Песнь пташки

Драко

Мне нужно было побыть в одиночестве. Стены сжимали мою голову, словно медленно сомкнувшиеся тиски. Пространства становилось всё меньше, воздуха — всё гуще. Каждый звук эхом бил в череп, раздражал, толкал к грани. Я не знал, куда себя деть. В груди копилось странное напряжение, плотное и жгучее — как будто внутри пульсировал крик, которому не хватало языка, чтобы вырваться наружу.

Машинально я поправил галстук — жест, доведённый до автоматизма, почти ритуал. Словно это могло хоть немного упорядочить хаос в голове. Но галстук душил.

Нужно было покурить.

Я знал только одно место, которое ещё могло меня спасти. Дать мне передышку. А может, просто тишину, где я не чувствовал бы себя взаперти в собственном теле. Астрономическая башня. Высоко. Просторно. Там, где всегда дует ветер и кажется, что ты один на всём белом свете. Там редко бывают люди. Особенно ночью. Особенно такие ночи.

Я начал подниматься по лестнице. Каменные ступени были холодными, чуть влажными. Я не спешил. Шёл, будто сквозь мед. Каждый шаг был тяжёлым, тянул вниз. Пальцы в кармане крепко сжимали пачку сигарет — как якорь. Что-то родное, предсказуемое. Нужное.

Наконец я добрался до двери, ведущей на открытую площадку. Замер. Посмотрел вверх — над головой небеса были густыми, как тушь, а звёзды — острыми, почти колючими.

Я толкнул дверь.

Она поддалась со скрипом, будто вздохнула. И в лицо сразу ударил ночной ветер. Резкий, чистый. Он пах луной, камнем, древним мхом... и чем-то ещё. Свободой. Почти забытой, горькой, как горло после первого затяга. Я шагнул на площадку.

Воздух был ледяным, но живым. Пространство вдруг стало огромным. Каменные перила впереди — тонкая грань между мной и ночным небом. Между реальностью и бездной. Где-то внизу, в самой глубине замка, оставались звуки, люди, мир — но здесь, наверху, их не было. Только я, небо и холод.

Я сделал пару шагов, медленно, осматриваясь.

— Блять!

Воздух вырвался из лёгких криком. Сердце сжалось, и я сорвался с места, будто кто-то вонзил нож мне под рёбра. Ноги несли меня вперёд сами, слишком быстро, слишком поздно.

Он лежал у самого края, возле перил.

Тео.

Я не помню, как добежал. Всё слилось в сплошной гул. Камень под ногами, ветер, бешеный ритм сердца в ушах — как набат. Он лежал на боку, с вывернутой шеей, как сломанная кукла. Его глаза были полуоткрыты, зрачки стеклянные. Лицо застыло — не в покое, не в сне, а в каком-то нечеловеческом ужасе.

— Блять... Блять! БЛЯТЬ!

Я рухнул рядом, колени ударились об камень — я даже не почувствовал боли. Схватил его за плечи, начал трясти, как будто можно было встряхнуть смерть из его тела.

— Нет. Нет, нет, нет... Тео! — мой голос ломался, срывался, тонул в собственном горле. — Эй! Слышь, проснись, ну же, проснись! — мой голос ломался, срывался, гремел в пустоте, не встречая отклика. Я хлопал его по щекам — сначала осторожно, потом сильнее. Как будто сила удара могла вернуть его обратно. Как будто этого было достаточно, чтобы стереть всё, что случилось за мгновение до моего прихода.

— Пожалуйста... пожалуйста... Тео, не делай так со мной, слышишь? — я уже не кричал. Голос сдох внутри меня. Остался только хрип. Слабый, мокрый, как дыхание утопающего.

Он не дышал.

Грудная клетка не двигалась. Никаких ритмичных вздохов, никаких судорог, даже не слабого подрагивания ресниц. Он был как статуя, как тень от самого себя. Холод уже начал вползать в его кожу. Я приложил ухо к его груди — и на миг, короткий, страшный миг — не услышал ничего. Пустота. Гул.

Мир содрогнулся.

— Мерлин... нет. Мерлин, пожалуйста... — мои пальцы дрожали, рвались к его пульсу на шее, снова, снова и снова — как будто я мог нащупать его упрямым желанием. Как будто если я не перестану искать, он вернётся.

