14 глава
Селеста
Я проснулась от громкого храпа. Звук был чужим, грубым, и пробирал до мурашек. На секунду я даже не поняла, где нахожусь. Всё тело ломило, как после лихорадки — горячка будто ещё плавилась в костях, оставляя после себя только слабость и сухость во рту.
— Что за...?
Мой голос прозвучал хрипло, почти шёпотом.
Я медленно поднялась на локти, чувствуя, как простыня липнет к спине. Комната была полутёмной, в воздухе висел запах старой древесины и чего-то пряного, тяжёлого. Не мой матрас. Не мои стены. И точно не моя подушка.
Мгновение — и воспоминания прошлой ночи хлынули, как удар по голове. Отрывистые образы, куски фраз, эмоции, что вспыхивали и гасли. Паника. Крик. Чей-то голос. Холодные пальцы на запястье. Чья-то рука, прижимающая к груди. Магия, густая, почти липкая, как дым. И — тьма.
Я вжалась в подушку и закрыла глаза. Как будто это могло вернуть всё назад.
Боже.
Что я натворила?
Малфой.
Он вытащил меня из воды. Я вспомнила, как чьи-то сильные руки тащили меня вверх, сквозь ледяную гладь, как я пыталась вдохнуть, но вместо воздуха в горло хлынула боль. Он был там. Он держал меня. Он спас меня.
И, судя по всему, принёс сюда. В свою кровать.
Я с трудом повернула голову. Одеяло было тёплым, подушки пахли чем-то знакомым — дорого, терпко, как вечер после грозы. Его запах.
А потом — будто удар в грудь. Тео.
Образ брата всплыл перед глазами: его лицо искажено болью, губы дрожат, глаза полны чего-то, чего я никогда прежде в них не видела.
Бог мой. Он пытался себя убить.
Я зажала рот ладонью. Всё внутри сжалось. Как могло всё так повернуться? Как я допустила это? Как мы дошли до этой точки?
— Проснулась? — голос прозвучал тихо, немного охрипло.
Драко сидел в кресле рядом с кроватью. Он выглядел уставшим: глаза покрасневшие, волосы чуть растрепаны, а на переносице всё те же очки с серебряной оправой. В руках — книга, полуоткрытая, будто он читал, но давно перестал понимать смысл строк.
Я приподнялась, уставившись на него, не сразу осознавая, что происходит.
— Вчера... — начала я, но слова застряли где-то в горле.
Он не сводил с меня взгляда. Не настойчивого, не оценивающего — просто внимательного. Сдержанного. В нём было слишком много непроизнесённого.
Прежде чем я успела подобрать нужные слова, воздух сотряс очередной храп. Громкий, вибрирующий, такой, что дрогнула штора.
Я резко перевела взгляд на соседнюю кровать.
Боже. Блейз.
Он лежал, раскинув руки, и спал с таким сладким выражением лица, будто только что выиграл битву за мир.
И храпел. Хуже, чем Тео. Гораздо хуже.
Я чуть не рассмеялась от абсурдности происходящего. Живая, спасена, рядом Малфой с книгой, а в углу... Блейз, соревнующийся с драконом в громкости.
— Как ты себя чувствуешь?
Голос Драко был спокойным, но в нём пряталась тихая тревога. Он продолжал смотреть на меня, внимательно, пристально, будто пытался прочесть между строк — не только мои слова, но и моё молчание. Его взгляд скользил по моему лицу, останавливаясь на каждом движении, на каждом дыхании.
— Лучше... — промямлила я, не решаясь встретиться с ним взглядом.
Мне было неловко. Не из-за тела, укутанного в чужие простыни, не из-за того, что я проснулась в его кровати. А из-за того, что с этим именно он.
Я не впервые лежала рядом с мужчиной, но лежать в постели Драко Малфоя — это было совсем другое. Слишком интимно. Слишком лично.
— Спасибо... за вчера. Ты спас меня. И Тео.
Бровь Драко удивлённо дрогнула.
— Ты знаешь?
