15 глава
Драко
— Сегодня мы изучим, как распознать заклятие Империус, — произнёс Снейп, голосом, в котором звенело недовольство.
Он сегодня был особенно угрюм. Даже для него.
Я откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и бросил мимолётный взгляд на Блейза, который, как обычно, что-то тихо записывал, ни на секунду не отрываясь от пергамента.
Когтевранцы, с которыми у нас сегодня был совмещённый урок, вели себя, как и ожидалось: тихо, собранно, с выпрямленными спинами и выражением всепоглощающего интереса на лицах. Иногда мне казалось, что они слушают Снейпа не из страха, как большинство, а из искреннего желания разобраться. Почти раздражающе правильные. Такие всегда гнались за очками. Такие всегда выигрывали в конце. И такие — чаще всего умирали первыми.
Моё внимание привлёк приглушённый смешок. Селеста. Она, кажется, шепталась с Дафной, прикрывая рот рукой.
Я слышал про их недавнее наказание — за ту историю с их выходкой в коридоре за полночь.
Снейп мучал их уже три недели. С самого момента, как поймал за ту ночную вылазку. Заставил отдраивать магическое хранилище — место, о котором даже большинство преподавателей предпочитали не вспоминать. Там пахло пылью столетий, сыростью старой магии и чем-то таким, что не имело названия, но въедалось в кожу.
Я хмыкнул про себя. Казалось, они напрашивались на ещё одну отработку.
Селеста сидела, скрестив ноги, чуть наклонив голову в сторону подруги, и её голос звучал как мягкий шелест бумаги — настолько тихо, что никто, кроме Дафны, не мог бы услышать, о чём они шепчутся.
Выглядела она, как всегда, безупречно. Белая рубашка — идеально выглаженная, без единой складки, аккуратно заправлена в тёмную юбку, которая была ровно настолько короткой, чтобы вызвать вопрос, и ровно настолько длинной, чтобы не дать на него ответ.
Её ноги — длинные, стройные, с лёгким загаром, — выглядели почти дерзко в туфлях на небольшом каблуке. Не нарушая школьный дресс-код, она всё же умела напоминать, что была Нотт не только по крови, но и по стилю.
Её волосы — волнистые, каштановые с золотистыми переливами — были отполированы до идеала. Никакого хаоса, как у её брата. У Тео волосы жили своей жизнью, вечно растрёпанные, как будто он только что вылез из библиотеки после трёхдневного марафона.
У Селесты всё было иначе. Контроль. Точность. Стиль.
Я дал себе невидимый подзатыльник за то, что откровенно пялюсь на неё, словно какой-то первокурсник. Соберись, Малфой.
Но, чёрт возьми, было сложно не замечать её.
Селеста обладала той самой... атмосферой. Она не просто входила в помещение — она захватывала его, будто воздух начинал колебаться от напряжения, как перед вспышкой молнии. Всё становилось острее, звуки тише, а глаза сами собой находили её в толпе.
Её коварная, немного снисходительная улыбка, будто она всегда знала чуть больше остальных. Глаза — выразительные, внимательные, изучающие, почти пугающе проницательные. Такие не просто смотрят — они раздевают до души, не прикасаясь.
Салазар, что я несу...
Я резко отвёл взгляд, поймав себя на том, что начинаю анализировать изгиб её бровей. Отлично. Вот только этого мне не хватало — любоваться Нотт.
Я сжал перо чуть крепче, будто пытаясь впиться в реальность, и уткнулся в пустой пергамент, делая вид, что внимательно конспектирую всё, что вещает Снейп. Хотя в голове у меня было чёрт знает что.
Сосредоточься. Империус. Опасность. Мрак. Всё такое. Только почему-то в голове всё крутилось не заклятие, а этот странный взгляд, которым она, кажется, всего минуту назад скользнула по классу. И зацепила именно меня.
— Мисс Нотт и мисс Гринграсс, — голос Снейпа разрезал воздух, как нож. — Не хотите поделиться со всем классом, что такого интересного вы нашли, не умолкая уже целых двадцать минут моего урока?
Класс будто замер. Даже Блейз перестал писать. Пергамент зашуршал где-то слева — кто-то неловко поёрзал на стуле.
Селеста и Дафна замерли, как застигнутые врасплох сфинксы.
Дафна первой взяла на себя удар.
— Простите, профессор, — произнесла она ровным голосом, с лёгкой ноткой покорности, которой обычно пользуются чистокровные, когда вежливо извиняются за свои проделки.
Селеста прикрыла рот ладонью, будто кашлянула... но идиоту было бы ясно, что это была неудачная попытка скрыть улыбку. Её плечи еле заметно вздрогнули, словно от смеха, который она так и не смогла сдержать.
Она смеялась. Прямо в лицо Снейпу. Не вслух — но это было даже хуже.
Уголок рта профессора дёрнулся. Возможно, от раздражения. Возможно, от внутренней борьбы — наказать или проигнорировать.
Он резко развернулся к доске, чёрная мантия взвилась в воздухе, как крыло летучей мыши. На доске продолжали появляться тонкие острые буквы, как будто выцарапанные когтями.
Я краем глаза снова взглянул на Селесту.
Она сидела спокойно, снова сложив руки на парте. Её лицо — совершенно невозмутимое. Но в глазах всё ещё плясали искры.
