9 глава
Селеста
Холод пробирался под мантию, цеплялся за кожу и больно щипал щёки. Я сделала ещё одну затяжку — табачный дым лениво рассеивался в морозном воздухе, обволакивая меня мягким, терпким облаком. Снежинки медленно оседали на ресницы, на волосы, таяли на губах, оставляя солоноватый вкус. Поттер снова опаздывал. Я ждала его уже добрых тридцать минут. Времени у него, похоже, было в избытке, а вот пунктуальность, как и такт, всегда оставалась под вопросом.
Дафна, с которой мы договорились пойти вместе, слилась в последнюю минуту, сославшись на мигрень. Конечно, мигрень. Вчера весь вечер она провела на отработке у Северуса Снейпа — и я почти сочувствовала. Почти. Он славился не просто строгостью, а изысканной жестокостью в рамках дозволенного. Иногда казалось, что он получает искреннее удовольствие, заставляя студентов сомневаться в собственной вменяемости. Но Дафна — упрямая до безумия. Стоило ей унюхать несправедливость, как она превращалась в упрямого гончего, и не отставала, пока не добивалась своего. Даже если для этого нужно было спорить с самим Снейпом. Прямо на его же уроке. Глупо? Определенно. Характер у неё был с острыми краями.
Я молча наблюдала, как снежинка, не спеша, опускается на кончик ботинка.
Впереди, среди белой тишины, раздался смех — звонкий, насмешливый, острый, как осколок стекла. Я обернулась прежде, чем успела остановить себя: по тропинке к Хогсмиду шла группа слизеринцев. Узнать их не составляло труда — манеры, осанка, уверенность в каждом шаге. Центром этой миниатюрной вселенной, как и всегда, был Малфой.
Он двигался, будто весь мир принадлежал ему по праву рождения. Подбородок чуть приподнят, взгляд скользит поверх толпы, не задерживаясь ни на ком дольше секунды. Чёрные перчатки — безупречно подогнаны, плащ — едва колышется от ветра. И эта ухмылка... Старая, выверенная, будто выученная наизусть — та, в которой скрыто слишком много. В ней было знание, превосходство и нечто такое, что невольно заставляло ощущать себя уязвимой. Будто он действительно знал больше. И тебе это не понравится.
Я резко отвернулась, будто обожглась. Последнее, чего мне хотелось сегодня — это пересекаться с Драко Малфоем. Даже взглядом. Особенно взглядом.
— Привет. Прости, что заставили ждать. Гермиона задержалась в библиотеке, — произнёс Поттер, подходя ближе. Голос у него был чуть тише обычного, в нём угадывалась неловкость. Возможно, он и сам понимал, что полчаса — это не просто опоздание.
Они остановились напротив — и этого было достаточно, чтобы воздух между нами стал ощутимо плотнее. Золотое трио, как их все называли, стояло передо мной в полном составе. Гарри улыбался в своей привычной манере: сдержанно, как будто не до конца уверен, как именно должен себя вести. Рон, наоборот, излучал простую доброжелательность, послав мне ту самую тёплую улыбку, за которую его всегда прощали даже самые нелепые ошибки.
А вот Гермиона...
Она стояла чуть позади, но достаточно близко, чтобы её раздражение ощущалось физически. Руки скрещены, губы сжаты в тонкую линию, взгляд прямой, почти колючий. Она выглядела так, словно оказалась здесь исключительно под давлением обстоятельств. И, признаться, я не сомневалась — так оно и было.
— Ничего страшного, Гарри, — произнесла я спокойно, выровняв тон до вежливой нейтральности.
Я не собиралась устраивать сцен, хотя в висках сдавленно пульсировало раздражение. Я слишком долго стояла на ветру, слишком много времени было, чтобы переосмыслить это приглашение и своё к нему отношение. Но сейчас — я здесь. И мальчик со шрамом тоже. А значит, все идёт по плану.
Я прижала окурок к снегу носком ботинка и отбросила в сторону. Мы двинулись в сторону Хогсмида. Конечно же — как могла быть иначе — я успела уловить осуждающий взгляд Грейнджер. Прямой, режущий: в сторону сигареты, потом — на меня.
Боже.
Эта её врождённая праведность.
Настолько безупречная, что начинало подташнивать. Как от переслащенного чая — сначала приятно, а потом тяжело дышать.
Снег медленно ложился на крыши, как если бы невидимая рука аккуратно раскладывала его, чтобы каждая снежинка легла на своё место. Каменные домики с узкими окнами и старинными вывесками казались свидетелями сотен лет истории, пережившими не одно поколение волшебников. Каждый камень в этих стенах хранил память о людях, что здесь когда-то жили, а теперь только шёпот их голосов оставался в этих улочках. Свет тусклых фонарей отражался в стеклах, рисуя в воздухе мягкие огоньки, как маленькие звезды, что плавно мерцали в холодной ночи. Воздух был густым, как старое вино, а его вкус — с нотками шоколада, древесного дыма и чего-то неуловимого, что невозможно было точно охарактеризовать.