Я медленно кивнула, по-прежнему не решаясь заглянуть ему в глаза.
— Помфри сказала Снейпу. А он — мне.
Он откинулся на спинку кресла и пару секунд молчал. Будто обдумывал что-то, решал, стоит ли говорить дальше. Мне показалось, в его взгляде мелькнуло облегчение.
— Тео... он... — голос предательски дрогнул, и я, словно ищя опору, заглянула в его серые глаза.
Они были спокойны, почти тихие, но в них больше не было той ледяной отстранённости, к которой я привыкла. Он смотрел на меня по-другому. Как будто всё изменилось.
— Он в норме, — мягко сказал Драко. — Сегодня утром я навещал его. Он ещё не очнулся, но Помфри сказала, что ему стало легче. Магия стабилизировалась.
Я молча кивнула, чувствуя, как что-то острое разрывает грудную клетку изнутри.
Это была моя вина.
Каждая секунда того кошмара, каждая эмоция, что Тео не выдержал...
Если бы я сказала ему раньше, дала время переварить, понять, разобраться — может быть, всё было бы иначе. Может быть, он не смотрел бы на меня тогда так, как будто весь мир рассыпался у него на глазах.
И Дафна...
Боже.
Как я могла быть такой слепой? Такой глупой?
Я была настоящей идиоткой
Я сжала пальцы в простыню, чтобы не расплакаться прямо сейчас.
— Он сильный...
— Мне нужно навестить его! — вырвалось у меня, и я резко вскочила с кровати, не думая ни о головокружении, ни о слабости.
— Что?! Подожди... — Драко мгновенно поднялся, схватив меня за локоть, чтобы удержать.
— Малфой, ты не понимаешь, — почти закричала я, вырываясь. — Всё, что с ним произошло, всё это... моя вина. Я должна... я должна пойти к нему. Извиниться. Вымолить прощение, если оно вообще возможно.
Грудь сжалась от боли, от вины, от ужаса перед тем, что он может проснуться — и не захотеть больше даже видеть меня.
— Эй, чш... — тихо, но твёрдо сказал Драко, вдруг приблизившись и мягко взяв меня за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза.
Серебристый блеск оправы очков едва касался моей щеки, но его голос звучал отчётливо и глубоко:
— Он сейчас без сознания. А тебе нужно успокоиться. Ты очень вымотана.
Я замерла.
Он стоял совсем близко, едва в нескольких сантиметрах от меня. Его пальцы всё ещё касались моего подбородка — тёплые, уверенные.
И вдруг до меня дошло.
Я стояла в тонкой белой ночнушке, почти прозрачной на свету, струящейся по телу до самого пола. Вчера, узнав про Тео, я выскочила из ванной и так и не переоделась. Даже не подумала об этом.
Моя грудь просвечивалась.
Мерлин.
А ещё — вчера. В озере. Мокрая ткань, ледяная вода, моё тело в его руках...
Он нес меня. Видел. Всё.
Я почувствовала, как жар стремительно заливает моё лицо, шею, уши. Щёки вспыхнули, будто я стояла у камина.
Я отвела взгляд, опустила руки вдоль тела, прижав ткань к груди.
— Я... — начала я, не зная, что сказать.
Но Драко не отводил взгляда. Он не смущался. Не пялился. Он просто смотрел... внимательно. Почти слишком честно.
Между нами повисла тишина.
Такая плотная, что её можно было потрогать.
Наши головы были слишком близко друг к другу. Я чувствовала его дыхание — медленное, сдержанное — и это заставляло моё сердце биться ещё громче, словно оно пыталось вырваться наружу.
Что-то во мне дрогнуло.
Я всегда была уверенной.
Остроумной, резкой, даже колкой. Мне было плевать на чужое мнение. Я никогда не краснела из-за мужских взглядов.
Но сейчас. Когда Малфой смотрел на меня вот так...Словно между нами никогда не было ненависти. Словно мы не кричали друг на друга, не ранили словами, не желали смерти месяц назад. Словно он видел меня — не фасад, не маску, а меня по-настоящему.
