8 глава
Селеста
Когда я впервые переступила порог кабинета трансфигурации, он показался мне строгим и чужим. Просторное помещение с высокими потолками, большими арочными окнами и ровными рядами парт выглядело почти официально. Свет, пробивавшийся сквозь стекло, был холодным, слегка приглушённым, будто проходил через фильтр пыли и времени.
Пол был деревянный, потёртый, но хорошо вычищенный — как в старых библиотеках. Запах был характерным: смесь старых книг, чернил и чего-то чуть обожжённого, как после заклинания, применённого не совсем правильно.
Шкафы вдоль стен хранили книги, старые папки и свитки. Некоторые выглядели так, будто их не открывали десятилетиями. Но, если приглядеться, на корешках можно было заметить свежие следы — кто-то, возможно, профессор, регулярно обращался к ним.
На стенах висели схемы: стрелки, подписи, иллюстрации превращений — от простого до почти невозможного. Некоторые были начерчены вручную, с мелкими пометками сбоку — это выдавало педантичность Макгонагалл. Всё было чётко, аккуратно, почти математично.
Парта преподавателя находилась в глубине класса. Массивный стол, весь в царапинах, с несколькими потёртыми ящиками и небольшими замками. На нём всегда лежали какие-то предметы — не учебные пособия, а скорее «объекты в процессе». Один раз это был подсвечник, который выглядел так, будто собирался превратиться в кошку, в другой — скатерть, сложенная в виде книги.
Обстановка не пугала, но заставляла собраться. Здесь было очевидно: ошибок не прощают. Всё казалось функциональным, продуманным и немного непредсказуемым. Ты знал, что на первый взгляд простая вещь может вот-вот измениться — и тебе придётся быть готовым понять, как и почему.
Это было место, где волшебство требовало дисциплины. Здесь нельзя было «почувствовать» магию — нужно было понимать, как она работает.
Сегодня у моего факультета был совместный урок трансфигурации со Слизерином. Меня это не раздражало, как некоторых моих сокурсников. Честно говоря, я даже была рада — не из-за факультетской дипломатии, а просто потому, что могла сидеть за одной партой с подругой. С ней было легко. Мы понимали друг друга с полуслова и в теории, и в практике, а это уже половина успеха в таком предмете, как трансфигурация.
Главное — мне не пришлось садиться рядом с Падмой Патил. К ней у меня нет претензий, но с ней всегда ощущение, будто ты сидишь в библиотеке в полночь. Всё слишком тихо, слишком серьёзно и будто бы на грани грусти. Я уважаю её сосредоточенность, но мне нужно немного воздуха — и хотя бы одна живая реплика в час.
С Дафной, наоборот, всё было сбалансировано. Мы делились наблюдениями, подсказывали друг другу, спорили, если не соглашались. Она могла поставить под сомнение мои идеи — и это было не обидно, а, наоборот, стимулировало думать глубже.
И потом в уроке с Слизерином было что-то интересное. У них всегда своё отношение к магии — более амбициозное, местами агрессивное. Но наблюдать за ними в процессе — это уже как отдельное учебное пособие. Иногда раздражает, иногда вдохновляет.
Бумажные птицы, созданные для передачи записок, беспорядочно метались под потолком, сбиваясь с курса и теряя содержимое на полпути. Они скорее раздражали, чем помогали. Кто-то сзади засмеялся — громко, неуместно. Я обернулась почти машинально.
На последнем ряду, как обычно, собрались слизеринцы. В центре — Малфой. Он сидел вальяжно, будто был не на уроке, а в собственной гостиной. Его присутствие всегда чувствовалось — не потому что он пытался привлечь к себе внимание, а потому что оно шло за ним само. Спокойный, уверенный, немного отстранённый. Вокруг него всё держалось определённым образом — будто он знал правила игры, которые другие даже не начинали изучать.
Мой брат сидел с Паркинсон, и его смех был громче всех в классе. Как всегда. Кажется, что-то в нём постоянно тянет к роли клоуна — не слишком умного, но зато самого яркого персонажа в комнате. Пэнси поддерживала его, тихо хихикая.
Как не предсказуемо, Тео. Я всегда говорила ему, что у него есть потенциал, чтобы быть более чем просто шутом. Но ему, похоже, этого было вполне достаточно. Он был то ли с самим собой, то ли с тем, кто ему под руку. Иногда мне казалось, что он находит удовольствие в том, чтобы смешить окружающих, даже если это значит, что он не будет восприниматься всерьёз.
Забини, развалившись рядом, усмехался лениво, глядя в потолок. Пэнси Паркинсон, как всегда тщательно вылизанная, участвовала в разговоре, не забывая изредка бросать презрительные взгляды на Кребба и Гойла, чьи шутки были настолько тупыми, что возникал вопрос, понимают ли они сами, над чем смеются. На её шее поблёскивал тот самый кулон — массивный, фиолетовый, с излишне вычурной оправой. Он выглядел слишком старым для её возраста, но она будто намеренно подчеркивала свою приверженность к нему, как к какому-то знаку принадлежности.
Я фыркнула. Без особой причины — просто от раздражения.
Малфой заметил. Он поднял взгляд, и наши глаза встретились. Он не улыбнулся, не скривился — просто смотрел. Его взгляд был ровным, пристальным, выжидающим.
С нашей последней встречи прошла неделя. Я избегала его. Сознательно. Тогда между нами произошло нечто... странное. Оно не поддавалось объяснению, но внутри это ощущалось остро и неотвратимо — как если бы кто-то вскрыл слой кожи, о существовании которого ты даже не подозревал. Он вызвал во мне отклик, слишком точный, слишком личный. Как будто прикоснулся к той части меня, которую я сама старалась игнорировать.
Меня пугало не то, что он это заметил. А то, что я увидела в нём то же самое. Сходство. Это было пугающе и неприятно. Мы не были похожи внешне, характером, образом мыслей. Но что-то в нём... отзывалось во мне.
Я не любила, когда кто-то был способен влиять на мои эмоции. А он влиял. Своим молчанием, своей уверенностью, своим взглядом, который словно просматривал меня до самого дна.
Я отвернулась, будто ничего не произошло.
Дафна, сидящая рядом, усмехнулась краем губ. Я заметила это боковым зрением, и закатила глаза.
— Что? — спросила я сухо, не оборачиваясь.
— Ничего, — сказала она, сдерживая ухмылку. — Просто ты очень плохо умеешь делать вид, что он тебя не интересует.
Я медленно повернулась к ней, прищурившись.
— Мне показалось, или ты только что сказала какую-то глупость?