И в этот момент я понял: она наслаждается этим. Нарушать правила, выходить сухой из воды, бросать вызов даже Снейпу — всё это было для неё своего рода искусством.
— Ты помнишь о бале в эту субботу? — прошептал Блейз, не отрываясь от своего конспекта. Почерк — чёткий, идеальный, как у человека, который всегда всё держит под контролем. Даже свои слова.
Я кивнул. Конечно, помнил. Бал Слизнорта. Ещё одна его нелепая попытка притвориться, будто он устраивает "дружеские ужины", а не собирает вокруг себя всех, кого считает перспективными.
Блейз пригласил Паркинсон и меня. Мы должны были пойти туда вместе.
Потому что там будет Поттер. И Селеста.
Я не доверял обоим. Если у меня будет возможность проследить за ними — я ей воспользуюсь.
— Паркинсон знает? — вопрос вырвался прежде, чем я успел его обдумать.
Блейз промычал что-то одобрительное, приподнимая бровь.
— Она уже весь мой мозг выела. Всё не может решить, в чём пойти. Как будто от этого зависит судьба волшебного мира...
— Мистер Забини! — голос Снейпа вновь обрушился на класс.
Он даже не повернулся. Просто застыл перед доской, в пол-оборота, меловая палочка зависла в воздухе, словно дожидаясь команды.
— Я вижу, сегодня мои студенты особенно разговорчивы, — произнёс Снейп медленно, будто растягивал каждое слово, смакуя раздражение.
В классе снова повисла тишина. Та самая — неловкая, звенящая, когда ты почти физически ощущаешь, как все втягивают головы в плечи. Даже перья прекратили скрипеть.
Снейп, не давая никому времени на реакцию, взмахнул палочкой.
— Мистер Забини, садитесь рядом с мисс Гринграсс.
Я чуть заметил, как Дафна бросила на него взгляд. Блейз, похоже, не был особенно рад подобной перемене, но ничего не сказал.
Снейп не тратил времени, он быстро продолжал:
— Мисс Нотт, — сказал он, вглядываясь в Селесту, — сесть рядом с мистером Малфоем.
Я замер. Селеста, как ни в чём не бывало, встала и пошла в мою сторону, её шаги были тихими, почти завораживающими. Каждый её шаг казался чётким, словно она заранее знала, что должна делать. Это был не просто шаг к месту, это было будто какое-то магическое движение в пространство класса. Я не мог не заметить, как всё пространство вокруг меня будто немного изменилось, когда она подошла к моей парте.
Она села рядом, и я почувствовал, как между нами на секунду повисло какое-то напряжение. Снейп был непоколебим, и Селеста даже не взглянула в мою сторону, сосредоточившись на пергаменте. Но её присутствие рядом было слишком сильным, чтобы его игнорировать.
Блейз и Дафна обменялись короткими взглядами, которые я успел заметить, но они быстро вернулись к своим заданиям. На меня же будто лёг туман. Селеста сидела рядом, и это ощущение было... странным.
Запах лотоса, который тут же накрыл меня, был удивительно свежим и в то же время утонченным, как если бы нежные лепестки этого цветка рассыпались вокруг меня, заполняя пространство своей лёгкой, едва уловимой аурой. Он не был приторным, как я когда-то мог бы подумать, не таким ярким и навязчивым, как запах других цветущих растений. Нет, этот аромат был мягким, как нежное прикосновение, но в его простоте таилась изысканность, которая заставляла меня одновременно расслабляться и напряженно прислушиваться к каждому своему дыханию.
Когда Селеста села рядом, этот запах стал ещё более ярким, будто пространство вокруг меня изменилось. Он проникал в воздух, становясь его неотъемлемой частью, и я не мог понять, был ли это просто её запах, или сама комната наполнилась чем-то, что могла привнести только она. Этот аромат становился всё более явным и насыщенным, как если бы он растекался по всей комнате, заполняя каждый уголок, проникая в моё сознание. Я чувствовал, как он обвивает меня, заставляя забывать всё вокруг, концентрируя внимание только на ней.
И меня это раздражало. То, как она действовала на меня, словно играла с моими нервами, не обращая внимания на то, как я пытался сосредоточиться. Мой взгляд, против моей воли, снова опустился на её ноги. Она словно специально задрала юбку чуть выше, оставляя слишком много пространства для воображения. Её движения были уверенными, почти провокационными, но в этом было что-то невероятно хладнокровное.
Селеста продолжала без спешки выводить буквы на пергаменте, её рука двигалась с такой точностью, как будто она не осознаёт, что её присутствие настолько сильно меня отвлекает. Лёгкая ухмылка на её губах выдала её внутреннее забавление, будто она точно знала, как сильно влияет на меня. Это меня раздражало. Очень раздражало.
Я сжал перо в руках, чувствуя, как оно покачивается в пальцах, и уткнулся в пергамент, надеясь, что смогу хотя бы на пару секунд сосредоточиться на чём-то другом. Но мысли возвращались к её движению, к тому, как её запах продолжал витать в воздухе, как она сидела рядом, столь близко, что её присутствие становилось почти осязаемым.
Урок. Пергамент. Перо.
Сконцентрируйся, Малфой.