Мои пальцы чуть дрожали.
Я чувствовала, как вены пульсируют на запястьях, как горячо разливается кровь под кожей, как дрожит воздух между нами.
Я могла бы отойти. Сказать что-нибудь резкое. Прервать это.
Но не сделала ни одного движения.
Резкий храп Блейза разорвал тишину, словно кто-то внезапно разбил стекло.
Мы одновременно отпрянули друг от друга, будто нас окатили ледяной водой. Воздух между нами всё ещё вибрировал — и это ощущение осталось на коже, в горле, в голове.
Показалось, ещё чуть-чуть — и мы бы...
Боже.
Это же Малфой.
Селеста, ты спятила.
Да, ты просто бредишь. Это всё шок, усталость и вчерашняя ночь, верно?
Я поспешно отстранилась, опустив глаза.
— Я думаю, мне пора... — пробормотала я, чувствуя, как щеки снова предательски вспыхнули.
Драко откашлялся, будто хотел вернуться к привычной роли.
— Да... мне тоже... ещё нужно зайти в библиотеку.
Слова были пустыми. Неважными. Просто поводом, чтобы уйти из этой комнаты — из этой паузы, из этого почти случившегося поцелуя.
Мы оба не сказали больше ни слова, словно наши взгляды и молчание заменили все возможные фразы. Я чувствовала, как между нами возникла невидимая стена, которая не давала мне сделать шаг в его сторону, даже несмотря на то, что было всего несколько сантиметров. Мы просто стояли там, не двигаясь, и я слышала, как мой пульс отдаётся в ушах, как будто бы вся комната была только о нас двоих. Слишком близко.
Я тихо вздохнула, пытаясь восстановить нормальный ритм дыхания, но сердце всё равно продолжало биться слишком быстро. Эти моменты — они высасывают из меня все силы, превращают всё в нечто неопределённое, неразрешённое. Я пыталась унять этот внутренний хаос, думала о чём угодно, лишь бы выкинуть его из головы.
Не думай об этом, Селеста. Это было нелепо, не логично. Мы — враги. Были ими. Должны были бы быть ими. Слишком многое между нами.
Я сделала шаг в сторону двери, решая, что лучше просто уйти. Но тут его голос остановил меня, и я почувствовала, как по коже снова пробежал холод.
— Ты в порядке?
Я замерла на месте. Внутри что-то сжалось, но я не обернулась. Всё, что мне нужно было сделать, — уйти. Уйти и забыть. Но его слова были, как тонкая игла, вонзающаяся прямо в меня.
— Да, всё в порядке, — выдохнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно, но сама я едва ли верила в эти слова. Почти шепотом, как если бы произнесла их не для него, а скорее для себя.
Я сделала шаг вперёд, и, не взглянув на него, вышла из комнаты. Мой шаг был быстрым и поспешным, словно я пыталась сбежать от того, что только что случилось. Я не хотела думать, не хотела чувствовать. Все эти переживания сжались внутри меня, но я не могла позволить себе остановиться. Это было слишком близко. Я должна была уйти. Быстро.
За дверью я остановилась, прислонившись к стене, чтобы успокоить своё сердце, и, закрыв глаза, почувствовала, как мир снова возвращается в свои привычные рамки. Но внутри меня что-то осталось. Неизвестное. Смутное.
***
Я закатала рукава рубашки, чувствуя, как ткани прилипают к влажной коже от напряжения. Чертов Снейп и его отработки. Это был не просто долгий день — это было наказание, которое начиналось с самого утра и, похоже, не собиралось заканчиваться.
Пыль висела в воздухе, покрывая каждый угол. Стеллажи, полки и старые сундуки наполняли комнату, а на них были выставлены предметы, которые, вероятно, не видели света сотни лет.
Тёмные книги, с кожаными переплётами, с запечатанными магическими символами, создавали ощущение какого-то зловещего знания. Я не могла не заметить странные сферы, которые несли в себе невообразимую силу, а также древние амулеты, чьи магические потоки шептали на грани слышимости. В углу стоял большой стеклянный контейнер с запечатанными заклинаниями внутри, и мне на мгновение показалось, что я слышу, как внутри него что-то бьется.