Дафна спокойно встретила мой взгляд, её глаза блестели от сдерживаемого веселья.
— Я сказала правду. Это разные вещи.
Я вздохнула, и отвернулась обратно, наблюдая, как Малфой что-то говорит Блейзу, но не смеётся. Только качает головой и поглядывает в мою сторону, будто невзначай.
— Он мне не интересен, — тихо бросила я.
Дафна чуть подалась вперёд, будто доверительно.
— Он тебе интересен ровно настолько, чтобы ты заметила, как часто он смотрит на тебя. Даже когда ты не смотришь.
Я промолчала. Потому что возразить было нечем. Потому что она была права.
Иногда, когда я чувствовала на себе его взгляд, мне становилось неуютно. Не из-за страха. Из-за ощущения, что он видит меня лучше, чем я хочу. И хуже всего — что я тоже начинаю видеть его. За холодным выражением лица, за язвительными замечаниями, за ролью, которую он привык играть.
Макгонагалл начала что-то говорить про задание, но я не слушала. Мои мысли были заняты только одним: я должна сделать это идеально. Я всегда была лучшей в том, что делала, и в Хогвартсе не было ни малейшего сомнения, что я останусь на высоте. Быстро оглянувшись по сторонам, я заметила, как мои одноклассники уже начали работать, но я была уверена, что никто из них не настроен так, как я.
На столах перед нами появились лабораторные крысы. Маленькие серые существа, с любопытными глазками, смотрели на нас с любопытством, как если бы предчувствовали, что сегодня их ждет нечто необычное. Макгонагалл, наблюдая за нами, произнесла несколько слов, но я лишь кивнула в ответ, не отвлекаясь от крысы на своем столе.
Задание было простым на первый взгляд — изменить цвет глаз этих животных с помощью заклинания Colorem oculus. Я знала, что это задание не будет легким. Любая ошибка может привести к неконтролируемым последствиям. Если трансфигурация не завершена полностью или выполнена неправильно, изменения могут быть временными или нестабильными. Глаза могут вернуть свой прежний цвет или, что хуже, измениться в непредсказуемую форму. Я видела, как такие неудачи превращают беспокойных учеников в нервных wrecks, пугая и животных, и самих себя.
Концентрация. Я мысленно повторяла эту мантру, пытаясь исключить все лишние мысли. Я должна быть точной.
Поднесла палочку к крысе. Передо мной была её маленькая мордочка, серые, почти невидимые реснички, и зрачки, которые должны были изменить свой цвет. Я сосредоточилась на изображении в голове: зеленый, яркий и насыщенный.
— Colorem oculus! — произнесла я, не отпуская сосредоточенности.
Скользящий свет моей палочки наполнил воздух. Я следила за глазами крысы, наблюдая, как они постепенно меняют цвет. Сначала они медленно начали заливаться красным оттенком, но я знала, что это только начало. Я могла видеть, как цвет плавно меняется, переходя в зелёный, точь-в-точь как я планировала. Глаза крысы теперь были ярко-зелеными, почти как у некоторых из магических существ, в которых магия течет так же сильно, как в крови.
Я сделала это. Улыбка скользнула по моим губам, но я быстро скрыла её. Я выполнила задание идеально.
Макгонагалл начала обходить класс, оценивая работы учеников. Я наблюдала, как её взгляд скользит по каждому столу, и чувствовала, как напряжение растёт с каждым мгновением. Я не была тем, кто любил внимание, но мне было важно доказать себе, что я могу сделать всё идеально, и на этот раз я не собиралась позволять никому затмить мой успех.
Когда Макгонагалл подошла ко мне, её взгляд сразу остановился на крысе. Я чувствовала её внимание, но, несмотря на нервозность, оставалась спокойной. Она наклонила голову и кивнула.
— Прекрасно, мисс Нотт, — произнесла она с мягким одобрением.
Я перевела взгляд на Дафну, сидящую рядом. На её лице было написано разочарование — она явно не справлялась с заданием. Я знала её слишком хорошо, чтобы не заметить, как напряжены её плечи и как часто она бросала взгляд на свою лабораторную крысу, беспокойно двигая пальцами у палочки.
Я открыла рот, чтобы предложить пару советов — может быть, помочь ей сосредоточиться или посоветовать какой-то другой подход. Но как только я собралась говорить, раздался восторженный голос профессора Макгонагалл.
— Восхитительно, мистер Малфой!
Я замерла. Резкое восприятие звука голоса профессора перехватило все мои мысли. Весь класс замер, и внимание мигом переключилось на Слизаренца, который, как обычно, сидел в своем углу с полным спокойствием на лице. Он сидел там, наклонив голову, с лёгкой усмешкой, и, казалось, весь мир затаил дыхание, ожидая его реакции. Его заклинание было безупречно. Его крыса, теперь с глазами, переливающимися серебристыми оттенками, была идеальной. Я едва могла скрыть своё раздражение.
— Спасибо, профессор, — ответил он с оттенком превосходства в голосе.
Самовлюбленный индюк.
Дафна с театральным вздохом отбросила палочку на стол, и та с глухим стуком покатилась к чернильнице. Она опустила плечи, запрокинула голову и, глядя в потолок, устало выдохнула, словно несла на себе груз куда больший, чем неудачная попытка изменить цвет глаз, лабораторной крысы.
— Трансфигурация — определённо не моя стихия, — пробормотала она с притворной обречённостью, медленно поворачивая голову ко мне. — Но есть новости получше.
Она подняла глаза и чуть слышно сказала:
— Сегодня вечером твой братец и Вейзи собираются устроить что-то вроде... вечера в Выручай-комнате. Придут многие. Мы должны там быть.
Я медленно подняла бровь.
— Звучит как неудачный способ потерять уважение последних здравомыслящих преподавателей.
— Или как шанс вспомнить, что ты ещё человек, — отрезала она, не повышая голоса, но глядя прямо в глаза. — Селеста, ты стала жить как под заклятием. Постоянное напряжение, никакой паузы, ни малейшего намёка на отдых. Это неправильно.
Я ничего не ответила. Потому что она была права.
— Ты не можешь всё время держать оборону. Не можешь всё время быть внутри задачи. Она может поглотить тебя, — добавила она, уже тише. — А я... я не хочу наблюдать, как ты исчезаешь.
Слова прозвучали просто, без пафоса. Но они задели. Потому что в них не было притворства. Только искренность.
Я опустила взгляд, сжав пальцы на колене. Мы были другими. Когда-то. До того, как всё стало таким хрупким и опасным. Когда мы могли смеяться в полголоса в тишине спальни, устраивать глупые розыгрыши, спорить до хрипоты о чём-то незначительном.