Прозвучал тихий удар пера о пол. Селеста извинилась, сразу заметив недовольный взгляд Снейпа. Она медленно наклонилась, чтобы поднять его под столом.
Салазар.
Я почувствовал, как моё горло сжалось.
Доставай его блять, быстрее.
Но она будто нарочно замедляла свои движения.
Я резко замер, почувствовав лёгкое прикосновение к своей ноге. Селеста, как будто случайно, провела своим пером по её поверхности, его острая кончика едва коснулась кожи. Она медленно двигалась вверх, оставляя за собой едва заметный след, который заставил меня невольно сжать челюсти. Все моё тело напрягалось.
Затем она выпрямилась, её улыбка становилась ещё шире, как будто она наслаждалась каждой секундой.
— Что-то случилось, Малфой? — прошептала она, при этом её взгляд оставался настойчивым, как будто несколько секунд назад она и не касалась моей ноги своим чертовым пером.
Я хмыкнул, пытаясь скрыть нервное напряжение.
Её игра была слишком очевидной, но в этом было что-то любопытное.
Я наклонился ближе и прошептал, почти касаясь её уха:
— Продолжай в том же духе, и я опрокину тебя на этот стол, прямо сейчас.
Селеста замерла. Я поражался тому, как она могла краснеть от моих слов или от мысли, что я мог видеть её обнаженное тело, и одновременно с этим, открыто меня соблазнять.
Эта девушка действительно поразительна.
Она отвела взгляд обратно на пергамент и медленно натянула на лицо ту самую маску — безупречно спокойную, бесстрастную. Я едва заметно усмехнулся.
— Не льсти себе, Малфой, — произнесла Селеста негромко, но в голосе звучала сталь. — Практика показывает: те, кто слишком уверен в собственном превосходстве, всегда падают ниже остальных.
— Ах, правда? — холодно усмехнулся я, скрестив руки на груди. — Интересно, кто тебя этому научил? Те, кто сейчас пылятся в нищете, вспоминая былое величие? Или ты сама уже вкусила провал?
— Я учусь на чужих ошибках, Малфой. Не на своих.
***
Блейз молча протянул мне флягу с вином. Я без слов взял её, сделал долгий, обжигающий глоток. Горло на мгновение сжалось, но внутри стало спокойнее — будто этот огонь на вкус был ближе, чем весь этот напыщенный балаган.
Оба мы были в строгих костюмах.
Где-то неподалёку крутилась Паркинсон, её голос звенел, как тонкий фарфор. Она оживлённо болтала с Кормаком, бросая на нас косые взгляды. Напрасная трата времени — он весь вечер пожирал глазами грязнокровку, не особенно утруждая себя вежливостью.
Бал Слизнорта оказался не таким уж скверным, как я ожидал. Потолок был задрапирован тончайшими лентами света, отражающимися в бокалах, а из каждого угла доносились искусственный смех и тонкий звон хрусталя.
Слизнорт, как ни крути, знал своё дело. Всё было выверено до мелочей: столы ломились от угощений, официанты были показательно учтивы, а музыка звучала ровно настолько тихо, чтобы не мешать беспрерывному обмену сплетнями и намерениями. Бал был не праздником — а торговлей. Улыбки здесь имели цену, а каждое рукопожатие сопровождалось скрытым расчётом.
Нужно отдать старику должное: он умел устраивать мероприятия. Я бы даже сказал — выгодные.
— Как Тео? — спросил Блейз, лениво опираясь о колонну. Мы выбрали, пожалуй, самое укромное место в зале — вдали от назойливых взглядов, приторных разговоров и чужого любопытства.
Фляга с вином переходила из рук в руки, как нечто тайное и ценное. Оно было крепким, с резким вкусом, будто обжигало изнутри, но именно это и нужно было. Настоящее. Без сахарной пены на краях и фальшивых пузырей. Не то, что это идиотское шампанское, которым восторгалась Пэнси — её «восхитительно игривый, изысканный вкус» вызывал разве что тошноту. Пить его хотелось не медленно, смакуя, а залпом — чтобы поскорее избавиться от сладкого привкуса и забыть, что оно касалось языка.
Я откинул голову назад и сделал глоток. Вино жгло горло, но в голове становилось чуть яснее.
— Он пришёл в себя, — тихо сказал я. — Но ему нужно время, чтобы восстановить магию. Полностью.
Блейз опустил глаза. Я понимал его молчание — слишком многое стояло за этим взглядом. Об этом не говорили. Никто не хотел. Мы придумали удобную сказку для остальных: мол, Тео неудачно упал с лестницы, обычная глупость. Никаких подозрений, никаких шепотков в коридорах. Только сочувственные взгляды и вежливо прикушенные языки.
Никому не нужно было знать правду — что всё произошло из-за зелья, которое он выпил. Что его магия после этого словно ушла в спячку, как и он сам. Он не просто потерял контроль. Он будто потух изнутри.
Для остальных он всего лишь восстанавливался после «неудачной попытки взобраться на Астрономическую башню». Без драмы, без паники. Мы заставили всех в это поверить.
Я повернул голову в сторону центра зала — как раз в тот момент, когда туда вошёл Поттер. Всё, как всегда: потрёпанный вид, мятая мантия, никакого чувства такта, ни малейшего намёка на галантность. Только его вечные паршивые манеры и воронье гнездо на голове, будто он нарочно каждый раз проверяет, насколько далеко можно зайти в пренебрежении к элементарному приличию.