Всё здесь было неподвижно, словно сам воздух замер, ожидая, что кто-то тронет или нарушит его хрупкое спокойствие.
Я стояла на коленях и терла тряпкой старый шкаф. Грязи на нём было столько, словно последний раз его чистили век назад. Запах затхлости и пыли забивался в нос, заставляя меня морщиться. Моя спина болела от постоянного наклона, а руки, которые не привыкли к такой работе, начали ныть. Однако я продолжала, потому что не могла остановиться. Снейп бы придумал что то поизощренней.
Дафна, которая сидела рядом и протирала склянки, чихнула. Это была её обычная реакция на пыль. Я услышала, как она сдерживает очередной приступ, и поняла, что ей приходится нелегко. У неё была сильная аллергия, и, конечно, именно в момент, когда нам нужно было справиться с этим бесконечным хранилищем, её реакция усилилась.
Просто комбо, как всегда.
Снейп, как всегда, словно знал слабые места каждого из нас и не упускал шанса тыкать ими прямо в лицо. Он был мастером манипуляций, и когда дело касалось наказаний, его жестокий, изощрённый ум не знал границ. Мы и так и так оказались в беде, но его наказания всегда были на грани изощрённой мести. Заставить нас выдраивать это магическое хранилище, при этом не позволяя использовать палочки? Это было извращение.
Я проклинала тот вечер с Дафной. Мы просто не могли остановиться. Мы посмеялись, выпили и не думали о последствиях. А теперь, когда Снейп нас наказал, я чувствовала, как будто мы заплатили за все свои ошибки, да ещё и с лихвой. Всё это — ужасно и унизительно. Мы были вынуждены подчиняться, теряя нашу гребаную гордость.
Плюс ко всему, наши родители, как всегда, решили добавить масла в огонь. Отец Дафны и мой — прислали нам письмо-кричалку, полное упрёков и лекций. И вот это было особенно больно. Мы бы ещё как-то пережили наказание от Снейпа, но когда родители вмешиваются, это всегда что-то вроде финального удара. Проблема была в том, что письмо пришло прямо в момент, когда мы с Дафной снова сидели в моей комнате, обсуждая происходящее. Если бы это произошло в каком-то другом месте, в общественном, например, в холле или в коридоре — это был бы настоящий позор. Мы бы не смогли просто скрыться от взглядов других студентов, смущённых и обсуждающих нашу позорную ситуацию.
Но в тот момент, к счастью, мы были в безопасности своей маленькой крепости — в комнате, где хотя бы могли скрыться от чужих глаз. Но всё равно я чувствовала, как этот позор разливается внутри меня, как горячая волна. Мы обе прочли письмо, и по мере того как дочитывали его, я чувствовала, как от стыда у меня потемнело в глазах.
— Тео очнулся? — спросила Дафна, её голос был мягким, как всегда, но я почувствовала, что в нем скрывается беспокойство.
Я решила умолчать о своём вчерашнем побеге. Просто не могла заставить себя рассказывать ей обо всем, что происходило. Я знала, что она бы беспокоилась. Дафна была такой, всегда готова помочь, всегда рядом. Она бы задавала бесконечные вопросы о том, как я себя чувствую, и переживала бы, что мне снова может понадобиться убежать. Но сейчас мне было нужно пространство, нужно было разобраться в себе, и я не могла позволить себе поддаться её вопросам.
А вот про Драко я вообще не хотела говорить. Это было слишком странно, слишком много мыслей и эмоций переполнило меня. Как он спас меня, как не спал на своей кровати, потому что я там была. Это было как... какое-то проклятие. Я не знала, что делать с этим всем. И особенно с тем, что между нами происходило. Я почувствовала, как сердце сжалось от этой мысли.