Но тогда на кону не стояло столько. Тогда я не носила на плечах столько лжи.
— Хорошо, — сказала я наконец. Спокойно, почти без эмоций. — Мы пойдём.
Дафна облегчённо выдохнула и, едва заметно улыбнувшись, чуть склонила голову.
— Ты не пожалеешь. Обещаю.
— Мисс Гринграсс, — резко раздалось из глубины класса. Произнесла Макгонагалл, холодным голосом — Тишина на занятии обязательна для всех.
Дафна тут же прижала ладонь к губам, но её глаза не погасли. Там всё ещё оставалась искра. Не радости — надежды.
Я снова опустила взгляд на свою палочку.
И впервые за долгое время в груди не было пустоты.
***
Дафна не отрывала взгляда от потолка. Ночное небо раскинулось над нашими головами, точное, мерцающее, живое. Звёзды пульсировали в своей собственной тишине, как будто это действительно был открытый космос, а не иллюзия.
— Салазар, это... восхитительно, — выдохнула она.
Я лишь тихо хмыкнула. Да, красиво. Но если говорить честно, комната в Шрамбатоне всё же была... другой. Изысканной. Продуманной до мелочей. Красотой, в которой чувствовалась рука мастера, вкус и контроль. Там всё говорило об утончённости.
Здесь — магия более живая, хаотичная. Прекрасная по-своему, но дикая, неприручённая. Хогвартс был не менее величественным, но его величие было другим. Грубее. Как неотёсанный драгоценный камень рядом с огранённым.
Две школы были словно из разных миров. И, пожалуй, сравнивать их было так же бессмысленно, как сравнивать штормовое море и зеркальную гладь озера. Обе притягательны. Но по-разному.
Комната девочек в Когтевране находилась в одной из самых высоких башен — настолько, что в ветреные ночи здание слегка покачивалось, как мачта корабля. С трёх сторон её опоясывали узкие окна с глубокими подоконниками, на которых днём лежал холодный свет, а ночью — отражались звёзды, как будто небо смотрело внутрь.
Просторная, но не пустая, комната дышала тишиной, в которой хотелось остаться. Здесь не было вычурной роскоши — только мягкое дерево пола, потёртые ковры, на которых можно было сидеть босиком, и лёгкий полумрак, скрадывающий звуки шагов.
Кровати стояли полукругом, каждая со своим балдахином из плотной ткани оттенков ночного неба. Закрывшись, можно было отгородиться от мира и остаться наедине с мыслями. Здесь никто не требовал участия, но в этой свободе чувствовалась какая-то взрослая ответственность — быть собой, даже если никто не смотрит.
В воздухе витал тонкий аромат воска, чернил и чего-то сладковато-травяного — как будто кто-то заваривал мяту с лавандой. Иногда по вечерам слышалась музыка: кто-то играл на флейте или напевал под нос, почти неслышно. Книги на полках шептали заклинания, оживали от прикосновений. Но магия здесь не бросалась в глаза — она была глубже, как дыхание дома, к которому быстро привыкаешь.
Это была не просто спальня. Это было пространство, где уважали молчание и мысли. Где одиночество не казалось пустым. Где, сидя у окна, можно было часами смотреть в темноту за стеклом — и чувствовать, что ты не один.
Спустя час комната превратилась в настоящий хаос: туфли валялись под кроватями, платья были раскиданы по креслам, воздух дрожал от запаха духов и лёгкого нервного напряжения. Я сидела на своей кровати, качая ногой в нетерпении. Нервно. Не потому что волновалась — просто ожидание всегда вызывало во мне раздражение.
На мне было короткое, бордовое платье с тонкими бретельками, которое обтягивало тело, подчеркивая каждую линию. К нему я подобрала чёрные шпильки с открытым носком — чёткие и элегантные, словно дополнение к общему настроению. Образ был продуман до мелочей — остро, намеренно. Я хотела эффект, и, похоже, я его добилась. Только теперь сидела в ожидании уже почти полчаса, чувствуя, как нетерпение нарастает, а время тянется чересчур медленно.
— Даф! — не сдержалась я, уже не пытаясь скрыть раздражение в голосе.
Тишина. Не было ответа. Я хотела закричать снова, но тут дверь открылась. Я замерла.
Чёрт возьми, Дафна...
Она стояла в дверном проёме, её фигура словно сошла с обложки старинного глянца. Платье цвета голубой луны нежно обвивало её тело, как ночное небо, а разрез на бедре только подчеркивал её грациозность. Туфли в тон — с полупрозрачными бабочками, казалось, оживали при каждом её шаге. Волосы, как белоснежный шелк, лежали на плечах с лёгкими завитками на концах.
— Ну?.. Тебе нравится? — её голос был тихим, но полным уверенности. Лёгким движением она перекинула прядь через плечо, словно не заметив моего изумлённого взгляда.
Я слегка наклонила голову, не скрывая восхищения. Уголки губ дрогнули.
— Если ты хотела произвести впечатление, у тебя это чертовски хорошо получилось.
В моей груди затрепетало что-то неопределённое. Она была совершенна.
Я поднялась с кровати, ощущая, как высокие шпильки, невыносимо тонкие и острые, надежно поддерживают меня. Каждое движение на этих каблуках было увереннее предыдущего, и я с наслаждением ловила это ощущения. Эти туфли были для меня не просто аксессуаром, а выражением силы, и в какой-то момент я почувствовала, что всё вокруг притягивается ко мне.
Дафна подошла ко мне с лёгкой, почти невидимой улыбкой. Её взгляд был провокационным, полным игривой иронии. Я едва заметила, как её пальцы скользнули по моим волосам, перехватывая одну из моих беспокойных кучерявых прядей и перекидывая её через плечо. Этот жест, хотя и случайный, заставил моё тело как будто вздрогнуть, как если бы волосы оживали, расползаясь по коже. Прядь, касаясь её, оставляла тонкое ощущение тепла, как напоминание о том, что я не одинока в этом моменте.
— Ты хочешь закончить вечер в чьей-то компании, или что? — её голос был чуть грубоват, насмешлив, но в нём ощущалась её привычная дерзость.
Я склонила голову, прислушиваясь к собственным мыслям и чувствам, не позволяя себе показать, как её простое движение вызвало лёгкий нервный трепет в животе. Волосы, всё ещё держащиеся в хаотичной, но выразительной волне, плавно спадали по плечам, а затем к спине. Я могла чувствовать, как это пространство, эти туфли, эти взгляды — всё это находит свои грани, свои линии.