Сквозь этот мир, пронизанный лёгким морозом, доносились приглушённые звуки из «Трёх мётел» — голоса, смех, звяканье кружек, а в воздухе витал непередаваемый аромат сливочного пива, который, как всегда, манил и обещал тёплую, дружескую атмосферу.
Хогсмид был действительно красив. Это место имело свою душу, наполняя сердце лёгкой ностальгией, даже если ты не хотел этого признавать. В этом спокойном, живом, но немного уединённом мире было что-то особенное, и, несмотря на все мои усилия не заметить, я всё же ощущала его магию.
Мы зашли в бар.
«Кабанья голова» была полной противоположностью «Трёх мётел». Если в заведении мадам Розмерты царила теплая нега, запах карамели и уютный свет ламп с абажурами, то здесь — резкий запах сырости, табака и старого дерева. Помещение больше походило на убежище, чем на бар — тёмное, низкое, с потолками, обвитыми паутиной, и закопчёнными стенами, на которых явно оставались следы старых ссоров и недобрых историй.
Барная стойка, покрытая пятнами времени и пролитого пива, стояла как страж, отделяющий тебя от хозяина — человека с глазом, как у зверя, что слишком долго живёт среди людей. Он был замкнут, неприветлив, и казалось, что его взгляд способен проникнуть сквозь тебя. Над стойкой висело чучело кабаньей головы, смело насмешливо смотря на каждого, кто осмеливался войти в это место. Кажется, даже сама эта голова понимала, что здесь не ждут гостей.
Уизли направился к столу, который располагался прямо перед старой лестницей. Идеальное место, чёрт возьми. Всё, как всегда, точно на своём месте: стол был в тени, но не в стороне, а как бы в центре внимания, и это место явно не для случайных встреч. Я постаралась скрыть своё отвращение, заставив лицо оставаться невозмутимым, но внутри что-то взрывалось от неприязни. Гарри сел рядом, и в этот момент я поймала взгляд Грейнджер — недовольный и оценивающий. Мне уже начинало казаться, что её раздражение — единственная константа, которая оставалась в этом баре.
Колокольчики на двери звякнули, и в помещение вошла группа студентов. Они не торопились, как будто не спешили оставлять за собой уют своей компании и веселья.
В этот момент колокольчики над дверью мелодично дрогнули, возвестив о приходе новой компании. Группа учеников вошла, заполняя собой пространство кафе.
Он серьёзно? Это его способ загнать меня в угол? Преследовать? Подчинить своим правилам?
Абсурд.
Малфой, словно по тщательно выверенному сценарию, зашёл последним. За его спиной, как тень, скользнула Паркинсон, а за ней — Забини и, что особенно поражало, мой брат. Не удосужившись даже скрыть намерений, они выбрали столик прямо напротив нашего, с демонстративной небрежностью занимая места.
Отлично. Просто великолепно.
Я кинула короткий взгляд на Тео. Тот, будто уловив невидимую нить, сощурился и отвернулся от Поттера, явно сдерживая нецензурное замечание. В уголках его губ дрогнуло напряжение.
Спокойно, Тео. Ты сам всё знаешь.
Паркинсон изящно, почти театрально, стянула кожаные перчатки, и жестом подозвала официанта. Его форма была потрёпанной, грязноватой — весь персонал выглядел так, будто пережил потоп. Обслуживание здесь всегда оставляло желать лучшего, но сейчас, на контрасте с их вычурной манерностью, всё казалось особенно жалким.
Забини обошёл стол, не торопясь, словно наслаждаясь каждым шагом. Сняв пальто, он аккуратно сложил его на спинку стула.
Но Малфой... он просто стоял.
Он не сел сразу. Окинув помещение холодным, оценивающим взглядом, задержался на мне. Никакой улыбки. Никакого вызова. Только ледяное спокойствие и едва заметная искра в глазах. Пока, наконец, не отвёл глаза — резко, почти брезгливо, будто перед ним развернулась одна из самых отвратительных сцен, какие ему доводилось видеть. Как будто само наше присутствие оскорбляло его эстетическое восприятие.
— Это твой брат? Вы с ним очень похожи, — раздался голос Рона. Его интонация была тёплой, почти наивной, как у человека, который пытается быть вежливым, но задаёт очевидный вопрос.
Я не сразу ответила. Просто перевела взгляд на Тео, сидящего за соседним столиком, и позволила себе лёгкую усмешку, которая не коснулась глаз.