Ничего.

Я схватился за голову, всхлипнул, сжал зубы, чтобы не закричать, чтобы не дать боли прорваться наружу и разнести всё к чертям. Мне казалось, я разлетаюсь на части. Я не понимал, что делать. Мир будто остановился. Башня больше не казалась высокой. Воздух больше не был свежим. Всё вокруг пахло смертью и поздно.

— Ты же обещал... — прошептал я, ткнувшись лбом в его плечо. — Ты же обещал, сука. Мы должны были выбраться отсюда. Вместе.

Ветер усилился. Он завывал в ушах, будто издевался.

А я сидел, прижавшись к телу Тео, и не чувствовал больше ничего, кроме льда внутри.

Дрожащими руками я нащупал палочку. Пальцы будто не слушались — каждая фаланга была онемевшей, ватной, чужой. Я вытащил её из-под ткани брюк, уронив один раз, — руки предательски тряслись, и всё внутри сжималось, сжималось, пока не стало невозможно дышать.

— «Potionum Revela...» — прошептал я почти беззвучно.

Тёплый свет скользнул по коже Тео, пробежал тонкой волной вверх к губам — и внезапно замер. Над ним, прямо в воздухе, дрожащими серебристыми буквами всплыло слово.

Экстракт Изломанной Нити.

Твою ж мать.

Рядом с телом я заметил маленький пустой бутылёк, перекатившийся в тень. Его стекло блестело в свете луны, как насмешка.

Я знал это зелье. Проклятое, нестабильное. Разработано не для исцеления, не для облегчения боли — а для полного и безвозвратного отрыва сознания от магической связи тела. Его применяли в темнейших экспериментах над душой. При большом количестве...

Разрыв. Полный.

Без возможности вернуть. Если прошло больше сорока минут...

— Блять. — Губы онемели. — Блять!

Я не думал. Не чувствовал. Я резко поднялся, перехватив его тело, прижимая его к себе, как будто моя сила, моя ярость могли удержать его здесь. Я перекинул его через плечо — он был слишком лёгким, это только усугубляло панику — и сорвался на бег.

— Не смей, Тео... — я выдохнул, почти рычал, спускаясь по ступеням, прыгая через две, через три. — Не смей умирать, ты понял?!

Сердце колотилось. В висках пульсировала кровь. Камни под ногами — будто плыли. Всё расплывалось в одном: если не прошло больше сорока минут...

Если я успею.

— Черт... Чёрт, держись!

В коридорах эхом отдавался мой бег. Я почти летел к лазарету, как к последнему шансу, как к краю надежды, который готов был рассыпаться под ногами.

Двери лазарета распахнулись с грохотом — я влетел внутрь, с трудом удерживая тело Тео на плече. Свет факелов дрожал, озаряя белоснежные простыни, шкафы с зельями, стеллажи с бинтами и зловонными снадобьями.

— Помфри! — крикнул я, почти не своим голосом. — Мадам Помфри!

Пусто.

Тишина.

Я грохнулся на колени возле ближайшей койки и осторожно опустил Тео. Его лицо стало ещё бледнее — как пергамент. Губы посинели. Он был слишком неподвижен. Слишком... не Тео.

— Нет-нет-нет... — я снова тряс его за плечи, будто время можно было вытрясти из него, вернуть назад, если достаточно сильно захотеть. — Ты не можешь вот так взять и уйти, понял?! Мы не закончили. Я... я не договорил!

Никто не приходил.

Я соскочил с места и бросился к шкафам. Дёргал дверцы, искал глазами хоть что-то знакомое: противоядия, регенеративные растворы, стабилизирующие зелья. Руки метались, сбивая пузырьки на пол, я плевал на шум, на разбитое стекло под ногами.

Где ты, чёрт возьми?! Где ты, грёбаный противоядный протокол?!

На одном из верхних стеллажей я увидел запечатанную коробку с красной печатью. "Экстренная регенерация. Только при зельевых отравлениях."
Сорвал.

— Держись... — я вернулся к нему, выливая содержимое флакона прямо на язык Тео. Его голова безвольно откинулась назад. Я держал её, почти молился, проклиная себя за каждую секунду промедления.