— Возможно, — шепнула я ей на ухо, мягко произнося слова.
Её глаза заискрились от понимания, что в голосе я скрываю больше, чем просто слова.
— Тогда я уверена, у тебя это получится, — её улыбка была всё той же, но теперь она стала чуть более хищной, как если бы она всё равно знала, чем закончится этот вечер.
Легким движением пальцев я вынула свою волшебную палочку из кармана. Взгляд был сосредоточен, каждое движение выверено до мелочей. Я знала, что заклинание должно быть точным, без лишних усилий — только так можно избежать ненужного внимания.
— Maledictus Obscura — прошептала я.
Мгновение, и кожа на моём предплечье утратила свою привычную текстуру. Метка исчезла, будто её никогда не было.
Я ухмыльнулась, зная, что эта ночь только начинается.
Выручай комната явно использовалась не по своему прямому назначению. Как моему брату пришло в голову превратить её в нечто подобное, я так и не могла понять.
Войдя в неё, трудно было поверить, что это пространство когда-то служило своим тихим, величественным целям. Стены, покрытые древними гобеленами, едва ли могли бы предсказать, что они станут свидетелями таких бурных событий. Мебель была изысканной, но не слишком роскошной — так, чтобы никто не чувствовал себя слишком обременённым формальностями. Это была комната, в которой каждый элемент был продуман с чёткостью магиста, но при этом не перегружал пространство лишней пышностью.
Громадные дубовые столы, украшенные бархатными скатертями глубоких тёмных оттенков, занимали центр комнаты. Они были покрыты аккуратно расставленными блюдами, красиво оформленными угощениями, и напитками, которые переливались всеми оттенками радуги, отливающими магическим сиянием. В каждый бокал или чашу были вложены заклинания, которые не только наполняли воздух искрящимися чарами, но и придавали напиткам лёгкую светящуюся ауру. Всё, что стояло на столах, выглядело как часть волшебной симфонии, словно каждый предмет был не просто украшением, а элементом магии, сотканным специально для того, чтобы создать ощущение единства.
Стулья из тёмного дерева, обитые мягким бархатом, были расположены вокруг столов, приглашающе тянувшимися к гостям. Пространство наполняло чувство спокойной роскоши, где каждый мог сесть, расслабиться и по-настоящему насладиться атмосферой. Бархат мягко касался кожи, создавая ту самую уютную атмосферу, которая позволяла забыться и расслабиться.
По комнате, в своём лёгком танце, висели магические огоньки, словно невидимые руки поддерживали их в воздухе. Их тёплый свет играл на золотых и серебряных деталях интерьера, придавая всему облику комнаты особую магическую атмосферу. Каждое волшебное украшение, каждый элемент мебели, как будто, излучал лёгкие волны магии, которые скользили в воздухе, наполняя пространство неуловимой, мягкой силой. Эти волны, как вуаль, обвивали пространство, заставляя его жить в своём ритме — медленно, плавно, в такт с музыкой, которая, казалось, звучала отовсюду.
В углу комнаты, где тихо и уютно тянуло туманное сияние от неоновых магических ламп, стоял маленький бар. Несмотря на свои размеры, он словно притягивал взгляд, излучая игривую и тёмную ауру. Взгляд сразу же привлекали кристально чистые стаканы, полные сверкающих напитков, которые манили своей яркостью. В каждом напитке ощущалась своя магия: одной чаше был придан сладкий, почти парфюмированный аромат, другой — искрящийся и бодрящий. Каждое движение близнецов Уизли, которые были в роли барменов. И которые с лёгкостью готовили эликсиры, выглядело как отдельный ритуал, в котором их опыт был столь очевиден, что казалось, будто каждый гость чувствует себя частью чего-то важного и волшебного.
Магия в комнате была не просто чем-то фоновым — она была её сердцем. Её ощущала каждая клетка тела. Это пространство, нарушившее свою прежнюю строгость, было настоящим магическом миром, пропитанным эмоциями, которые могут быть только в этом месте и в это время. Всё вокруг будто заключало обещание, что ночь, проведённая здесь, станет незабываемой.
Всё же я не могла не восхититься организационными способностями Тео. Выручай-комната на этот вечер действительно превратилась в идеальное место для вечеринки — продуманное до мельчайших деталей пространство, полное магии и настроения. До сих пор в голове не укладывалось, как подобное вообще могло происходить в Хогвартсе, и при этом оставаться незамеченным для преподавателей.
Здесь были студенты со всех четырёх факультетов — редкое, почти невозможное зрелище. Вдали я заметила своих сокурсниц и поприветствовала их коротким кивком. По другую сторону зала, у одного из зачарованных стендов, группа гриффиндорцев увлечённо играла в волшебный пинг-понг.
Стол для игры — длинный, отполированный до зеркального блеска, с чёрно-изумрудной поверхностью и серебряными рунами вдоль краёв — выделялся на фоне остального интерьера своей почти ритуальной красотой. В руках у игроков — зачарованные ракетки, каждая со своим характером: одна — упрямая, с явной склонностью к импровизации, другая — педантичная и точная до раздражения.
Мячик — крохотный, светящийся, с мягким гудением — менял цвет в зависимости от эмоций игроков. При резком ударе он взрывался миниатюрной вспышкой, озаряющей пространство вокруг, будто фейерверк размером с шмеля.
Особое очарование игре придавали магические нюансы: мяч мог неожиданно увиливать от слишком самоуверенного удара или замедляться, если атмосфера накалялась. Некоторые участки стола были зачарованы — попадание в них на долю секунды обездвиживало противника или изменяло траекторию полёта мяча. Разрешалось лишь одно заклинание «Accio» за матч — чтобы вернуть особенно хитрый снаряд, улетевший слишком далеко.
Тео однажды рассказывал, как Филч пытался запретить эту версию игры после того, как мяч якобы «взорвался у него под ногами». Гермиона, конечно, объяснила, что это всего лишь «эффект настроения» — мяч, по её словам, просто не выносил брюзжания.
Пуффендуйцы сидели рядом со слизеринцами, переговариваясь вполголоса. Их лица освещались мягким сиянием парящих огоньков. Я не удержалась от лёгкой ухмылки: даже здесь, в самой тайной и свободной комнате Хогвартса, Гриффиндор и Слизерин занимали противоположные углы, словно подчиняясь древнему закону непримиримости.