Какой кошмар. Просто кошмар. Я не могла не удивляться, как быстро все менялось. Вчера Драко был врагом, а сегодня он стал каким-то неведомым спасителем. И что меня мучило больше всего — это то, как близко мы были. Наши губы, черт возьми, были слишком близки. И если бы не тот проклятый храп Блейза, мы бы... Я почувствовала, как щёки заливает жар, и быстро отвела взгляд.
Что со мной происходит?
— Сел, — Дафна снова повернулась ко мне, её взгляд был пристальным, полным сомнений.
— Эмм... да, он в порядке. То есть, нет, он ещё не очнулся, — я попыталась соврать как можно правдоподобнее, но что-то в моем голосе выдавало, что я лукавлю.
— Что-то произошло? — её голос стал чуть мягче, но всё равно в нём звучало сомнение.
— Нет! — я поспешила ответить, но почувствовала, как сердце пропустило удар. Я совершенно не могла скрыть своего беспокойства. Дафна продолжала смотреть на меня, явно не веря ни единому моему слову. Я пыталась оставаться спокойной, но её взгляд был слишком настойчивым.
Она наклонила голову, и я почувствовала, как её взгляд проникает в меня, заставляя меня нервничать. Как будто она уже знала, что что-то не так, и пыталась вытащить из меня правду.
Я посмотрела в её глаза и поняла, что, несмотря на всё, я не могу ей рассказать. Не о Драко, не о том, что произошло. Я не знала, как объяснить то, что чувствовала.
— Ладно, — сказала Дафна, продолжая что-то теребить в своих руках. — Сходи, пожалуйста, в мою комнату, я забыла учебник по трансфигурации. У меня урок через двадцать минут. Сходи, а я закончу работу. Ты выглядишь слишком бледно.
Я поспешно кивнула, чувствуя, как в груди облегчение. Внутри меня всё перевернулось от мысли, что я смогу наконец-то выбраться из этого грязного, душного хранилища. Этот воздух, пропитанный пылью и магией, казался мне удушающим, и я не могла больше выносить этого. Свежий воздух за пределами хранилища — вот что мне было нужно больше всего.
— Конечно, — ответила я, стараясь выглядеть спокойной. Я не знала, сколько времени ещё смогу выдержать тут, не выдав своей паники. Мои пальцы слегка задрожали, и я поторопилась покинуть помещение, словно оно было темницей, от которой я наконец-то сбегала.
Как только дверь хранилища закрылась за мной, я сделала несколько глубоких вдохов, наслаждаясь свежим воздухом. В голове будто стало немного легче, хотя переживания всё равно не покидали меня. Нужно было хотя бы на пару минут остаться в одиночестве и привести себя в порядок.
Я шла по длинному, тускло освещённому коридору, стараясь не обращать внимания на тени, которые играли на каменных стенах. Ковры, тёмные и затёртые временем, поглощали звуки моих шагов, создавая странное ощущение изоляции. Я с каждым шагом чувствовала, как напряжение внутри меня постепенно снижается, хотя мысленно всё ещё не могла оторваться от мыслей о том, что произошло недавно.
Когда я наконец подошла к двери гостиной Слизерина, прохладный воздух из-за небольшого открытого окна приятно ударил в лицо. Этот момент тишины был так необходим, и мне казалось, что воздух здесь, в гостиной, гораздо чище, чем в душном хранилище.
Я произнесла пароль, и с усилием потянула дверь, мягкий скрип резанул по тишине, когда я вошла внутрь.
Сразу же направилась к комнате Дафны, её двери всегда были немного приоткрыты, словно она не любила замкнутых пространств. Ковровое покрытие под моими ногами едва шуршало, создавая ощущение легкости и тихого уединения. В комнате стоял знакомый сладкий запах и немного пряных нот — её любимое средство для расслабления. Дафна всегда следила за тем, чтобы в её комнате было уютно и мирно. Это было местом, где она могла уединиться, оставить все проблемы за дверью и просто отдохнуть.