Свет зелья стекал по уголкам его губ, оставляя на коже бледные следы — будто сама магия пыталась пробиться сквозь ткань реальности. Оно шипело, соприкасаясь с ним, как будто сопротивлялось тому, что было уже почти необратимо. Я удерживал его голову, боясь дышать — даже ветер снаружи казался слишком громким.

Он не двигался.

Тишина лазарета била по ушам, как предсмертный звон. Мне казалось, что стены отодвинулись, как в астрономической башне — только теперь не небо, а пустота. Плотная, холодная пустота. Его грудь оставалась неподвижной, веки — сомкнутыми. Кожа теряла цвет.

— Пожалуйста... — голос сломался, как треснувшее стекло.

Пальцы дрожали, сжимая его ладонь. Я даже не заметил, как слёзы скатились по щекам — горячие, злые, бесстыдные.

И вдруг — рывок. Едва заметный. Как тонкая судорога по мышце.

Я замер, не веря.

И вот снова — его пальцы дернулись, как будто что-то схватили изнутри. Как будто он тонул и нащупал край.

— Мистрер Малфой! Что здесь прои... — голос мадам Помфри оборвался, когда она увидела, в каком состоянии мы. Её глаза расширились, а губы немного дрожали, не в силах произнести ни слова.

Тупая сука.

Мадам Помфри отскочила в сторону, заметив бутылёк от зелья и пустое место, где до этого лежала упаковка противоядия. Она моментально поняла, что случилось. Ее глаза метались по комнате, пытаясь осознать, но в их взгляде я читал только шок и беспомощность.

— Что ты с ним сделал?! — её голос задрожал, а рука невольно поднялась к губам, словно она не верила тому, что видела. — Это... Экстракт Изломанной Нити?!

Я стиснул зубы и почти не осознавал, что отвечаю ей.

— Нет, не я... — мой голос звучал резким, срывающимся. — Он выпил его сам. Сколько времени прошло? Почему ты не пришла раньше?!

Помфри медленно подошла к Тео, осторожно проверяя его пульс. Я не мог оторвать взгляд от его лица, от тех самых бледных губ, от мёртвой неподвижности, которая напоминала мне о том, как легко можно потерять. Всё могло закончиться в одно мгновение. Всё могло просто исчезнуть.

— Мерлин... — помимо её обычной строгости, в её голосе была и паника. Она поспешно наклонилась, проверяя его дыхание, держа руку на груди. — Это зелье... оно слишком сильное, а если не...

Она замолчала, понимая, что то, что могла бы сделать, могло уже быть слишком поздно.

Я смотрел на неё, не в силах думать. В такие моменты ты просто готов быть кем угодно — только не собой. Я не мог думать о том, что она говорила, о том, что нужно делать. Я не мог ждать, когда она соберётся с силами, когда она примет решение. Я был готов сделать что угодно, только бы он выжил.

— Помфри... — сказал я, сквозь зубы, едва сдерживая бешенство. — Ты что-то сделаешь?! Или мне нужно это делать самому?

Она посмотрела на меня, и я увидел в её взгляде не только медицинскую заботу, но и недоумение — она не ожидала, что я буду настолько сломлен. Я не был готов к этому.

Потом её глаза опустились, и она кивнула.

— Я сделаю всё, что смогу. — и с этими словами она взяла из шкафа флакон с ядовито-зелёным зельем.

***

Прошло два часа. Два часа безмолвной борьбы, два часа бесконечного ожидания. Время тянулось, словно его не было вовсе, а каждый момент растягивался в вечность. Я сидел на стуле возле кровати Тео, не в силах оторвать взгляд от его лица. Его лицо оставалось неподвижным, будто само время ушло из него. Тень былого веселья, которое он всегда излучал, теперь исчезла, оставив только пустоту.

Помфри сделала всё, что могла: пыталась поддерживать его дыхание, вводила другие зелья, чтобы очистить кровь от ядовитых веществ, но всё это было слишком поздно, слишком мало. Она говорила мне, что всё будет хорошо, но я не верил. Я не мог верить. В её голосе была не только профессиональная уверенность, но и скрытая тревога, которую я прекрасно чувствовал.