Об их вражде знали все — от первокурсников до призраков. Старые, устоявшиеся обиды, передающиеся словно семейное наследство. Но для меня всё это казалось детским ребячеством. Глупым упрямством, за которым давно не стояло ничего настоящего — только инерция. В конце концов, ведьма или волшебник оцениваются не по цвету галстука, а по тому, как они действуют, когда никто не смотрит.
Мы с Дафной прошли глубже в комнату, скользя мимо групп студентов, смеющихся, спорящих, танцующих в ритме тихо звучащей магической музыки. Едва мы подошли к центру, как на нас налетел Тео — с двумя бокалами в руках и слегка рассеянной улыбкой на лице.
— Сестра! — воскликнул он, чмокнув меня в щёку. От него уже ощутимо пахло алкоголем, хотя вечер только-только набирал обороты.
Я тихо выдохнула.
Боже. Тео.
— Мисс Гринграсс, — продолжил он, преувеличенно вежливо, склонив голову в лёгком поклоне и галантно поцеловав Дафне руку.
Дафна рассмеялась звонко, с тем лёгким оттенком иронии, который был ей так присущ. Она чуть склонила голову набок, как будто рассматривая Тео под новым углом, и, прищурившись, ответила:
— Салазар, Тео, ты что, уже наклюкался? Вечеринка началась пятнадцать минут назад.
Её голос был игривым, но в нём слышался подтекст — смесь лёгкой насмешки и дружеского удивления. Она была явно развеселена его состоянием.
Тео расплылся в широкой, чересчур самодовольной улыбке, в его глазах плескался тот самый блеск, который обычно появлялся после третьего бокала и до того момента, как он начинал философствовать о чистокровии. Он вытянул руку с бокалом, как будто собирался произнести тост, но вместо этого с преувеличенной серьёзностью сказал:
— Я лишь хотел заметить, что ты сегодня чертовски сексуальна. Без обид, Сел, — повернулся он ко мне, подмигнув.
Я приподняла бровь и закатила глаза так выразительно, что если бы кто-то записывал мои реакции, это движение точно вошло бы в учебник по саркастическому самоконтролю.
— Благородно, Тео, — протянула я, прищурившись. — Только ты умудряешься звучать как поэт и хулиган одновременно.
В этом, впрочем, и был весь он — коктейль из небрежного шарма, врождённой дерзости и тех редких моментов, когда за его словами проскальзывало что-то почти настоящее.
Дафна усмехнулась, и, чуть подавшись вперёд, шепнула мне на ухо:
— А мне даже немного льстит. Правда, «чертовски сексуальна»?
— Осторожнее, — пробормотала я в ответ. — Ты же знаешь, у него особое обаяние на стадии лёгкого подпития. Потом будет хуже.
— Я всё слышу, — вставил Тео с обиженным видом, но мгновенно испортил эффект, пошатнувшись и едва не расплескав содержимое своего бокала. — И вообще, я пока не пьян. Я вдохновлён.
— Надеюсь, твоё вдохновение не прольётся на пол, — сухо отозвалась я и легонько подтолкнула его плечом, проходя мимо.
Дафна задержалась на шаг, покачала головой и, бросив ему напоследок:
— Постарайся не напугать третьекурсников, Тео, они и так думают, что мы пьём кровь единорогов на собраниях факультета.
— Ну хоть кто-то верит в нас, — усмехнулся он, провожая нас взглядом, полный искреннего — и пьяного — восторга.
Мы взяли по бокалу синей жидкости — густой, обволакивающей, почти вязкой, как зелье, приготовленное с особым умыслом. Она мерцала в полумраке комнаты, и от одного лишь запаха становилось ясно: это нечто гораздо крепче, чем просто сок. Я сделала глоток — тёплый, с горькой отдушкой пряностей, он обжёг горло и, словно плавя изнутри, стек по позвоночнику вниз. Кончики пальцев чуть заныли, будто всё тело отозвалось на эту щекочущую магию. Я уже чувствовала, как напряжение уходит, плавится, оставляя место чему-то более тягучему... ленивому... чуть опасному.
Дафна кивнула в сторону диванов, и мы направились туда. Толпа расступалась сама собой, как если бы весь вечер вращался вокруг одного центра. И этим центром, без сомнений, был Драко Малфой.
Он сидел, как хозяин ситуации, уверенный в себе, в своём превосходстве, в своей власти. Его рубашка была небрежно расстёгнута чуть ниже, чем следовало бы, открывая гладкую, словно выточенную кожу и слабую ямку у основания шеи. На нём будто не было ничего лишнего — ни движения, ни взгляда, ни дыхания, всё было продумано, отточено, и в то же время — греховно живым.
Две девушки из Пуффендуя нависали над ним, как изголодавшиеся кошки. Их пальцы мелькали по его запястью, по его плечу, один из них касался уголка его губ. Он же не делал ни одного резкого движения, просто позволял им быть рядом, наблюдая за их борьбой за его внимание с ленивым, чуть презрительным удовольствием. Ему явно нравилось это.
Я села напротив. Не слишком близко — достаточно, чтобы видеть всё. Достаточно, чтобы он заметил.
Он встретил мой взгляд, и в этот момент всё остальное словно исчезло. Громкая музыка, смех, разговоры — всё стало фоном. Его взгляд был острым, как лезвие. Он не играл. Он читал. Меня.
Он не отвёл взгляда, даже когда откинул голову назад, позволяя одновременно двум девушкам поцеловать его в шею. Его глаза оставались прикованные ко мне.
Это было вызовом. И он знал это.
Он намеренно провоцировал меня.
Что ж, значит хочешь поиграть?
Я была уверена в себе, как никогда, и каждый мой жест, каждое движение было рассчитано до мельчайших деталей. Я знала, как привлекать внимание, как делать так, чтобы все взгляды оборачивались на меня, и всё это — без единого слова. Тактика соблазнения была моей стихией.
Я осторожно провела языком по краю бокала, медленно, с тщательной осторожностью, будто ощущая его гладкую поверхность, но не отрывая взгляда от него. Я видела, как его глаза мгновенно затуманились. Это было почти как заклинание — я могла чувствовать, как его сознание переключается только на меня.
О, дорогой, шоу только начинается.
— У меня есть идея, — прошептала я, Дафне, её взгляд мгновенно схватил момент. Она точно знала, что я задумала что-то важное, и её интуиция не подвела.
— Я вся во внимании, — её голос звучал с лёгким насмешливым оттенком, в котором звучала уверенность и готовность к чему-то необычному.