Я подошла к столу, на котором обычно стояли её книги, тщательно выложенные и аккуратно расставленные. Тут же стояла и её старинная ваза с цветами, на которых всё ещё оставалась капелька росы, будто они только что были привезены из сада. Внимание привлекла её кровать, застеленная с идеальной симметрией — все подушки аккуратно расположены, а одеяло, словно вымоченное в магии порядка, лежало идеально ровно.
Я перебрала несколько книг на полке в поисках нужного учебника, но что-то внутри меня не давало сосредоточиться. Мысленно я уже была далеко, возвращаясь к тем воспоминаниям, к событиям, которые не хотела переживать вновь.
Наконец, я нашла его — учебник по трансфигурации, аккуратно положенный между двумя другими книгами. С быстротой, которой мне не хватало в моменте, я схватила его и пошла обратно. В голове крутились вопросы, не давшие мне покоя, но я понимала, что сейчас не время думать о них.
Я стояла у двери, напряжённо вслушиваясь. Тихий всхлип, казалось, отрезал меня от всего окружающего. Внутри что-то сжалось, и я почувствовала, как дыхание стало тяжелым. Звук повторился — ещё один всхлип, на этот раз более глубокий, почти беззвучный, как будто кто-то пытался удержать свою боль, но она всё равно вырывалась наружу.
Я сжала учебник по трансфигурации в руках, его тяжесть ощущалась особенно остро в этом моменте. Мой разум метался, не зная, что делать. Открыть дверь? Войти? Я не знала, почему, но ощущала, что не могу просто оставить это так. Нужно узнать, что происходит. Кто там? Почему этот всхлип звучал так знакомо, даже если я не могла понять, чьё это было.
Тишина вокруг становилась всё гуще, а я, не осознавая, как, подошла ещё ближе к двери, прижимая ухо к холодному дереву ведущему в женский туалет. Мне хотелось просто тихо подслушать, но в то же время я чувствовала, как моя совесть кричит мне, чтобы я не вторгалась в чужую боль без разрешения.
Всхлип снова прорезал тишину. Он был почти незаметным, но в нём был такой подтекст, что я ощутила на себе тяжесть чужой боли.
Пальцы слегка подрагивали, когда я коснулась ручки двери. Она сразу поддалась, и я едва заметила, как дверь открылась.
Черт.
Я стояла в дверях, не в силах оторвать взгляда от Пэнси. Она была совершенно не похожа на ту уверенную, всегда безупречно выглядящую девушку, которую я знала. Её чёрные волосы, обычно гладко уложенные, теперь были растрёпаны, а несколько прядей выбивались из привычной укладки. Всё это создавало впечатление, что она не ухаживала за собой уже несколько дней, словно что-то сломалось в её мире.
Пэнси, склонившаяся над раковиной, не заметила, как я вошла. Её движения были медленными, как будто она была поглощена чем-то, и это было не похоже на привычное для неё поведение. Её взгляд был затуманенным, и, когда она подняла голову и заметила меня, лицо её резко исказилось от гнева.
— Блять, Нотт, стучаться не учили! — рявкнула она, но голос её был не таким холодным и уверенным, как раньше. Я могла услышать в нём нечто более уязвимое, почти сломленное. Я чувствовала, как в воздухе повисло напряжение, но меня по-прежнему цеплял один необычный момент.
Её нос. Горбинка, которая появилась на месте её когда-то идеальной формы. Раньше у Пэнси был аккуратный, прямой нос, такой, что казался неотъемлемой частью её высокомерного облика. Но сейчас... это выглядело как след удара или падения, как результат какой-то травмы.
Мозг сразу же начал работать: кто-то подшутил над ней? Или это была какая-то случайность, которой она не успела поделиться с остальными? Я не могла представить, что могло вызвать такую перемену.
Я стояла в дверном проеме, ощущая, как всё тело наполняется неловкостью. Пэнси резко развернулась. Мне не хотелось вмешиваться, но всё внутри меня кричало, чтобы я хотя бы спросила, что случилось. Мы всегда конкурировали, всегда соревновались. С самого детства я помнила, как мы не ладили.