Он смотрелся на фоне прочих — вылизанных, отполированных, надушенных — как чёрнильное пятно на пергаменте. Невозможно не заметить. И, к сожалению, невозможно сразу стереть.
Моё сердце пропустило удар, когда за его спиной я увидел её. Селеста.
Она пришла... вместе с ним?
На миг я замер. Уголком глаза уловил, как и Блейз напрягся, заметив то же самое. Мы оба смотрели в одну точку — и, возможно, думали об одном.
Селеста была в длинном чёрном платье, с тканью, словно покрытой звездной пылью. Блёстки на нём играли в свете, то вспыхивая, то исчезая в темноте, создавая иллюзию движения, как если бы она сама была частью ночи. Платье плотно облегало её фигуру, подчёркивая изгибы, не скрывая ничего, но и не выставляя на показ. И в этом было что-то завораживающее. Грациозное, но при этом дерзкое.
Её волосы — длинные, цвета шоколада, — спадали вниз, почти до бедер, перекрывая часть плеча. Они были аккуратно переброшены на бок, словно с лёгкостью, с какой она бы выбрала себе место в этом зале. Волны волос падали как водопад, обвивая шею, заставляя меня вновь и вновь следить за каждым движением. Это был не просто образ — это было искусство. Она была женщиной, которая умела быть в центре внимания, не стараясь. Просто существуя.
Она обвила одной рукой локоть Поттера, улыбаясь ему с такой лёгкостью, будто они были не просто знакомыми, а давно знакомыми людьми. Эта улыбка — мягкая, искренняя, почти играющая — заставила меня на мгновение забыть, как нужно дышать. Вместе они выглядели как что-то совершенно несовместимое. Она — изысканная, уверенная, и он — всё тот же Поттер, с его неуклюжестью и совершенно неподобающим видом для такого места.
Что за чёрт?
Я чувствовал, как изнутри начинает клокотать раздражение. Не только из-за её поведения. Из-за того, что она позволила себе быть рядом с ним, как если бы это было нормально. Как будто она позволила всему этому случиться. И не просто это. Её выбор. С ним.
— Ни хрена себе, — прошептал Блейз за моей спиной, его голос пропитан удивлением, но и недоверием. Он явно разделял мои мысли. И хоть он не сказал больше, я знал, что он чувствует то же самое. Невозможно было не заметить.
Они прошли дальше, приветствуя Слизнорта, как старого друга. Селеста с грацией взяла бокал с подноса, не спеша. Плавно, как будто всё вокруг подчинялось её ритму. Она повернула голову, и наши взгляды встретились. На мгновение мир будто замер.
Она сделала небольшой глоток, потом едва заметно приподняла уголки губ, посылая мне ухмылку, в которой было что-то одновременно провокационное и зловещее.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Мой взгляд стал жёстким, но я не мог отвести глаз. Внутренне я был готов её убить.
Она вертела всем вокруг себя, как хотела, как будто сама была этим залом, а остальные — всего лишь фигурами на её шахматной доске. В её движениях не было ни одного лишнего жеста — всё было точным и выверенным, как игра. Она не просто манипулировала людьми, она подчиняла их своей воле. Каждое её слово, каждый взгляд — это был инструмент в её руках, и, черт возьми, это завораживало. Заставляло восхищаться и одновременно ненавидеть.
Она была слишком умной для этого места, слишком опасной. И несмотря на всё это, она держала в руках не только свои эмоции, но и мои. И это злило меня. Потому что я знал, что если она захочет, она сможет играть со мной так же, как со всеми остальными. Но, может быть, именно в этом и был её секрет — заставлять тебя хотеть её, даже если ты ненавидишь её за это.
Паркинсон приблизилась, раздражённо сверкая глазами.
— Что, чёрт возьми, она забыла рядом с ним?
У меня на этот счёт возник тот же, мать его, вопрос.
Слизнорт, похоже, пребывал в полном восторге — что-то оживлённо рассказывал им, размахивая руками, как будто от этого его истории становились интереснее. Я должен был подойти ближе к ней. Но осторожно. Так, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Особенно со стороны шрамоголового. Он уже и так смотрел с подозрением, как будто чувствовал, что я что-то задумал.
— Пэнс, — тихо сказал я, не отводя взгляда от неё.
Та даже не сразу поняла, что я говорю с ней — настолько была сосредоточена на происходящем у стола. Потом обернулась, чуть приподняв бровь.
— Да?
— Пошли потанцуем, — голос мой был ровным, почти ленивым, но внутри всё кипело.
Пэнси на секунду задумалась, но в её взгляде мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли азарт. Она кивнула, не спрашивая ничего. Без слов, без лишних слов. Именно за это я её и ценил.
В этот момент словно по заказу заиграла музыка — медленная, плавная, с низкими струнами и лёгким ритмом. Звук заполнил зал, размывая голоса и разговоры, превращая всё в фон. Люди начали выходить на середину, их движения стали мягче, грациознее, как будто чары музыки придавали всему другой вес.
Я взял её за талию и повёл на танцпол, но на самом деле это была не просто попытка потанцевать. Это был шаг ближе. К ней. К ответам. К тому, что чертовски мешало мне дышать всё последнее время.