— Да. Мы с Тео близнецы, — произнесла спокойно, но с заметной усталостью. Как будто этот факт был частью бесконечного списка объяснений, которые я должна давать миру.
Гарри вскинул брови, откинулся назад и с интересом посмотрел на меня, потом снова — на Тео.
— Правда? — удивился он. — Вы не только не похожи — вы словно с разных планет.
Я ничего не ответила. Такой реакции я ожидала — к ней давно привыкла. Тео — свет, я — тень. Он — общественный, я — сдержанная. Контрасты, из которых состоит вся наша семья.
— Почему же ты не сидишь со своим братом? — внезапно и слишком резко спросила Грейнджер. В её голосе сквозила наигранная заинтересованность, но в глазах читалось другое — испытание, вызов, презрение.
Я медленно повернулась к ней, с трудом сдерживая первую вспышку раздражения.
Обещаю, грязнокровка, как только у меня появится реальный шанс прикончить тебя — я не стану медлить. Сделаю это медленно. С наслаждением.
— Гермиона! — Гарри нахмурился и бросил в её сторону быстрый, укоряющий взгляд. Она не обратила внимания, только чуть склонила голову, будто ждала моего ответа.
— Всё нормально, Гарри, — произнесла я с ровной интонацией. — Меня трудно задеть, особенно такими... примитивными вопросами. Я близка с братом, но это не значит, что обязана разделять его симпатии к его окружению.
— Но ты дружишь с Дафной, а она с ними, — фыркнула Грейнджер, чуть приподняв подбородок. — Не поверю, что вы никак не пересекаетесь.
— Контактировать и общаться лично — понятия разные, — отрезала я холодно. — Неужели тебе, Грейнджер, это нужно объяснять?
Ненадолго повисла тишина. Я смотрела ей прямо в глаза. Без улыбки. Без эмоций. Только чистое, ледяное равнодушие. Она не отводила взгляд. Мы продолжали уничтожать друг друга молча, в полной тишине, словно любое слово могло стать спусковым крючком.
— Ну что ж... — пробормотал Рон, судорожно озираясь по сторонам, — по-моему, самое время заказать сливочного пива. Да... определённо.
Он попытался улыбнуться, но его голос дрогнул, выдав внутреннюю неловкость.
А я продолжала смотреть на Гермиону. Её дыхание стало чуть чаще. Мои пальцы сжались в замок под столом. Напряжение можно было резать ножом — и оно бы хрустело, как лёд.
Резкий, громкий смех вспорол натянутое пространство вокруг нашего столика. Мы все трое одновременно обернулись.
Грэхэм с моим братом устроили нечто среднее между глупым пари и настоящим шоу: кто быстрее осушит кружку сливочного пива. Пена текла по стеклу, смех разносился по залу, а Тео чуть не подавился от скорости. Оба выглядели так, будто это самый важный момент их жизни. Люди за соседними столиками оборачивались, кто-то хихикал, кто-то морщился от подобной "развлекательной программы".
— Вы правда не похожи, — медленно и почти задумчиво произнёс Поттер, по-прежнему глядя на Тео.
Я хмыкнула, откидываясь на спинку стула.
— Иногда Тео способен быть не просто клоуном, а полным идиотом, — бросила я, не скрывая раздражения в голосе.
С краю моего зрения промелькнуло движение — я обернулась, только чтобы поймать взгляд Малфоя.
Он сидел, чуть откинувшись назад, и с ленивым удовольствием наблюдал за «представлением». Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, каждый локон — на своём месте, словно он только что вышел из-под руки личного парикмахера. Он улыбался краем губ, сдержанно, почти снисходительно — как человек, оказавшийся в дешёвом цирке по ошибке, но всё же решивший извлечь из этого зрелища хоть каплю удовольствия.
Этот взгляд не был направлен на Тео. Он смотрел прямо на меня.
И в этом взгляде было всё: презрение, скука, насмешка. Как будто я — часть нелепого фарса, который его развлекает. Или раздражает.
Я почувствовала, как во мне что-то медленно сжимается. И раскаляется.
Ему весело? Отлично. Пусть смеётся сейчас. Это представление ещё не началось.
Всё тот же официант, которому Паркинсон ранее что-то вполголоса приказала, подошёл к нашему столику. Лицо у него было отстранённое, почти безжизненное — как у человека, мысленно находящегося где угодно, только не в этом захолустном заведении.
Он машинально принял заказ Рона, не удостоив нас даже настоящего взгляда. Спустя пару минут перед нами уже стояли тяжёлые кружки сливочного пива. Напиток был мутно-золотистый, с пеной, расползающейся по бокам.
Я поднесла кружку к губам и сделала осторожный глоток.
Мгновенно скривилась. Горло обожгло, вкус был... приторно-маслянистый, будто карамель испортили горечью. Меня чуть не вывернуло на месте.