Я крепко обвила её рукой, давая понять, что сейчас наступает момент. Магия была в воздухе, и она была не только в словах, но и в нашем теле, соединённом в этом пространстве. Мы не теряли ни секунды, и с лёгкостью, почти как по команде, направились к танцполу. Наши шаги сливались, музыка как будто следовала за нами, и в этот момент казалось, что всё вокруг стало частью нашего танца. Ритм, музыка, энергия ночи — всё это наполняло нас ожиданием, как предчувствие чего-то невероятного.
Танцпол был прямо перед диванами, и я знала, что это идеальное место. Мы были на виду, но в этом было что-то большее, неуловимое. Мы играли с вниманием, находясь в центре, но оставаясь одновременно немного на расстоянии, невидимо маня. Моё тело двигалось плавно, с полной уверенностью и грацией, а её руки, как будто приручённые моими движениями, ложились на мои бедра, почти невесомо, но чувственно. Мы сливались в этот момент, как если бы весь мир вокруг нас исчез, оставив только танец, только нас, каждое движение было не просто физическим, а частью более глубокого общения.
Плавное движение тела, лёгкое касание рук, каждое движение было наполнено тонкой, едва уловимой игрой. Мы не спешили, наслаждаясь моментом, будто бы время замедлилось, оставив нас наедине в этом звуковом пространстве.
Я двигалась мягко, но уверенно, грациозно вбирая в себя ритм, позволяя ему пронизывать каждую клеточку. Моё тело изгибалось в такт, словно оно было частью этой музыки, плавно переходя от одного движения к другому.
Руки Даф двигались по моим бедрам, и я ощущала, как её тело следовало за моим, почти как отражение в воде.
Всё вокруг исчезло. Больше не было ни зала, ни людей — только мы, музыка и этот волнующий, страстный танец. Он не был торопливым, скорее, это было медленное, страстное слияние. Мы сливались не только в движении, но и в чувствах, в том, как наши тела говорили друг с другом, не требуя слов.
Я знала, что его взгляд не покидает меня, и наслаждалась этим до глубины души. Внутри я ощущала тепло уверенности, как будто вся комната была сосредоточена на нас, а всё происходящее становилось частью игры, в которой я была главной. Другие парни тоже замерли, их глаза следили за каждым нашим движением. Я чувствовала, как они не могут оторваться, и это будоражило во мне ещё большее возбуждение.
Меня это веселило — я играла с ним, наслаждаясь его вниманием. Вспоминались те дикие ночи в магловских клубах, когда мы с Дафной пробирались туда втайне от родителей. Мы знали, как двигаться, как заставить толпу затмиться от взгляда, как стать центром всего, что происходит. В такие моменты нам не было равных.
Эти ночи стали нашим обучением, но они также открыли для нас секреты силы, которую можно обрести в момент, когда ты полностью контролируешь ситуацию. И вот, здесь и сейчас, я снова чувствовала себя на вершине, наслаждаясь не только моментом, но и тем, что каждый из них в этот момент был моим заложником.
Сегодня я победила, и он это знал. В глазах Малфоя не было ни тени сомнений, только холодное признание того, что этот момент был моим. Мы направились к барной стойке, чтобы немного остыть, но внутри всё продолжало пылать. Я ощущала, как жар проникает в каждую клеточку моего тела, как напряжение сжимаются в каждом мускуле, и с каждым шагом я всё больше ощущала, что нужно было бы дать себе передышку, избавиться от этого внутреннего огня. Но пока я оставалась в этом состоянии.
— Чем можем помочь, прекрасные дамы? — одновременно произнесли близнецы, их голоса слились в безупречный хоровой аккорд, а их улыбки были отточены до совершенства, словно специально выверенные для создания этого магического ощущения лёгкости.
Я заказала воду, и Дафна сделала то же самое. Вода — простое и привычное слово, но не здесь, не в этом месте. Даже вода была здесь особенной. Она переливалась, наполняясь мерцающими блёстками, как маленький алхимический эксперимент, превращающий незначительное в нечто завораживающее. Тео, как всегда, придавал значение даже самым мелким деталям, стремясь сделать всё вокруг сверкающим, подчёркивая, что даже повседневные вещи могут стать частью чего-то более сложного. Всё здесь было проработано до мельчайших деталей — место, его атмосфера.
Я взяла стакан, ощущая, как лёгкие искры блёсток танцуют на поверхности воды, и на мгновение мне показалось, что и сама я стала частью этого сияния.
Кто-то остановился рядом со мной. Я не сразу повернулась, но спина сама собой немного напряглась — странное ощущение, будто чьё-то внимание пронзило воздух, как натянутая струна.
— Привет.
Я обернулась — медленно, контролируя каждый жест. Гарри Поттер. Весь вечер я ждала этого момента. Он стоял рядом — чуть растрёпанный, в тени от гирлянд, отбрасывающих на его лицо тёплый свет. Его знаменитый шрам прятался под непослушной тёмной челкой, а глаза, те самые зелёные глаза, были слегка затуманены — он явно выпил, но не потерял ясности.
Дафна уже вовсю что-то восторженно рассказывала Гестии Кэрроу, размахивая бокалом и светясь от удовольствия. Ей всегда было легко вступать в беседу — непринуждённо, легко, будто родилась для того, чтобы покорять публику.
Величественные гены Гринграсс говорили сами за себя. У неё в жилах текла не просто кровь старинного рода — у неё было чувство собственного достоинства, не нуждавшееся в подтверждении. Она не заискивала, не притворялась. Просто была.
Это бесило многих. А я восхищалась ею. По-своему. Как стратег восхищается идеально сыгранной партией.
— Привет, Гарри, — произнесла я, и на губах тут же появилась та самая улыбка — выверенная, отточенная, как маска, надетая по команде. Чуть наивная, с оттенком интереса, едва уловимая теплота, но без настоящего жара. Слишком тёплой быть опасно. Слишком холодной — подозрительно.
Он остановился рядом, облокотившись на барную стойку, не сразу посмотрев на меня. Смотрел куда-то в зал — рассеянно, будто наблюдая за чем-то за пределами событий, а может быть, просто пытался не выдать, что действительно пришёл ко мне. Свет ламп мягко ложился на его лицо, подчеркивая острые скулы и чуть усталый взгляд. Удивительно, насколько взрослым он стал. Больше не мальчик, спаситель мира, а парень, который несёт на себе последствия всего, что пережил. И, возможно, до конца не знает, как жить после.
Его глаза — зелёные, глубоко посаженные, с этой врождённой настороженностью, — скользнули по мне.
— Как тебе вечеринка? Говорят, это твоего брата рук дело?