Её смех. Её взгляд на него. То, как она к нему наклонялась.
Я чувствовал, как в груди нарастает раздражение, смешанное с чем-то ещё, более тёмным.
Зависть?
Нет, не в этом дело.
Я просто должен был выяснить, какого чёрта она делает рядом с ним.
— Только давайте без драмы, — раздался за нашими спинами ленивый голос Блейза.
Мы обернулись — он стоял, как обычно, с легкой усмешкой, словно заранее знал, чем всё закончится.
— Не переживай, Блейзи, я буду паинькой, — отозвалась Пэнси с невинной улыбкой.
Мы с Блейзом переглянулись и синхронно фыркнули. Каждый раз, когда Паркинсон говорила что-то о хорошем поведении, это значило лишь одно: начнётся цирк. И, скорее всего, с огненным финалом.
Она уже скользнула вперёд, будто в танце, не дожидаясь приглашения. Я последовал за ней, чувствуя, как внимание зала будто бы на мгновение сместилось. Не к нам. К ним. К тому, как она всё ещё стоит рядом с Поттером.
Пэнси знала, что делает.
Мы остановились неподалёку от Селесты и Поттера. Не слишком близко, чтобы не вызвать лишних вопросов, но достаточно, чтобы я мог слышать их голоса... или, по крайней мере, её.
Селеста мягко обвила руками его шею, и они начали медленный танец. Движения были синхронными, почти интимными. Они не сводили друг с друга взгляда — и это злило больше, чем хотелось признавать.
Мои пальцы рефлекторно сильнее сжали талию Пэнси. Та метнула на меня раздражённый взгляд, и я тут же ослабил хватку. Она, конечно, ничего не сказала, но её глаза красноречиво выражали мнение: не вздумай устраивать истерику прямо здесь.
А я и не собирался. Я собирался смотреть. Читать. Понимать.
Потому что если Селеста играет — я должен знать правила этой игры. И точно знать, кого она пытается одурачить.
Шпионишь, Малфой? Как некрасиво.
Её голос вплёлся в мои мысли холодной нитью, скользнул вдоль позвоночника, как лезвие. Ни интонации, ни эмоций — только ледяное безразличие, которое она всегда так умело надевала, как маску.
Она знала, что я здесь. Знала, что я слушаю. Более того — она хотела, чтобы я слышал.
Я фыркнул в ответ, громко, демонстративно.
То есть, мне действительно есть за чем шпионить, пташка? — бросил я мысленно, медленно, с нажимом, будто хотел ощутить, как каждое слово режет её изнутри.
Но она не ответила. Не мысленно. Не вслух.
Селеста не повернулась, не моргнула, не дрогнула. Просто продолжала смотреть на Поттера, словно он был центром её мира. Словно в этом мире больше не существовало ничего — ни зала, ни музыки, ни меня.
И в этот момент внутри что-то яростно вспыхнуло, больно сжалось. Грудная клетка будто стала тесной.
Салазар.
Я опустил взгляд — всего на секунду. Чтобы не сорваться. Чтобы не сказать вслух то, что уже пульсировало в висках.
Почему ты смотришь так на этого придурка?
Вдох. Выдох.
Контроль.
Она знала, как играть. Как оставить меня на грани. И делала это с расчётом.
Но я тоже знал правила этой игры. И если она решила пойти ва-банк — я не отступлю.
Я наклонился к Пэнси, и прошептал:
— Сделай так, чтобы она пылала от ярости.
Пэнси медленно расплылась в своей хищной ухмылке — той самой, от которой даже змеи чувствовали себя неуютно.
— С удовольствием, — прошелестела она, даже не взглянув на меня. Всё уже было запущено.
Словно по команде, она приблизилась. Мягко, обволакивающе, как яд, не сразу дающий о себе знать. Между нами не осталось и миллиметра. Её длинное бордовое платье скользнуло по моим ногам, когда она встала на носки, поднявшись ко мне слишком близко — слишком.
Наши губы почти соприкоснулись. В её взгляде плескалось озорство, вызов и крохотная искра безумного веселья. Но она не поцеловала меня.
Вместо этого она опустилась к моей шее, медленно, с изяществом змеи. Её губы почти касались кожи, но всё это было — спектакль. Видимость интимности. Иллюзия страсти, созданная исключительно для того, чтобы одна определённая пара глаз видела именно это.
Она не целовала — она жалила. И каждый её жест кричал: "Смотри на меня, Нотт. Смотри, как легко я могу это сделать."
А я позволял.
Смотрел поверх плеча Пэнси — туда, где Селеста всё ещё танцевала с Поттером.
Я уловил это.
Малейшее замешательство — на долю секунды. Селеста застыла, словно что-то в ней дёрнулось... а затем её янтарные глаза вспыхнули. Я знал этот блеск. Гнев. Боль. И то, что она отчаянно пыталась спрятать под видом хладнокровия.
Я натянул свою самую надменную, насмешливую улыбку. Почти карикатурную. Почти вызов.
Играть грязно, Малфой... так в твоём стиле.
Раздалось в моей голове — голос Селесты был острым, как лезвие. Но я знал — это была маска.