Я шагнула ближе, немного нерешительно, и тихо произнесла:
— Прости, я услышала всхлипы и подумала, что что-то случилось.
— Просто убирайся, — рявкнула она, но я заметила слабость в её голосе, как будто эти слова были сказаны без особой уверенности.
Я всё же осталась стоять. Я была не готова просто уйти. Это было слишком странно — видеть её такой. Я, наверное, даже давно не задумывалась о том, как она на самом деле чувствует себя, кроме как в роли своей конкуренции и вечной борьбы. Мы всегда были так заняты тем, чтобы обогнать друг друга.
— Пэнси, — я тихо произнесла её имя, не зная, что дальше говорить, — ты... ты хочешь поговорить? Я могу помочь.
— Просто уйди, Нотт. Это не твое дело, — её голос стал холодным, и я поняла, что она не хочет раскрывать то, что происходит. И, возможно, я и не имела права вмешиваться.
— Хорошо, — наконец сказала я, не зная, что еще сказать. Я развернулась и пошла к двери. — Если тебе когда-нибудь будет нужно что-то, ты знаешь, где меня найти.
Не оборачиваясь, я вышла. Пэнси не ответила, но я могла почувствовать её взгляд на себе, как она следила за моими шагами.
С ней что-то происходило. Что-то странное, что-то, что я не могла понять, но явно ощущала. Её поведение было другим — не только в том, как она себя вела, но и в её взгляде, который стал каким-то... пустым, отстранённым. Пэнси всегда была уверенной, прямолинейной и гордой, а теперь что-то в её манере говорить, в том, как она избегала моего взгляда, вызывало тревогу. Я не могла понять, что именно изменилось, но чувствовала, что она скрывает нечто большее, чем просто плохое настроение или злость на меня.
***
Я сидела рядом с ним, чувствуя, как холод его кожи проникает в мои пальцы. Моя рука крепко держала его, пытаясь передать хоть капельку тепла, что ли. Сердце сжималось от боли и страха. Я не могла избавиться от мысли, что если он не проснется, если не откроет глаза, я никогда не смогу простить себя. Моя вина, мои сомнения, то, что я не успела сказать ему всё, что нужно было сказать, что могла бы сделать больше, а теперь сидела тут, как беспомощная. Я приходила каждый день, каждую минуту надеясь увидеть в его глазах хоть малую искорку осознания, чтобы понять — он снова здесь, с нами.
Его лицо оставалось неподвижным, его глаза всё ещё закрыты, но я видела, как грудь медленно поднималась и опускалась, как было ощущение, что он всё ещё живой, что он дышит. Но этого было недостаточно. Я хотела, чтобы он проснулся, хотела услышать его голос, его смех, чтобы он опять начал шутить, разговаривать, ругаться. Всё это казалось таким далеким, как будто я смотрела на его жизнь через стекло, не способная прикоснуться.
Я прижала его руку к своему лицу, пытаясь почувствовать хоть малую частичку его тепла. Вся моя жизнь теперь была наполнена сожалением, беспомощностью. В том, что случилось с Тео, было столько невыразимой боли. Он был всегда так силён, а теперь лежал передо мной без сознания, и я ничего не могла изменить.
— Прости меня, Тео, я должна была сказать... — прошептала я, как будто эти слова могли что-то изменить, вернуть его.
Но ответа не было. Он не проснулся. Я смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, и внутри меня росло чувство вины. Я знала, что его сердце до сих пор болит, что он не мог забыть Флору. Ту самую Флору, которую лорд Волдеморт забрал от него, лишив их будущего. Это было решение, с которым Тео не мог смириться. И я не могла ничего сделать. Я не могла изменить решение отца, не могла изменить то, что случилось.
Я подняла голову и посмотрела на его спокойное лицо, на его дыхание, которое всё ещё шло ровно и спокойно. Но этого было недостаточно. Я не могла просто сидеть и смотреть на него, такого.