— Первая кружка сливочного пива всегда самая ужасная, — вдруг сказал Поттер и с лёгкой улыбкой сделал щедрый глоток.
Я сдержанно кивнула, но внутри была не согласна — я сомневалась, что вторая станет лучше.
— Гарри! Селеста! — голос, немного громче, чем уместно, окликнул нас.
К столику подошёл Слизнорт — с покрасневшим лицом, чуть заплетающимся языком и бутылкой в руке. Было очевидно: профессор уже «в настроении».
— Какая приятная встреча! — с энтузиазмом объявил он, расправляя полы своей вельветовой мантии.
— Здравствуйте, профессор, — почти одновременно отозвались мы с Поттером.
Слизнорт посмотрел на остальных.
— О! И мисс Грейнджер, и... мистер Уизли. Прекрасно, просто прекрасно.
Он положил руку на спинку свободного стула, едва удержав равновесие.
— Я, кстати, собирался на днях пригласить вас к себе, чтобы обсудить одну идею. Но, как видите, сама судьба благоволит мне — вот вы тут, все вместе. Я хочу пригласить вас на небольшой вечер, скажем так... избранных. Ужин, беседа, интересные связи. Кто знает, может, вы найдёте полезные знакомства. Или узнаете друг друга немного ближе?
— Для меня это большая честь, сэр, — серьёзно произнёс Поттер.
Я слегка наклонила голову в знак согласия:
— Да, благодарю за приглашение, профессор.
Отец будет очень доволен.
— И вы, мисс Грейнджер, конечно, тоже присоединяйтесь! — обернулся Слизнорт к Гермионе.
— Спасибо, профессор, — вежливо, но сдержанно кивнула она.
— Ну, не буду вас больше отвлекать, — пробормотал Слизнорт, уже отворачиваясь. — Мистер Уизли, всего доброго...
Он покачнулся и удалился, явно направляясь к следующему столику, где, возможно, сидели очередные «объекты интереса».
Я перекинула свои волнистые волосы вперёд, чувствуя, как они струятся по плечам, и с каждым движением становились длиннее. В этот момент я ощущала, как внимание Гарри сразу сосредоточилось на моей белоснежной пряди, которая казалась чем-то особенным среди остальных моих волос.
— Что это? — Поттер, не скрывая интереса, кивнул на мою прядь, словно стараясь понять её значение.
Просто идеальный момент.
— О, это очень скучная история моей семьи.
Гарри, как и ожидалось, продолжил:
— Как видишь, у нас очень много времени.
Я бросила взгляд на него, а в ответ Гарри, не ожидая такого поворота, немного наклонился вперёд. Он вечно в поиске чего-то нового, чего-то скрытого. Я знала, что его любопытство легко поймать на крючок. И я не собиралась останавливаться.
— Что ж, моя семья довольно... консервативна. В день моего рождения мой дедушка пытался убить ребёнка, который родился нежеланным полом.
Гарри замер. В его глазах мелькнуло что-то — может, удивление, может, недоумение. Я знала, что попала в точку. Моя задача — не просто рассказать, а заставить его почувствовать. Не дать ему возможности просто пожать плечами и отпустить тему.
— Я правда очень сожалею, — сказал Гарри, и я почувствовала, как его слова полны искренности. — Я наслышан, что чистокровные семьи иногда бывают слишком консервативны. Взять того же хорька.
Это он так Драко что ли назвал? Я слышала эту историю много раз, но использовать подобное слово прямо сейчас? Это был настоящий удар под дых, хотя Малфой и был сволочью, его сила и способности в магии порой вызывали восхищение, особенно если сравнивать его с Поттером. Я не могла не признать, что в магии Драко был далеко не последним.
Пока я переваривала его слова, внутри меня возникла странная смесь раздражения и уважения. Ведь несмотря на всю его сволочную натуру, он оставался тем, кем был — сильным и уверенным в себе. И что важнее — его магические способности действительно заставляли многих преклоняться перед ним, даже если он был самым неприятным человеком в комнате.
— Но чтобы пытаться лишить жизни ребёнка, который родился не желанным полом, это... ужасно, — произнёс он с явным недоумением.
Я глубоко вздохнула, как бы готовясь к следующему шагу в нашем разговоре.
— Ты прав, Гарри. Но такие реалии многих магических семей. Проблемы с наследниками, с продолжением рода. Для них это целая трагедия, — сказала я с лёгким сарказмом, понимая, как это может повлиять на его восприятие.
Он чуть приподнял бровь, как если бы пытался понять, в чём здесь подвох.
— Я что-то не припомню подобной истории в книгах о чистокровных семьях, — произнесла Грейнджер с явным сомнением.
Она подняла одну бровь. Я уже знала, что она готова вцепиться в меня, как только я начну углубляться в тему.