Так же, как и в твоём, дорогая, — мысленно отозвался я, позволяя каждому слову проникнуть глубже, чем стоило бы. Сладко, с толикой яда.
О, теперь я дорогая? Пташка мне нравилась больше. Кстати... почему она?
Я хмыкнул — чуть заметно, сдержанно, и намеренно потянул паузу, чтобы она ждала. Чтобы напряглась. А потом бросил:
Потому что очень легко сломать её маленькую шею.
Слова легли в сознание хищно, мрачно — почти физическим ударом. Я почувствовал, как у неё вырвался вдох. Её лицо —несмотря на всю волю и опыт — изменилось. Маска дрогнула. Проступило то, что она всегда прятала.
Боль. Ревность. Страх.
И это было прекрасно.
***
После бала Вейзи, в своём фирменном идиотском стиле, решил устроить «вечеринку века» в нашей гостиной. Музыка, смех, запах огневиски и дешёвого вина — всё это раздражало, давило. Голова гудела, как проклятый колокол, а фляга Блейза закончилась ещё до того, как я успел напиться до состояния безразличия.
Поттер был рядом с ней.
Слишком близко. Слишком уверенно. Словно имел на это право.
Я наблюдал за ними, вжавшись в тень арки, пока внутри копилось, бурлило, распирало. Она позволяла ему прикасаться к себе — её рука на его груди, его пальцы на её талии. Легко, непринуждённо, будто так и должно быть. Будто он мог это делать.
А он смотрел на неё так, как будто...
Как будто она — не просто девушка, а последняя капля воздуха в вакууме.
Голодно. С жаждой.
Сдержанно — но на грани.
И она это знала.
И, чёрт возьми, ей это нравилось.
Я чувствовал, как напрягаются мышцы под кожей. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Пару раз я намеренно проходил мимо и задевал его плечом — сильно, резко. Поттер делал вид, что не замечает. Типичный гриффиндорский «спокойный герой».
Но я видел, как у него вздрагивал висок, как сжималась челюсть. Он был на грани. И я тоже.
Словно мы оба — две бомбы с затянутым фитилём.
Селеста не посмотрела в мою сторону ни разу. И это злило ещё больше.
— Что же, дорогие мои, — раздался позади знакомый голос, и я вздрогнул.
Тео. Его уже выписали?
Он выглядел... не то чтобы хорошо. Синяки под глазами были настолько тёмными, что казалось — он не спал с тех пор, как попал в лазарет. Всё тело говорило, что он держится на честном слове и остатках упрямства. То зелье было не просто опасным — оно балансировало между лечением и смертью. Оно могло убить его. Или — что, пожалуй, было бы ещё хуже — полностью лишить магии. Навсегда.
Но Тео, как всегда, выбрал маску. Улыбка, лёгкость в голосе, в глазах — искрящийся смех, почти настоящий. Он двигался по комнате с той самой плавной грацией, будто не был на волосок от смерти полторы недели назад. Шут, актёр, мастер отвлечь взгляд от раны.
Гостиная была забита. Кто-то танцевал, кто-то громко смеялся, кто-то уже еле держался на ногах от количества огневиски. Всё смешалось — музыка, тепло, рваный смех.
И она была там.
Шатенка, чёрт бы её побрал.
Селеста стояла в углу, переговариваясь с Дафной. Что-то короткое, напряжённое. Я не слышал слов, но выражение лица Дафны говорило громче любой реплики — она была недовольна. Слишком. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд колючий. Похоже, разговор явно шёл не по сценарию.
Селеста держалась спокойно. Почти равнодушно. Но я знал её лучше. Она смотрела на Дафну так, будто стояла на границе терпения. Вот-вот шаг — и покатится лавина.
Тео, как всегда, знал, как собрать внимание. Он ловко взобрался на массивный дубовый стол в центре гостиной, привлекая взгляды почти всех студентов в комнате. В руке — бокал, на лице — дьявольская улыбка.
— Как вы уже знаете, совсем скоро нас всех ждут долгожданные каникулы! — громко объявил он, перекрикивая музыку.
Комната взорвалась радостными криками. Кто-то свистнул, кто-то ударил по спинке кресла, бокалы зазвенели, руки поднялись в воздух.
Тео подождал, пока шум немного утихнет, и добавил с широкой ухмылкой:
— И, разумеется, я не был бы собой, если бы не устроил вместе с Вейзи прощальную вечеринку. Настоящую.
Волна ликования прокатилась по гостиной. Алкоголь плескался в бокалах, девчонки смеялись, кто-то уже танцевал на диване. Всё было как надо: громко, безудержно, немного безумно. Почти идеально.
Каникулы. Блять.
Слово, которое у других вызывало восторг, у меня сжимало грудную клетку. Давило. Душило.
Мэнор.
Место, которое я должен называть домом.
Но даже стены там — холодные, как мраморные плиты склепа. Я не хотел возвращаться. За последние месяцы мне впервые стало... легче. Не хорошо — нет. Просто сносно. Более или менее нормально. Без постоянного давления, без взглядов отца, прожигающих насквозь, без этой вездесущей тени, что ползёт за мной из каждого угла.
А теперь — назад. В самую гущу всего, от чего я пытался дышать свободнее.
Как вишенка на этом тухлом пироге — помолвка Тео и Дафны.