Тело Тео оставалось холодным, его грудь поднималась и опускалась с трудом, а его лицо стало ещё более бледным. Я чувствовал, как холод проникает в меня, как этот невыносимый холод сковывает каждую клеточку, как будто сам воздух вокруг сжимался и становился твёрдым, а я не мог вырваться.

Я вздохнул, пытаясь удержать свои мысли в порядке, но каждая мысль, каждый вопрос возвращал меня обратно к тому моменту, когда я нашёл его на полу в Астрономической башне. Почему? Почему он это сделал?

Может быть, это было не важно. Может быть, я не должен был задавать такие вопросы, когда он мог всё потерять из-за своей глупости. Но я не мог не думать об этом. Это зелье было слишком опасным, и он, как всегда, думал, что справится. А теперь, сидя здесь, я чувствовал, как тяжело быть беспомощным. Я больше не знал, что делать.

Мадам Помфри пришла ко мне, заметив, как я теряю контроль. Она поставила руку мне на плечо, и я сразу почувствовал её холодную силу, как если бы она пыталась дать мне немного уверенности.

— Мы всё сделали, что могли. — её голос был спокойным, но в нем сквозила усталость. — Мы должны подождать. Он борется, но... это зависит от него.

Я кивнул, но не мог ничего сказать. Всё, что мне оставалось — сидеть и смотреть, как время проходит, как каждый час кажется решающим, и как ничего не меняется.

Двери лазарета распахнулись с грохотом, и в тот же момент всё внутри меня сжалось. Мое сердце будто замерло, и я понял, что больше не смогу убежать от этого.

Только не это.

Селеста ворвалась в комнату, как шторм. За ней, с тем выражением лица, которое я давно научился избегать, шёл Снегг. Я почувствовал, как сжался внутри, когда она подлетела к кровати Тео, не обращая внимания ни на что и никого, кроме него.

— Боже, Тео, — её голос сорвался на полуслове. Это было так тихо и так громко одновременно.

Её глаза, полные слёз, начали стекать каплями по её лицу, как дождь, который не мог остановиться. Я не мог смотреть на это. В её выражении было всё — и боль, и страх, и отчаяние. Она опустилась на колени рядом с его кроватью, её руки дрожали, когда она аккуратно взяла его за руку, будто боялась, что он исчезнет, если она его отпустит.

Я сидел, молча, не в силах двинуться. Моё тело, как будто, отказалось от управления, а мысль не могла найти выход. Я смотрел на неё, на Тео. На его лицо, которое так давно уже было неподвижным, на его губы, не произносящие ни слова, на грудь, которая едва поднималась.

Селеста трясла его за руку, её пальцы сжали его, как спасательный круг.

— Ты не можешь оставить меня так, Тео, — её слова были тягучими и мучительными.

Я не знал, что сказать, не знал, что делать. Каждое её слово билось о моё сознание, как молния, и я не мог найти ничего, чтобы облегчить это. Её слёзы — такие искренние, такие безнадёжные. Я хотел подойти, хотя бы что-то сказать, но слова застревали в горле.

Селеста, с её неподдельной болью, казалась единственным человеком в комнате, который по-настоящему чувствовал это. Но я тоже чувствовал — такую пустоту, такой ужас от мысли, что, возможно, не смогу ничего сделать, чтобы его вернуть.

— Что он принял? — голос Снейпа был хриплым, но строгим, несмотря на очевидное напряжение в его взгляде.

Он не приблизился к Тео, сохраняя дистанцию, но в его глазах читалась скорбь — та, что редко проскакивала в его холодной маске.

— Экстракт Изломанной Нити, — тихо произнесла Помфри, её голос едва ли не исчезал среди звуков лазарета. — Весь пузырёк.

Селеста, словно не выдержав этого, сорвалась. Её рыдания огласили комнату, и, казалось, время замерло. Она сделала шаг вперёд, её лицо исказилось от отчаяния, а слёзы, катящиеся по щекам, оставляли следы, как будто на её глазах таял весь мир.

— Почему он это сделал? Почему?! — её голос рвался на части, и боль, звучащая в этих словах, была почти невыносимой. Она как будто искала объяснение всему происходящему, но не могла найти его. Она не могла понять, почему Тео пошел на это.