Думаешь, я не подготовилась к твоим выпадам, грязнокровка?
— Да, потому что не одна здравомыслящая семья будет делиться такими секретами, — я произнесла эти слова тихо, с определённой настойчивостью. — После этого инцидента моего дедушку изгнали из семьи.
Гермиона фыркнула, а в её взгляде читалась лёгкая насмешка, словно она ожидала именно этого ответа.
Пусть думает, что раскусила меня. Мне только будет приятнее наблюдать, как её жалостливые глаза будут смотреть на меня, в самом конце.
Поттер, как я и предполагала, начал проникаться моей «историей». Это было видно по его глазам — он ведь знал, что такое потерять что-то важное, знать, что ты не соответствуешь ожиданиям. Его переживания были так очевидны, что мне едва удалось сдержать улыбку. Он чувствовал, как его боль перекликается с тем, что я рассказала. Он не понимал, что мои слова — всего лишь хитроумная игра, ложь, которую я придумала для того, чтобы он чувствовал со мной нечто общее, чтобы он привязался. И я видела, как он ловит каждое моё слово, как его сочувствие растёт с каждой минутой, потому что для него моя история звучала знакомо. Он не мог понять, что я заставляла его идти по моему пути, потому что я его веду.
Конечно, всё, что я сказала, было ложью. Моё рождение было долгожданным, как и Тео. Нас любили, нас воспитывали строго, но в этом не было трагедии, не было боли, которую я пыталась ему навязать. Белая прядь — не символ утраты. Наоборот, она была результатом моего дара, скрытого от большинства. Это было то, что оставалось в тени. Я могла чувствовать магический потенциал волшебника, буквально ощущать его энергетику через прикосновения. Это было как интуитивное знание, как способность читать невидимые линии вокруг людей, ощущать их скрытые силы. Но для Поттера, моей выдуманной истории достаточно, чтобы он поверил, потому что она звучала знакомо. Это было то, что ему нужно было услышать, и я дала ему это.
Мне срочно нужен был перекур. Причём, чем быстрее — тем лучше. С каждой новой язвительной репликой Грейнджер я ощущала, как мои нервные клетки буквально испаряются.
Я сдержанно извинилась перед «золотым трио» и направилась в сторону туалета. Меня совершенно не волновало, как это выглядело со стороны — я больше не могла выносить атмосферу этого захудалого бара, их сочувственные взгляды, их наигранное дружелюбие.
Я распахнула первую попавшуюся дверь и мысленно приготовилась к худшему. И, разумеется, не ошиблась. Грязные стены с облупившейся краской, треснувшие раковины, вода, капающая с потолка, и двери кабинок, державшиеся на ржавых петлях — место идеально соответствовало моему настроению.
Без раздумий я запрыгнула на раковину, уперлась руками в край, и, чтобы не скользнуть, наложила лёгкое стабилизирующее заклинание. Ноги повисли над холодным каменным полом. Воздух был спертым, пахнул сыростью и временем, но, чёрт возьми, здесь можно было наконец остаться одной.
Я достала из внутреннего кармана мантии тонкую, почти изящную сигарету. Одно движение — и щелчком пальцев подожгла её. Кончик окрасился в мягкий оранжевый свет. Я сделала глубокую затяжку — медленно, спокойно, будто дым впитывал в себя всё напряжение, что накопилось за вечер.
Запах табака смешался с влажностью старого помещения, создавая иллюзию тишины. Всё ненужное будто растворилось. Я снова могла дышать. Свободно. Уверенно.
Мысленно я перебирала слова, из которых сложится письмо отцу. Выдержанное, сдержанное, пропитанное достоинством. Он будет доволен. Он будет горд.
Я играю в эту игру лучше, чем они могли себе представить.
Откинувшись головой на покрытое разводами зеркало, я глубоко выдохнула. Серое облако дыма медленно вырвалось из приоткрытых губ, лениво поползло вверх, растворяясь в затхлом воздухе старого туалета. В этом выдохе было больше, чем просто никотин — в нём было раздражение, усталость, злость, собранные за весь вечер. Он вышел из меня вместе с дымом, оставив внутри только хрупкое, но сладкое ощущение контроля.
Веки сомкнулись сами собой. На короткий миг я позволила себе раствориться в этом почти медитативном спокойствии. Ни голосов, ни взглядов — только треск старой лампы и глухой гул магического поля где-то за стенами.
Я перекинула ногу на ногу, позволяя себе немного расслабиться. Мои сапоги на приличном каблуке сегодня вели себя неожиданно покладисто — ни боли, ни намёка на мозоль. Я сделала мысленную пометку: обязательно посоветовать этот магазин Дафне. Уверена, она бы оценила. Ей, как и мне, нравилось, когда стиль не требовал жертв и мозолей.