— Ага, Тео обожает устраивать хаос, — я позволила себе усмешку, одновременно просматривая помещение — взгляд привычно фиксировал лица, жесты, входы и выходы. Я всегда держала в голове план отступления. Это вошло в привычку ещё в детстве.
Точно по сценарию, Тео взобрался на ближайший стол, громко чокнулся с кем-то из старшекурсников, размахивая бутылкой огневиски, и начал что-то выкрикивать, переходя в танец. Мы оба засмеялись — Гарри, искренне, немного удивлённо, я — сдержаннее, но этого было достаточно.
— Особенно всё, что касается веселья, — добавила я, сделав глоток из бокала и отвела взгляд. Алкоголь едва коснулся язык.
Он замолчал, и я уловила в его тишине нерешительность. Он собирался сказать что-то личное. Или важное. Это чувствовалось в том, как он перестал смотреть по сторонам и повернулся ко мне уже полностью.
— Слушай... — начал он, чуть неуверенно, словно до последнего сомневался, стоит ли говорить это вслух. — Я хотел пригласить тебя в следующие выходные в Хогсмид. Мы с друзьями собираемся сходить в «Кабанью голову». Можешь присоединиться к нам с Дафной, если хочешь
Приглашение? От Гарри Поттера?
На долю секунды внутри что-то дрогнуло — не от удовольствия, а от неожиданности. Или... нет. Всё шло по плану. Я здесь, чтобы быть рядом с ним. Сблизиться. Проникнуть под кожу.
Я чуть приподняла бровь, позволив себе мимолётное удивление, прежде чем снова взять инициативу в руки.
— Это мило с твоей стороны, — мой голос прозвучал мягко, но в глазах вспыхнула тень. Контроль. Игра. — Я с удовольствием приму твоё приглашение. Я как раз ни разу не была в Хогсмиде.
Его глаза расширились, и он даже выпрямился, будто не ожидал, что я соглашусь так быстро.
— Правда? — в его голосе прозвучал неподдельный восторг. — Ты обязана там побывать. Это потрясающее место. Особенно зимой. Всё покрыто снегом, всё сверкает. Сливочное пиво, огни, люди... по-настоящему уютно.
Я улыбнулась, словно заворожённая его описанием этого места. Он говорил с такой теплотой, как будто речь шла о волшебной сказке из детства.
А я... Я на деле думала лишь об одном: как подобные вещи могут вызывать у него столько восхищения? Тусклый бар с потёртыми столами, дешёвыми закусками и вечно пыльными окнами — и это его «особенное» место? Это вызывало у него блеск в глазах?
Я задумалась. А что вызывало восторг у меня?
Мне нравилось находиться в высшем обществе — среди людей с именами, с влиянием, с секретами. Я любила внимание к своей персоне: взгляды, чуть затаённую зависть, восхищение, порой настороженность. Я любила роскошь и деньги, которые приносили мне это внимание.
Но восторг? Нет. Восторг — это слишком детское чувство. Я давно перестала себе его позволять.
— Вот только... — сказала я, слегка склонив голову, будто нехотя. — Не думаю, что твоя подруга обрадуется, если мы с Дафной присоединимся.
— Ты имеешь в виду Гермиону?
Я кивнула, наблюдая за его реакцией.
Он тут же поспешил развеять мои сомнения:
— Нет, что ты. Я уверен, она не будет против. Она просто... всегда немного настороженно относится к новым людям. Особенно к тем, кого плохо знает. Но я уверен — ты ей понравишься.
Слишком поспешно. Почти как будто он заранее знал, что Гермионе я не понравлюсь.
Что ж, дорогая Грейнджер. Посмотрим, насколько ты проницательна.
Я чуть улыбнулась и отвела взгляд, чтобы он не заметил, как искра холодного интереса мелькнула в моих глазах.
Тео прервал наш разговор оглушительным криком:
— «ВРЕМЯ ШЛЯПЫ-ПРОВОКАТОРА!»
Все вокруг обернулись, а он уже размахивал потрёпанной ведьминской шляпой над головой, словно коронуя сам себя королём вечернего безумия. Сегодня мой братец явно был в ударе — огневиски делал своё дело, как и врождённая страсть к хаосу.
Я невольно усмехнулась, бросив на него быстрый взгляд. Гарри тоже посмотрел в сторону Тео, качнул головой с полуулыбкой.
— Тогда до встречи, Гарри Поттер, — сказала я, отступая назад, позволяя между нами возникнуть легкому, почти игривому расстоянию.
Он взглянул на меня пристально, чуть прищурившись, как будто что-то собирался сказать, но сдержался.
— До встречи, Селеста, — ответил он чуть тише, голосом, в котором звучал тонкий намёк... на интерес?
Я развернулась на каблуках, позволив себе только один короткий взгляд через плечо. Он всё ещё смотрел мне вслед. Но я уже шла прочь — к Тео и компании.
Я вновь опустилась на тот самый злосчастный диван, который, казалось, уже впитал в себя всю атмосферу вечера — терпкий запах огневиски, остатки чужих разговоров и электрическое напряжение, витавшее в воздухе. Дафна, как по сигналу, сразу же устроилась рядом, лениво закинув ногу на ногу и глубоко откинувшись назад.
Я скользнула взглядом по комнате — и тут же столкнулась с ледяным взглядом Малфоя. Он, как всегда, держался сдержанно, но во всём его облике чувствовалось напряжение. Челюсть чуть сжата, пальцы скрещены, а в глазах — раздражённое недовольство.
Что, Малфой, твои подстилки не справились с заданием на вечер? — почти с усмешкой подумала я, не отводя взгляда.
Те самые девушки, что час назад висели на нём, теперь сидели чуть поодаль, всё ещё наряженные, но уже не такие уверенные. Они хихикали между собой, но изредка бросали на Драко короткие, искоса взгляды — как будто надеялись, что он снова подаст знак. Он же демонстративно не замечал их. Игра в отстранённость у него всегда получалась безупречно.
На противоположном диване развалились Паркинсон и Забини.
Блейз, как всегда, непроницаемый, почти ленивый, щёлкал пальцами по стеклу бокала, тихо переговариваясь с ней на слишком личной дистанции.
И тут, словно разряд, пронёсся голос Тео:
— Итак, дамы и господа, — провозгласил он, поднимаясь на стол как на сцену, — настало время того, чего вы все ждали: Шляпа-Провокатор. Любимая игра самых безрассудных и самых смелых.
Он вытащил из-за спины старую, потёртую ведьминскую шляпу, покрытую вышивкой и старыми пятнами зелий. С которой плясал пять минут назад. Внутри находилось заклятие, созданное им самим. Артефакт вытягивал из разума игрока самый острый страх, фантазию или желание — и превращал его в задание или вопрос. Без фильтра. Без пощады.