Я стоял молча, не в силах произнести ни слова. Ничего, кроме отчаяния и бессилия. Тео был здесь, но был ли он ещё с нами? Эта мысль не покидала меня. Я чувствовал, как всё внутри сжимается, но оставался немым.

Снейп, обычно настолько сдержанный, теперь отвернулся, и его лицо, несмотря на строгие черты, показало тень разочарования. Он сделал шаг назад, словно в поисках ответов, которых не существовало.

Селеста начала медленно отходить назад. Ее дыхание было сбивчивым, почти рыдающим, а глаза, полные безумия, метались, будто она искала какой-то выход, которого не существовало. Я стоял, как вкопанный, не в силах двинуться. Всё тело словно пронзило оцепенение, как будто я не мог поверить в то, что происходило. Селеста, которая всегда была такой сильной и уверенной, сейчас была растеряна, абсолютно сломлена. Я впервые видел её в таком состоянии.

Она вертела головой, пытаясь понять, что делать, но видимо, решение уже было принято. И вдруг, без предупреждения, она резко развернулась и побежала. Я почувствовал, как воздух вырывается из лёгких, как будто я не мог даже дышать. Мозг не успел обработать происходящее — она уже была далеко, её фигура исчезала в тени коридора. Я вздрогнул и побежал за ней.

— Селеста! — крикнул я, но она не остановилась. Она не слышала меня. Или не хотела слышать.

Я мчался по коридорам Хогвартса, мои шаги эхом отдавались в пустых, мрачных залах. Я не знал, что я делаю, не знал, зачем я её догоняю. Но что-то в груди заставляло двигаться. Я должен был остановить её. Не давать ей уйти.

Когда я добрался до выходных дверей, холодный зимний воздух ударил меня в лицо. Селеста была уже в несколько шагов от меня. Я почувствовал, как ледяные ветра обжигали лицо, как каждый её шаг был удалением от меня, от того, что оставалось. Я прыгнул через порог и побежал за ней.

Она неслась сквозь снег, как дикая кошка, в её шагах не было ни секунды колебания. Всё тело наполнялось напряжением, и я знал, что мне нужно настигнуть её до того, как она уйдёт в этот лес. Лес, который был её спасением и ловушкой одновременно. Лес, в котором она могла исчезнуть и забыться. Я не мог позволить ей исчезнуть.

— Селеста! — снова закричал я, уже впритык к ней. Она не реагировала. Ноги скользили по снегу, и я чувствовал, как холод проникает в самую душу. Я был почти рядом, но она как будто ускоряла шаг, её движения становились всё быстрее, а лес, что окружал нас, становился всё гуще и темнее. Я задыхался. Она не останавливалась.

Я схватил её за руку, пытаясь удержать. Она резко дернулась, вырываясь из моего захвата, и продолжила бег. Я не мог позволить ей продолжать. Все мои мысли, все мои чувства сконцентрировались в одном моменте, в этом единственном действии.

Я шагнул в её сторону, схватил её за плечо и резко развернул.

— Селеста, остановись! — я говорил с ней, но её глаза не видели меня. В её взгляде был страх, что я не мог понять. Страх, который оказался сильнее всего остального.

Она заплакала. Слёзы катились по её лицу, замерзая, и я ощущал боль в своём собственном сердце.

— Ты не можешь сбежать от этого, — сказал я тихо, почти шепотом.

Её тело затрясло, и, казалось, она хотела снова вырваться. Но я держал её крепко, не давая уйти. Я ощущал, как её сердце бьётся в бешеном ритме. Я знал, что она была на грани. На грани срыва, на грани бездны. Я знал это, потому что сам это чувствовал.

— Я не могу остаться здесь! — её слова прорвались сквозь слёзы, и она попыталась вновь оттолкнуться от меня. — Я не могу быть рядом с ним! Я не могу быть рядом с тем, что сделал он! Я не могу!

Я молча посмотрел на неё, не в силах найти слова. Я не знал, что ответить. Потому что в её глазах я видел тот самый ужас, ту самую боль, которую она так отчаянно пыталась скрыть. И тогда я понял, что она не только убегала от своего брата. Она убегала от себя.