Дверь скрипнула, и я лениво подняла взгляд, встречая знакомую белобрысую макушку.
Что ж, этот вечер явно решил добить меня окончательно.
— Твоё новое хобби — курить в мужском туалете? — раздался холодный, с оттенком насмешки голос Малфоя.
Чёрт. Проклятые двери без табличек. Конечно же.
Он не стал заходить дальше, просто облокотился на соседний умывальник, бросив в мою сторону короткий, отстранённый взгляд, будто мы не виделись всего полчаса назад. Что-то в его лице было новым — отрешённым, чуть усталым. Ни высокомерной ухмылки, ни прищуренного презрения.
— Да, обожаю наблюдать за обнажёнными аристократами, — протянула я с лёгкой улыбкой, не утруждая себя даже сменой интонации. — Особенно в таких... эстетичных интерьерах.
Он проигнорировал мой сарказм, как будто слышал его сквозь шум радиопомех. Молча достал из кармана своих чёрных, идеально отглаженных брюк золотой портсигар и закурил. Лёгкий щелчок, вспышка огня, и в воздухе снова повис запах табака — теперь уже смешанный с его, более крепким, ароматом.
Мы не обменивались колкостями. Не пытались задеть друг друга за живое. Не мерялись сарказмом и гордыней. Была лишь тишина — глухая, вязкая, и почему-то не напряжённая, а почти уютная. Она заполнила собой всё пространство, рассеяв в нём привычную остроту. И это было непривычно. Слишком.
За все время моего нахождения в Хогвартсе, мы с Драко стали специалистами по молчаливым конфликтам. Наши взгляды всегда были слишком долгими, слова — с двойным дном, присутствие друг друга — раздражающим. Мы жили в вечной дуэли, невидимой для других, но до дрожи ощутимой для нас самих. А сейчас... сейчас мы просто стояли и курили, словно ни он, ни я не собирались рушить этот хрупкий покой.
Он выглядел иначе. Спокойным. Почти уставшим. Малфой не держал спину так прямолинейно, как всегда — он позволил себе немного сгорбится. Его плечи расслабленно опирались о раковину, голова чуть склонилась вперёд. На среднем пальце поблёскивал фамильный перстень — тяжёлый, серебряный, остро контрастирующий с его бледной кожей. Свет старой лампы отражался в нём, как в витраже — тускло и неровно.
Одна непослушная прядь выбилась из его аккуратной причёски и упала на лоб. Он не убрал её. Не поправил, не фыркнул раздражённо, как обычно. Просто оставил всё как есть. В этом было что-то странно интимное — небрежность, которая казалась почти роскошью.
Я снова затянулась. Табачный дым обволакивал горло, лёгкие, мысли. Было в этом что-то правильное, заземляющее. Я смотрела на него и впервые не искала подвоха. Не готовилась к атаке.
Что-то в этой короткой паузе, пропитанной дымом, тусклым светом и безмолвным согласием, казалось опасным. Слишком человеческим. Слишком настоящим.
— Даже не пристанешь ко мне с вопросами, что я задумала, какому коварному плану следую?
Я театрально повторила его интонацию, стараясь скрыть нервозность под слоем сарказма. Он фыркнул, прикуривая сигарету, и затянулся, не проявив ни малейшего интереса.
— А зачем? Очевидно, что тебя послали, чтобы втереться в доверие к Поттеру, чтобы привязать его к себе как можно сильнее. Только я не понимаю одного.
Я нахмурилась, вопросительно дернув подбородком.
— Ты думаешь, он соблазнится на твои печальные истории?
Что? Я замерла, словно время остановилось. Как он... Подождите, он что, слышал наш разговор? Он сидел достаточно далеко от нашего стола, и я точно не думала, что он мог бы настолько внимательно следить за нами.
В этот момент, как гром среди ясного неба, я осознала, что произошло.
— Не смей лезть в мою голову, Малфой.
Мои слова вырвались почти инстинктивно, но я знала, что это уже поздно. Это был не просто приказ. Это был крик, полон отчаяния, страха и ярости.
— Птичка, мне даже лезть не нужно, ты как открытая книга.
Он сказал это с таким холодным удовлетворением, что у меня всё внутри сжалось. Птичка. Он использовал это прозвище, как бы вытирая мои последние остатки достоинства в лицо. Я чувствовала, как его взгляд буквально проникает в мои мысли, читая меня как открытый манускрипт. Мои мысли, мои планы, мои слабости — все было на показ.
Он был профессионалом в Легилименции. Я знала об этом, но никогда не думала, что он будет настолько... близко. Люциус, его отец, всегда с гордостью рассказывал, как сын смог пробудить в себе этот дар. И вот теперь я была не просто свидетелем этого. Я была жертвой его ума.