И, разумеется, она должна пройти в Мэноре. У меня дома. Не в доме Гринграссов, не на нейтральной территории. У нас.
Очевидно, чья это идея. Я незаметно взглянул на Тео, всё ещё стоявшего на столе и веселящего публику.
Волдеморт.
Эта вымученная церемония — не что иное, как попытка собрать вокруг себя «лучших» — показать, кто управляет балом. Под маской праздника — страх. Под маской бокалов — присяга. Он снова использует нас как фигуры на своей доске.
И все молчат. Все соглашаются. Улыбаются, как марионетки, с натянутыми улыбками и пустыми глазами.
А я? Я должен наблюдать, как Тео обручается с Дафной, хотя вижу, как он на неё не смотрит. Должен вернуться домой и снова натянуть на себя роль идеального наследника, а не человека, который просто... устал.
Салазар, как же я ненавидел всё это.
Я рухнул на диван, будто сброшенный с метлы, и откинул голову назад. Плечи наконец-то опустились, будто я держал их на весу весь вечер. Мне просто нужно было... пять минут. Пять минут тишины. Без взглядов. Без слов. Без них всех.
Но, конечно, судьба — та ещё сука.
Я сразу встретил взгляд — карие глаза, обрамлённые густыми ресницами. Брюнетка с моего факультета. Она сидела чуть поодаль, но её внимание чувствовалось, как жар от огня: прямое, нетерпеливое, слишком открытое.
Как будто ждала, что я что-то скажу. Подмигну. Приглашу.
Я отвёл взгляд, выдохнув сквозь зубы.
Не сейчас.
У меня не было сил на чужие желания. На чужую жажду признания, флирта, игры в внимание.
Я сделал глоток из бокала. Огневиски обожгло горло — и в этом было странное, почти забытое облегчение.
Я хотел не секса, не флирта, не утешения.
Я хотел провалиться в тишину. Хотел забыться. Раствориться.
— Эй, Тео! — раздался голос Вейзи из другой части комнаты. — Сделай ту же херню, что и в прошлый раз!
Тео повернулся к нему с лёгкой озадаченностью, брови поднялись.
— Ну, с напитками! — уточнил Вейзи, размахивая своим бокалом. — Чтобы они светились, помнишь?
На секунду в комнате повисло странное, вязкое молчание.
Тео замер.
Его пальцы чуть сжались на краю стола, и в глазах мелькнуло что-то, слишком быстрое, чтобы назвать это паникой. Но я знал. Я чёрт возьми знал.
Он не мог.
После всего, через что он прошёл, после того зелья — он временно лишён магии. И никто, кроме меня, не должен был это заметить.
Я среагировал без слов — едва заметное движение запястья, и в мыслях — короткое заклинание. Через мгновение напитки в руках студентов вспыхнули мягким мерцающим светом — синим, зелёным, фиолетовым. В гостиной тут же раздался взрыв одобрительных криков и аплодисментов.
— Вот это да, Тео! — рассмеялся Вейзи. — Чёрт, как ты это делаешь, а?
Я заметил, как Тео натянуто улыбнулся и кивнул, будто это действительно он только что заставил бокалы светиться.
А потом его взгляд скользнул по толпе и встретился с моим.
Пустой.
Не усталый, не тревожный. Просто... пустой. Как зеркало, в котором никто не отражается.
И почему-то этот взгляд пробрал меня до костей куда сильнее, чем любой крик.
Кто-то присел рядом. Я не сразу обернулся — не нужно было. Запах лотоса выдал её с голоса. Он ворвался в мои лёгкие так же тихо, как она — в моё пространство.
Селеста.
Она была всё ещё в том чёрном платье, слишком плотно облегающем её тело. Я знал этот силуэт до мелочей, и всё равно каждый раз он пробивал по нервам, как первый.
Она была высокой, почти моего роста, особенно на этих чёртовых шпильках. Стройная, будто вырезанная из тени, и в то же время чертовски ощутимая. Не хрупкая, нет — худенькая, да, но формы у неё были как у старинной скульптуры: крутые бёдра, тонкая талия, аккуратная грудь. Линии, за которые хотелось зацепиться взглядом, а потом — пальцами.
Я не смотрел на неё. Но чувствовал.
Каждый её вдох. Каждое движение. Её нога едва касалась моей — случайно, наверное, — но этого было достаточно, чтобы кровь пошла не туда. Я сжал зубы.
Чёрт.
Я почувствовал, как становится тесно в штанах. Горло пересохло, как после проклятия.
Только не сейчас.
Это было почти унизительно — как тело реагирует, прежде чем ты успеваешь что-то понять или приказать ему остановиться. Она даже не сказала ни слова, не прикоснулась, а я уже чертовски близок к тому, чтобы потерять контроль.
Я сделал глубокий вдох. Холодный. Резкий. Пытаясь заглушить то, что рвалось наружу.
— Следишь за мной? — её голос, почти шёпот, прошёлся по позвоночнику, как медленное касание ногтями.
Она наклонилась ближе, и я услышал, как шелестит ткань её платья — такое мягкое, почти неразличимое движение, но оно било в голову не хуже пощёчины. Запах лотоса снова ударил в нос — густой, сладковатый, тягучий.