Это было мучительно. Я не могла понять, как я оказалась в такой ситуации. Обручение Тео с Дафной — это был не выбор, а необходимость. Они не имели другого выхода. Мы обе знали, что наши семьи требуют этого, но никакие слова не могли утешить меня в этот момент.
Обручение с Дафной — это было средство, чтобы объединить наши семьи, но какой ценой? Мой брат и Дафна становились связаны не только браком, но и обязательствами, которые накладывали на них родительские решения. Это был как средневековый союз двух домов, чтобы укрепить свои позиции и защитить собственные интересы. Семьи Гринграссов и Ноттов нуждались в этом союзе, чтобы получить защиту, поддержку, ресурсы. Дафна и Тео, как в заговоре, были просто пешками в чужой игре.
И хотя это был ужасный способ привязать их к кому-то, кого они едва ли знали, им не оставалось ничего другого. Она, несомненно, понимала это так же, как и я, но обе мы молчали, скрывая внутренний протест.
Я пыталась представить, как это будет. Это не будет истинной любовью, это будет сделано по долгу и обязательствам. Связь, построенная на интересах, а не чувствах, не даст им ни счастья, ни настоящей близости. Вся эта ситуация казалась мне настолько чуждой и неправильной, что мне было трудно поверить, что наши родители действительно считают, что Тео должен быть частью этого.
Но сейчас мне нужно было принять это. Мы все были замкнуты в своих ролях, и Тео не мог просто сбежать от этого.
— Тогда почему не сказала? — хриплый голос заставил моё тело вздрогнуть.
Я замерла, не веря своим ушам. Это был Тео. Он проснулся. Его голос звучал слабо, но в нем была такая острота, что мне стало тяжело дышать. Мои глаза не могли оторваться от его лица, и я почувствовала, как боль снова накрывает меня волной.
Он выглядел так, как будто пытался собрать все силы, чтобы задать этот вопрос, и мне стало невыносимо тяжело от осознания того, что его мучила эта мысль всё время, пока он лежал в бессознательном состоянии.
— Тео! Боже, хвала Мерлину, ты очнулся! — сказала я, стараясь сдержать слёзы, которые тут же защемили горло.
Я резко легла ему на грудь, чувствуя, как его тело чуть дрожит от кашля. Мое сердце билось в бешеном ритме, и я не могла остановиться. Наконец-то! Он был жив! Но его глаза, когда они встретились с моими, всё ещё были полны боли.
— Ты хочешь меня убить, сестрица? — его голос был хриплым, слабым, но каждое слово пронизывало меня. Это не было простым упреком, это было больным откликом, который я не могла проигнорировать. Он был жив, но его слова заставляли меня ощущать, что я потеряла его, даже если это была лишь иллюзия.
Я ощутила, как моё тело замерло, как пульс ускорился, а грудь сжалась от боли. Он был прав. Я не могла даже оправдаться. Я слишком поздно поняла, что всё, что он пережил, было и моей виной. Что всё это могло быть иначе, если бы я не замолчала, если бы я была рядом, когда он нуждался в этом больше всего.
— Никогда, слышишь, никогда больше так не делай! — я практически выкрикнула, потому что каждое слово давилось в груди. Я боялась, что если не скажу это вслух, я никогда не смогу избавиться от этого чувства. Но то, что я увидела в его глазах, только усилило моё страдание.
Он смотрел на меня, его взгляд был как пустая воронка. Нет злости, нет ярости — просто туман. Он знал, что я ошиблась. И он прощал. Но этого было недостаточно. Мне было недостаточно.
Тео молчал, его лицо всё больше становилось беспомощным. Он как будто утратил часть себя, отодвинул её слишком далеко, и я не могла этого исправить. Каждый его взгляд был отчаянием, которое было теперь тоже моим.
Он кивнул, и это было не признание. Это было покорное принятие. И я чувствовала, как внутри меня что-то ломается, как будто я не заслуживала быть рядом с ним. С каждой секундой в комнате становилось всё тише. И я уже не знала, что сказать, что сделать, чтобы хотя бы попытаться вернуть то, что мы когда-то имели.