Как я могла так ошибиться? Как я могла дать ему такую власть? Мои пальцы напряглись, когда я поняла, что была неаккуратна. Ошибки, которые я не могу вернуть.
Черт.
Я потушила сигарету, медленно спрыгнув с раковины, не спеша направляясь к нему. Он не сдвинулся с места. Продолжал смотреть на меня, изучая, словно хотел выжать из меня все, что только возможно. В его взгляде не было ни страха, ни ярости — только холодная, почти равнодушная наблюдательность.
Я подошла немного ближе и положила руку на раковину рядом с его телом. Он даже не двинулся. Молчал, но я ощущала, как его внимание полностью сосредоточено на мне.
— Если я «открытая книга», — произнесла я, мои губы почти касались его уха, — тогда почему мне так легко вывести тебя на эмоции?
Секунда тишины, и я почувствовала, как его шея напряглась. Я не ошиблась. Я знала, как играть с ним. Я была уверена в этом, как никогда. Я была экспертом в том, чтобы выводить мужчин из равновесия, заставлять их терять контроль.
Я наклонилась, не отрывая взгляда, и вытащила сигарету прямо из его пальцев, затянувшись, наслаждаясь каждым мгновением, как он наблюдает за мной.
— Тебе так нравится все контролировать, Малфой, — произнесла я, с издевкой подбирая каждое слово. — Честно говоря, меня это даже восхищает. Но вот парадокс — ты не властен над собой, когда я рядом. И как же это тебя раздражает..
Я заметила, как его тело напряженно вздрогнуло, как будто он пытался подавить тот момент, когда я перехватила его доминирование. Он, конечно, не показал этого внешне, но я знала — его раздражение было настолько явным, что оно почти выжигало воздух между нами.
— Ты правда так думаешь? — его голос был низким и хриплым, но я ощущала, как в нем проскользнула искра напряжения. Вопрос был не просто риторическим, он заставлял меня понять, что я задела что-то важное.
Его глаза, как два кусочка льда, прожигали меня насквозь. Моя кожа словно воспламенилась от его взгляда, и я с трудом удерживала себя от того, чтобы не закрыть веки. В воздухе чувствовался его запах — мускусный, тонкий, навязчивый. Это было как удавка, и я знала, что если отведу взгляд, он почувствует свою победу.
— Не просто думаю, я в этом уверена, — ответила я, с легким вызовом в голосе, стараясь удержать свою стойкость. Больше не было места для сомнений. Я знала, что он не может меня контролировать. Даже если я чувствую его взгляд, даже если понимаю, как он проникает в меня.
— Тогда будь уверена, что подобные жалкие попытки соблазнения могли работать только с убогой пародией на мужчин, такими как Поттер, например — его слова звучали как ядовитая стрела. Я знала, что он хотел меня унизить, но каждый его взгляд и каждое слово наоборот заставляли меня чувствовать власть. Он не был таким бесстрашным, как того хотел.
Я подошла вплотную, почти касаясь его телом, и задержалась возле его скулы. Моё горячее дыхание скользнуло по его коже, оставляя мурашки. Пальцы мельком коснулись воротника его рубашки, будто случайно — но всё в этом было намеренно. Я чувствовала, как его грудь слегка напряглась от близости, как затаился воздух между нами.
А затем... медленно, с почти неприличным удовольствием, я отступила. Шаг назад — и между нами снова появилась дистанция, натянутая, как струна.
— Я заметила одну интересную вещь, — проговорила я, глядя ему в глаза, голосом, пропитанным вызовом — Мы оба делаем вид, будто наше присутствие ничего не значит. Будто между нами — пустота. Но это всего лишь очередной обман... в мире, где ложь — стала нашей самой вредной привычкой.
Я чуть прикусила нижнюю губу, и потушила его сигарету о ближайшую стену, прежде чем развернуться. Каблуки цокнули по полу, и я вышла из комнаты, оставляя позади атмосферу, которая казалась... пульсирующей. Живой. Заряженной нами.
***
Мы шли обратно в Хогвартс. Небо уже затянулось сизыми тенями, и легкий туман, словно дыхание самой зимы, стелился по земле. Я плотнее закуталась в шарф, пряча нос. Мороз был колючим, безжалостным — даже согревающее заклинание справлялось с ним так себе, будто у него был плохой день.
Грейнджер шла чуть позади, покачиваясь, как лодка на волне, и в какой-то момент схватилась за руку Уизли. Её разнесло от одного-единственного стакана сливочного пива. Я фыркнула. Хотела бы я посмотреть, как она выжила бы на хотя бы одной из тех вечеринок, что мы устраивали с Дафной. Там она бы от одного запаха алкоголя, наверное, уже растянулась бы на полу в позе полусонной мандрагоры.