Селеста вдруг остановилась. Я не мог понять, что заставило её замедлиться, но как только её ноги коснулись кромки озера, я понял — она стояла на льду. Лёд, который казался прочным, но уже был покрыт трещинами. Она словно чувствовала, что не может больше бежать, её тело остановилось, и она стояла там, неподвижно, как будто всё замерло.

Я ускорил шаг, подходя к ней. Её глаза были тусклыми, наполненными безумной тоской, и я вдруг осознал, что она уже не ищет спасения. Она была готова к чему-то гораздо более страшному.

— Селеста, стой! — я крикнул, пытаясь приблизиться, но её взгляд был пуст, словно она не замечала меня. Она сделала шаг вперёд, и ледяная поверхность вздрогнула под её ногами. Я замер. Слишком поздно. Лёд треснул с глухим, зловещим звуком.

В следующее мгновение она рухнула в воду. Лёд не выдержал её веса и провалился, поглотив её, как безжалостная бездна. Я едва успел прыгнуть вперёд, схватив её за руку, но холодный поток воды мгновенно окружил нас, унося нас обоих в темную, ледяную бездну.

Я почувствовал, как ледяная вода проникала под одежду, сковывая каждую клетку тела, но не мог позволить себе терять её. Моя рука сжалась на её, не давая унести её глубже.

— Селеста! — я выкрикнул её имя, но оно растворилось в холоде, словно сам звук замерзал в воздухе. Она была тихая, как сама ночь. Её тело было почти неподвижно, как будто она уже сдалась. Я почувствовал, как паника и холод сжали меня в своей хватке, но не мог остановиться.

Я схватил её, обхватив за талию, пытаясь вытащить её из воды. Каждое движение даётся с трудом: ледяная тяжесть воды тянула меня вниз, и ноги почти не держали. Тело Селесты было тяжёлым, словно оно стало частью этого безжизненного мира, поглощённого холодом. Но я продолжал бороться, не думая о последствиях, не думая о своём состоянии.

С усилием я вытащил её на ледяной берег, падая рядом с ней, чтобы не утащило обратно. Каждое движение давалось с трудом, а руки дрожали от холода и ужаса, но я продолжал. Селеста была тяжела в моих руках, её тело казалось неподвижным и безжизненным, как марионетка, забытая в этом ледяном мире.

Когда я уложил её на твёрдый, покрытый инеем лед, всё вокруг будто замерло. Я не слышал ни звука, только голос моего собственного дыхания, сбившегося от беспокойства. Её лицо было бледным, как лёд, и так холодным, что казалось, оно не ощущает ничего. Даже не смотря на тот ужас, что я видел, я не мог оторвать взгляд. Всё её тело было напряжено, словно она замерла в вечности.

Её волосы, темные, цвета шоколада, теперь были спутаны и липли к лицу, окутывая её в какой-то странный, неестественный покой. Я провёл пальцем по её щекам, но её кожа была холодной, словно стекло, и это едва не сломало меня. Янтарные глаза, которые всегда пылали светом и эмоциями, теперь погасли, как угасший огонь. Их янтарный блеск исчез, а глубина её взгляда обратилась в бездну, которую я не мог понять.

— Селеста... — я выдохнул её имя, но это было больше как шёпот, чем крик. Она не отвечала, не двигалась. Как будто исчезла, оставив лишь оболочку.

Я чувствовал, как растекается холод по всему телу. Как каждый сантиметр льда, который я почувствовал под руками, становился всё более ощутимым. Боль от осознания того, что я мог её потерять, врывалась в каждую клетку. Я встал на колени, почти полностью обрушив на неё всё своё тело, как если бы этот контакт мог вернуть её к жизни.

Я прошептал заклинание, едва выдыхая, чтобы хотя бы немного согреть её озябшее тело. Моё сердце сжалось, когда я почувствовал, как её кожа, казавшаяся ещё холоднее, стала хоть немного тёплой. Мерлин, хоть что-то. Я стоял на коленях, держась за неё, и молился, чтобы этого было достаточно. В голове звучала одна мысль — не потерять её.

Взгляд падал на её лицо — оно всё ещё оставалось белым, словно она стала частью снега, но теперь, благодаря заклинанию, на её коже появилась лёгкая розовинка, хотя и незначительная. Я поблагодарил Мерлина, что палочка осталась в моем кармане, ведь я был уверен, что если бы я её потерял, то не смог бы ничего сделать. Без колебаний, с тем напряжением, которое готово было взорваться в любом моменте, я подхватил её на руки.

