его голос был хлестким, как удар плетью — не злым, но не терпящим ни малейших возражений.

— Он истекает кровью! Я... я не знала, что делать, я... — задыхалась я, прижимая ладони к ране, чувствуя, как скользит под пальцами кровь. Она была уже повсюду — на мне, на плитке, на его рубашке. Тёплая. Слишком живая, чтобы позволить ей исчезнуть.

— Я сказал, отойти, мисс Нотт, — повторил Снейп более твёрдо, но в его голосе прозвучало не раздражение — а тревога. Настоящая, глубокая тревога. Он знал, что происходит. Он чувствовал, насколько всё близко к краю.

Я отпрянула, поползла назад, руки дрожали, как после проклятия. Сердце колотилось в груди так яростно, что каждое биение казалось выстрелом.

Снейп молниеносно вытащил палочку. Без паузы. Без лишних движений. Его губы зашептали заклинание, и магия струёй пронеслась от кончика палочки к груди Драко. Свет скользнул по коже, по разрезанным тканям, по рваным краям раны, словно затягивая саму боль.

— Vulnera Sanentur...
— Vulnera Sanentur...
— Vulnera Sanentur...

Магия была живая. Я чувствовала её — тёплую, густую, пульсирующую, как кровь. Она струилась из палочки Снейпа в рану на теле Драко, проникая вглубь, сшивая плоть и ткань, возвращая дыхание и силу. Рана медленно затягивалась, словно сама ткань реальности отказывалась принять смерть, пока Снейп здесь.

Он шептал что-то почти неслышно — звуки, похожие на старую колыбельную. В его голосе было что-то неожиданно нежное и хрупкое, как будто он уговаривал тело не умирать, не сдаваться. И тело слушалось.

Я сползла к стене, обняла себя за плечи и прижала руку к губам, пытаясь подавить всхлип. Всё внутри всё ещё дрожало. Но в этой дрожи появилось новое ощущение. Оно не имело названия — просто резкий, колючий сдвиг внутри сознания. Как будто чьи-то пальцы развязали узел и вдруг стало ясно, что перед тобой была не верёвка, а сеть.

Крестраж. Гарри. Исчезающий шкаф. Драко.

И всё, что казалось разрозненным, теперь складывалось в паутину. Каждый шаг, каждая деталь. Мы были в ловушке. Частью большего плана.