Она сидела вплотную, не прикасаясь, и именно это сводило с ума. Всё её тело было рядом. Почти на мне. Её бедро касалось моего — чуть, едва, но достаточно, чтобы я потерял нить мыслей.
Я чувствовал, как жар прокатывается по телу. Как сжимается челюсть. Как ткани на штанах становятся невыносимо тесными, и как это предательское тело отказывается подчиняться разуму.
Она знает. Знает, насколько близка к победе. Знает, что делает. И чертовски получает от этого удовольствие.
Я скосил на неё взгляд. Янтарные глаза блестели — чуть насмешливо, чуть вызывающе. Она не просто сидела рядом — она вела игру. Медленно, методично. Словно растягивая удовольствие от предстоящего разрушения.
И я наконец понял — не то чтобы раньше она не была привлекательной. Просто раньше я не видел её такой. Раньше между нами стояли стены. Статус. Принципы. Иллюзии.
Сейчас — ничего. Только тонкая грань между сдержанностью и безумием.
И она жонглировала этой гранью, как искусный иллюзионист. Чёртово совершенство в чёрном.
— Так же, как и ты, пташка, — выдал я, стараясь удержать голос ровным, почти ленивым, но в груди всё начало гудеть, как перед грозой.
Она хмыкнула — коротко, насмешливо, и этого было достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.
Потом наклонилась ещё ближе. Так близко, что её волосы чуть скользнули по моей щеке. Так близко, что я поймал каждый выдох, каждый едва уловимый аромат её кожи.
Я задержал дыхание.
— И знаешь... — прошептала она, почти касаясь губами моего уха, — мне так это нравится. Я не думала, что моё задание окажется настолько... приятным.
Её голос — шёлковый и слащаво-ядовитый — проникал прямо под кожу. Каждое слово оставляло ожог. Задание. Она подчёркнуто произнесла это слово. Напомнила, будто бы между прочим, что всё это — игра.
Но, Салазар свидетель... она играла чертовски хорошо.
Я не ответил. Просто смотрел на неё. Жадно. Слишком голодно, чтобы скрыть. В этот момент было неважно, кто кого использует. Неважно, зачем она рядом.
Важно только одно — я горел. И если она решит подлить масла в огонь — я не остановлюсь.
Селеста резко выпрямилась, её взгляд скользнул за мою спину. Я не удержался и тоже перевёл его туда. Тео и Дафна о чём-то спорили. Их спор был тихий, но достаточно яркий, чтобы привлечь внимание.
Селеста внимательно наблюдала за ними, как и я. Пыталась разглядеть, что скрывается за этим разговором. Мы оба знали, что за их перепалкой стоит нечто большее. Скрытая боль или даже глубокая обида.
Вдруг Дафна резко отпрянула от Тео. На её лице читалась смесь разочарования и злости, а слова, вырвавшиеся из её уст, разорвали тишину, привлекая взгляды всех в комнате:
— Пошел ты, Нотт, вместо того чтобы разводить истерику, прими это с достоинством! Ты уже не ребёнок, черт бы тебя пробрал!
Воздух в комнате словно стал гуще, а тишина, последовавшая за её словами, будто замерла. Все взгляды устремились к ним.
Селеста сделала тихий вздох. Он был полон ожидания. Ожидания продолжения этой сцены. Я мог почти почувствовать, как она мысленно готовится к следующему шагу, потому что, как и я, она знала, что в этом разгоревшемся конфликте спрятаны слишком важные ответы.
Её взгляд был сосредоточен, как у хищника, следящего за своей добычей. Ей нравилось видеть, как люди теряют контроль. И если Тео не даст ей того, чего она ждала — я знал, что она сама вмешается.
Тео резко схватил руку Дафны, оборачивая её к себе, его глаза горели яростью, лицо исказилось от злости.
— Принять эту херню?! — его голос звучал как рёв. — Ты либо совсем тупая, либо лишена всякой гордости, если с такой лёгкостью готова лечь под любой член, на который укажет твоя семья!
Резкая, громкая пощечина потрясла весь зал. Взрыв тишины был почти оглушительным, студенты оглядывались, пытаясь понять, откуда исходит этот звук, но никто не решался вмешаться. Дафна стояла в полном оцепенении, ошарашенная и побелевшая от гнева. Секунда замешательства, и затем — её лицо скривилось, а глаза заискрились от ярости.
— Следи за своим языком, — прошипела она, её голос был ледяным. В её глазах блеснуло что-то опасное, будто угроза, которую она так старательно скрывала.
Не дав ему шанса ответить, Дафна резко развернулась и покинула гостиную, её шаги были быстрыми, будто она хотела убежать от этого позора, как можно дальше. Тишина, которая наступила после её ухода, казалась плотной, как сама атмосфера, оставшаяся после их стычки.
Селеста, не думая, направилась вслед за Дафной, её шаги уверенные и решительные. Когда она почти дошла до двери, её губы чуть шевельнулись, и она прошептала, в её голосе была нотка восхищения, едва уловимая, но явная:
— Моя девочка.
Слова звучали как тихое признание, полное удивления и даже гордости. Селеста была явно впечатлена тем, как Дафна не побоялась поставить её брата на место. Это было восхищение, но не сдержанное — скорее как если бы Селеста видела, как её подруга проявила нечто большее, чем она могла ожидать.