Селеста была лёгкой, но тяжёлой одновременно. Её тело было, как камень, с которым мне нужно было справиться. Я осторожно, но уверенно поднял её, сжав её в своих руках так, чтобы не потерять. Она была без сил, как будто сама судьба вырвала её из реальности. Я попытался не обращать внимания на собственную усталость, на озноб, пронизывающий меня, и на адский страх, что я не успею.

Моя кожа обжигалась от холода, и каждый шаг к Хогвартсу казался вечностью. Я шёл быстро, стараясь не думать о том, как мороз проникает в мои кости, как снег налипает на мои сапоги. Я знал, что не могу медлить, не имею права. Время было против меня. Впрочем, как всегда.

Когда я добрался до территории Хогвартса, каждый шаг становился всё тяжелее, но я продолжал идти, обходя покопавшиеся деревья и скрытые кусты, которые пытались замедлить меня. Я даже не осознавал, насколько я напряжён. Только когда я вошел в коридор, мои ноги начали подкашиваться, а сердце готово было вырваться из груди.

Я добрался до своей комнаты, не зная, как ещё держать её. Кажется, я был готов упасть от усталости, но её жизнь была важнее. Я осторожно положил её на кровать, закрыв окна и зажёг свечи, чтобы создать хоть какую-то теплоту. И тогда я сжал её руку, не отпуская, даже если она не могла ответить мне. Всё, что я мог, это сидеть рядом с ней, ощущая свою беспомощность, и молиться, чтобы она пришла в себя.

— Что черт возьми происходит?! — голос Блейза прорезал тишину, и я едва не подпрыгнул от неожиданности. Он сонно жмурил глаза от яркого света, как будто пытаясь осознать, что вообще происходит.

— Она провалилась в лед, — выдавил я, ощущая, как каждое слово сдавливает моё горло. Сердце продолжало биться в безумном ритме, не давая покоя. Это всё было настолько странно, что я не знал, как вообще реагировать.

— Блять, — Блейз выругался, и я почувствовал, как его шаги становятся быстрее. Он подошел ко мне, к кровати, где теперь лежала Селеста. Взгляд его быстро скользнул по её лицу, по моим дрожащим рукам, которые всё ещё не могли оторваться от неё.

Её дыхание было слабым, едва различимым, и я не знал, что делать. Я был без сил, но не мог отступить.

Блейз поставил руку на изголовье кровати, облокотившись на неё, и как-то резко посмотрел на меня.

— Она первая девушка, которая лежит в твоей кровати, — он поднял брови, стараясь хотя бы немного расслабить атмосферу, но в его голосе чувствовалась тревога. Я видел, что он тоже был ошарашен происходящим. Но это, безусловно, не то, что я хотел бы, чтобы он замечал.

— Эта ночь явно хочет, чтобы я сошел с ума, — я отошел от кровати.

Моё внимание было целиком на ней. Вся эта бессмысленная гонка с реальностью, эта странная нить, что связывает меня с ней, теперь обвила меня окончательно.

— Винки! — окликнул я.

Раздался короткий, почти щелчкообразный поп!, и в воздухе передо мной материализовалась крошечная фигурка. Домовой эльф — измождённая, сгорбленная, будто сама жизнь пригнула её к земле, — стояла, сцепив тонкие пальцы, передавая ими напряжение и тревогу, как будто в них скапливались все невысказанные эмоции.

Её кожа была землистого оттенка, с легким серым подтоном, будто впитала в себя пыль и тени всех замков, в которых ей довелось служить. Лицо — морщинистое, с вытянутым крючковатым носом, а огромные янтарные глаза, затуманенные беспокойством, словно впитывали в себя каждую эмоцию в комнате. Уши — длинные, трепетно поникшие, дрожали вместе с ней при каждом слове.

На ней был старый, изношенный до полупрозрачности платок, однажды бывший белым. Он висел на её узких плечах, как реликвия прошлого, и был аккуратно заштопан в десятках мест. Это был не просто кусок ткани — это было напоминание о долге, о боли, о верности. Она всё ещё держалась за него, будто за последнюю ниточку принадлежности — не к месту, а к людям, которым посвятила себя.