Поттер оказался неожиданно галантен — он молча протянул мне руку, и я, не скрывая лёгкого удивления, приняла её. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холод. Я благодарно улыбнулась ему, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало.
Заснеженную тропу разрезал пронзительный женский крик. Он словно выбил воздух из лёгких. Я переглянулась с Поттером — и мы, не сговариваясь, сорвались с места.
— Что за...? — вырвалось у меня на бегу.
Картину, что предстала перед нами, я запомню навсегда.
Лей-Анна стояла на коленях, почти падая в снег, её плечи сотрясались от рыданий. Она прижимала руки к лицу, но её голос был ясен и отчаянно живой:
— Помогите! Прошу, сделайте что-нибудь!
Рядом, в свежевыпавшем снегу, лежала Кэти Белл... и вдруг — с резким рывком — её тело взмыло в воздух. Высоко, неестественно. Ее глаза закатились, руки вытянулись, а пальцы были будто сломаны под странным углом. Она не кричала — и это было самым страшным. Беззвучный ужас застыл у неё на лице.
Словно кто-то невидимый дёргал за нити. Марионетка.
Я застыла, сердце ударяло в рёбра, как пойманная птица.
— Я просила её... — всхлипывала Лей-Анна. — Я говорила, чтобы она не трогала его...
Гарри бросился к ней, схватил за плечи.
— Что произошло? Что она тронула?!
Но Лей-Анна лишь качала головой, как будто не верила в происходящее сама.
— Мерлин... — прошептала Гермиона. Даже в своём опьянённом состоянии она мгновенно протрезвела. Её глаза округлились, губы дрожали от ужаса.
— Расступитесь! — прогремел голос Хагрида. Он появился, внезапно, и его шаги по снегу звучали тяжело, как удары сердца.
В этот момент Кэти рухнула вниз. Без звука, будто кукла с перерезанными нитями. Её тело ударилось о землю, и в этот звук — глухой, тяжёлый — вложилась вся жуть произошедшего.
Я нахмурилась, сердце сжалось. Кто мог сделать это с ней?
Мой взгляд зацепился за нечто тёмное у её ног — небольшая коробочка. Она была открыта. Внутри, словно затаившееся зло, лежало изящное, тонкое ожерелье с опалами, в которых плескалась мрачная энергия. Оно выглядело одновременно прекрасным и пугающим. Проклятие — несомненно. Даже не зная тёмной магии в совершенстве, я чувствовала, как от него тянет холодом, совсем другим, чем от зимы.
Кто мог быть настолько жестоким? Кэти не была целью... верно?
Хагрид молча опустился на колени, легко, как будто не был великаном. Он бережно поднял безжизненную девушку на руки. Не проронив ни слова, он развернулся и, тяжело ступая, направился в сторону замка.
Тишина повисла над нами, и только скрип снега под его ботинками сопровождал уход.
Мурашки побежали по телу. Это был не просто холод — не тот, что проникает под шарф или леденит пальцы. Это было нечто глубже, первобытное. Ощущение, что что-то чужое, зловещее только что коснулось нашей реальности... и, возможно, ещё не ушло.
Я смотрела, как Хагрид, склонив голову, несёт Кэти к замку. Тяжесть в груди не отпускала. Её тело казалось лёгким в его огромных руках, почти хрупким. Безжизненно свисающие пальцы, застывшее лицо, белоснежный снег, запятнанный страхом.
— Кто-то хотел проклясть Дамблдора, — раздался рядом хриплый, обволакивающий голос Поттера.
Я ошеломлённо смотрела вслед удаляющейся тени Хагрида. Его фигура слабо колыхалась в белесой дымке, в руках — обмякшее тело Кэти. И вдруг, в затуманенной памяти, как осколок, всплыло: Лей-Анна. Её голос, искажённый слезами и страхом, несвязный... но в её словах было это: передать директору.
Я опустила взгляд на снег. На чёрную коробочку. На проклятое ожерелье, что чуть не убило невинную.
Грудь сдавило. Мысли стали острыми, как лёд.
Я знала. Чёрт возьми, я даже не сомневалась. В этом была его подпись — изящная, жестокая, хищная.
Осознание неприятно меня потрясло. Оно не пришло внезапно — нет, оно подкрадывалось, медленно, липко, как сырой туман, пока не заполнило всё внутри. Я хорошо знала, чья это была идея.
Мои пальцы сжались в перчатках. Где-то рядом Лей-Анна продолжала бормотать свои мольбы, Поттер стоял молча, уставившись в точку, где исчез Хагрид, а ожерелье всё так же лежало на снегу, пульсируя опасностью.
И внутри меня — щёлкнуло. Что-то, чего я ещё не до конца осознала... но уже не могла игнорировать.