Что ж, это будет интересно.
Тео театрально спрыгнул со стола, держа в руках Шляпу-Провокатор.
— Миледи, честь быть первой выпала вам — торжественно произнёс он, наклоняя голову в преувеличенном реверансе.
Дафна грациозно откинула назад светлые волосы и приняла вызов. Она опустила руку в шляпу, будто выбирая судьбу, и вытащила сложенный вчетверо пергамент. Развернула, прочитала — и её губы медленно растянулись в ленивой, почти хищной улыбке.
— Самый сексуально напряжённый момент в моей жизни, — озвучила она вслух, растягивая слова, как будто пробуя их вкус на языке.
Комната загудела. Кто-то зааплодировал, кто-то уже начал делать ставки. Но Дафна, как всегда, держала паузу. Она перевела взгляд на меня — и он был слишком внимательный, слишком откровенный, чтобы это можно было списать на дружбу.
— Поцелуй с Селестой, — прозвучало её признание, и комната взорвалась.
Голоса, смешки, удивлённые выкрики. Пэнси открыто уставилась на нас, приоткрыв рот. Блейз с усмешкой отпил из бокала. А я только чуть усмехнулась — это был ход, очень в духе Дафны. Ход, рассчитанный на эффект.
— Серьёзно?! — где-то сзади раздался чей-то шокированный голос.
— Абсолютно, — спокойно ответила Дафна, устраиваясь поудобнее. — Она пыталась научить меня правильно целоваться. Всё было... академично. Вначале.
Я сделала глоток вина и лениво заметила:
— А потом академия перешла в практику. Такое случается.
— Селеста! — Тео приложил руку к сердцу, театрально. — Как ты можешь портить такую чистую душу!
Я медленно повернулась к нему, чуть приподняв бровь.
— Ты удивишься, Тео, но не все девушки ждут, пока их кто-нибудь "испортит". Некоторые делают это сами. С удовольствием.
Дафна усмехнулась и, не сводя с него взгляда, добавила:
— Особенно если инициатива не от них.
На мгновение повисла напряжённая тишина — и только искры на её губах и искрящийся блеск в моих глазах говорили о том, что всё было продумано заранее.
А потом — снова гул голосов, шум, вопросы, комментарии. И я, ощущая на себе пристальные взгляды, знала точно: этой ночью мы с Дафной украли всё внимание зала. И ни один мужчина, даже Малфой с его недовольным взглядом, не мог этого изменить.
— Что ж, кто же будет следующий, — мой брат произнёс паузу, словно шляпа сама по себе делает выбор, — это будет... Драко Малфой. Какой интересный выбор, дорогая.
Я закатила глаза на его ухмылку, наблюдая, как Тео поглаживает шляпу с таким восторгом, будто она и правда может решить чью-то судьбу.
Малфой не произнёс ни слова, но выглядел настолько уверенно, что казалось, будто он уже знал, что его ждёт. Он медленно опустил руку в шляпу и извлёк записку. Одна из пуфендуек, зажмурив глаза, подалась к нему с восторженным шёпотом, и её голос звучал громко, привлекая внимание всех.
— Прошепчи на ухо Селесте Нотт свою самую грязную тайну, но так, чтобы никто не услышал.
На мгновение я замерла. Его глаза встретились с моими, и я почувствовала, как в воздухе будто что-то повисло. Моя ухмылка становилась всё шире. Чёрт возьми, мне очень нравилась эта игра.
Малфой молчал, его взгляд был холодным, но в нём тоже читалась лёгкая насмешка. Мне нравилось, что он не торопится, что тянет момент — и, возможно, даже немного наслаждается напряжением.
Тео, не выдержав, рассмеялся в кулак, его взгляд остановился на мне.
— Ты блядь обязана мне потом о ней рассказать, — сказал он с искренним волнением, которое я, конечно, не собиралась ему удовлетворять.
Я лишь фыркнула в ответ, поднимая бровь, и тихо проговорила:
— Мечтай, братец.
Драко поднялся с дивана с ленивой грацией, как будто знал, что все взгляды прикованы к нему — и чертовски наслаждался этим. Свет от камина подчеркивал точёные черты его лица, а в серых глазах скользнула искра — будто он точно знал, как довести публику до предвкушения.
Он подошёл ко мне медленно, не отводя взгляда. Я сидела, по-прежнему улыбаясь — насмешливо, вызывающе. Уверенная в себе.
Когда он наклонился, от него пахло чем-то пряным, тёплым, немного табачным — не вульгарно, а интригующе. Его дыхание обдало мою кожу, и на секунду я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он подошёл так близко, что я ощутила движение его губ, но слова... слова он вложил прямо в мое ухо.
Он прошептал медленно, низко, с почти ленивой интонацией — но голос был обволакивающим, гипнотическим:
— Ты всё ещё думаешь, что всё контролируешь — его голос стал тише, но в нём звучала такая уверенность, что меня это почти заставило поёжиться. — Но на самом деле, всё, что ты вытворяла на танцполе, было для меня. Ты думала, что управляешь ситуацией, но на самом деле ты уже давно оказалась в ловушке, сыграв по моим правилам.
Малфой подступил ещё ближе, его дыхание стало горячим, почти ощущаемым на моей коже. Я почувствовала, как его взгляд плавно скользнул по моим губам, но он не спешил нарушать тишину.
— Ты не осознаёшь, что каждое твоё движение — это лишь ответ на мои действия. Ты играешь по моим правилам, а твоя гордость заставляет тебя отказываться от этого. Ты всё ещё пытаешься сопротивляться, думая, что ты в контроле, но на самом деле я давно контролирую тебя.
Он усмехнулся, его рука почти невидимо скользнула по моему бедру, и его глаза стали ещё темнее.
— Думаешь, что можешь выиграть, но не заметишь, как проиграешь.
И в ту же секунду он отстранился, будто ничего не произошло. Его глаза были холодными, почти равнодушными, только в уголке губ мелькнула тень улыбки — хищной и изящной.
Я осталась сидеть на диване, сохраняя ту же позу. Улыбка на моих губах осталась, но внутри что-то дрогнуло. Чёрт.
— Ну? — прошептала Дафна, наклонившись ко мне, как кошка, учуявшая запах добычи.
— Тайна, Даф, — прошептала я в ответ. — Очень грязная тайна.
Тео в это время уже выкрикивал имя следующего участника, но весь стол, казалось, ещё дышал тем моментом.
Сукин сын.