— Мисс нужна помощь! — с тревогой воскликнула она, голос дрожал, будто готов был вот-вот сорваться в плач.

Винки засеменила к кровати, где лежала Селеста. Она взмахнула тонкими руками, и в воздухе затрепетали искры мягкого зелёного света.

— У мисс жар! Большой жар! — глаза эльфийки расширились ещё больше. — Винки поможет, Винки всё сделает, чтобы мисс стало хорошо! — её голос стал умоляющим, почти отчаянным.

Она присела на колени рядом с кроватью, аккуратно прикасаясь ко лбу девушки длинными пальцами, шепча при этом заклинания на старом, почти забытом языке. Слёзы уже стояли в её глазах, и всё существо Винки, от дрожащих пальцев до подрагивающих ушей, выражало искреннюю преданность и тревогу.

— Мистеру тоже нужна помощь, — Винки подняла на меня свои огромные, тревожные глаза, полные неослабевающей заботы. Голос её был тихим, но твёрдым, словно укор в нём затаился.

— Сначала она, — отрезал я, даже не взглянув в её сторону.

Эльфийка всплеснула узкими ладонями, дрожащими от тревоги, и снова повернулась к Селесте. В её взгляде читалось раздражение, редкое и почти непривычное для такого существа.
— Мистер должен заботиться о себе, — пробормотала она с натянутым упрёком, едва касаясь лба девушки своими иссохшими пальцами.

Она склонилась над Селестой, вытирая капли пота с её висков, шепча заклинания.

Блейз молча опустился на колени рядом с кроватью. Ни привычной полуулыбки, ни саркастичного взгляда — ничего от его обычной манеры не осталось. Он был собран, сосредоточен, и в этой сдержанности читалась тревога, с которой он не хотел спорить вслух.

Движения были точными, выверенными. Видно, что он делал это не впервые. Он взял ткань, аккуратно смочил её в воде и, не глядя, провёл над ней рукой — ткань сразу стала прохладной от магии. Он приложил её ко лбу Селесты, слегка надавив, будто хотел вытянуть жар изнутри.

— Её трясёт, — тихо сказал он, почти шепотом. — Пульс неровный.

Он не ждал ответа. Просто продолжал делать всё, что нужно — быстро, уверенно, без паники.

Одним взмахом палочки я высушил промокшую одежду и тяжело опустился в кресло рядом с ней — с девушкой, которая за последнее время перевернула всё, во что я верил. Все правила, которым я следовал с детства, вся та чёткая система, в которой я жил и дышал, — всё пошло трещинами с её появлением.

Я не понимал, что со мной происходит. Почему мне так важно знать, что с ней всё будет в порядке. Почему я ловлю себя на этом тревожном ожидании — чужом, непривычном.

Она стала чем-то большим, чем я был готов признать. И, возможно, уже слишком поздно притворяться, будто это не так.

Винки и Блейз продолжали суетиться вокруг неё, и, несмотря на разницу в характерах, действовали удивительно слаженно. Он — уверенный, точный, собранный. Она — тревожная, но чуткая, полная магии заботы. Их работа шла бесшумно, почти механически, но в каждом движении чувствовалась искренняя попытка удержать Селесту на этой стороне.

Спустя час Винки тихо трансгрессировала обратно в Мэнор. Без лишних слов, без ожидания благодарности. Просто исчезла в воздухе с лёгким хлопком.

Я проводил её взглядом и чуть склонил голову. Я был ей благодарен. Всегда был. Она никогда не задавала вопросов, никогда не требовала объяснений. Просто приходила — и помогала. Как будто это была не обязанность, а часть её сущности. Быть рядом. Спасать. Молчать.

— С ней всё будет в порядке, Драко, — тихо сказал Блейз, отпив из бокала. Его голос был ровным, но в нём звучала усталость.

Я не ответил. Только кивнул, будто этот жест мог выразить всё, что я чувствовал.

Эта ночь вытянула из меня всё. До последней мысли, до последней силы. Я чувствовал, как усталость просачивается в кости, как разум начинает тонуть в тишине. Мне больше нечего было сказать. Ничего, кроме безмолвного присутствия рядом с ней.