Песнь пташки

Драко

Квиддичное поле давно стало для меня чем-то привычным. Его масштаб больше не впечатлял, как и высокие деревянные барьеры, ограждающие его от остального мира. Раньше они казались мне величественными, почти неприступными, но теперь были просто частью фона, элементом, который не изменился за все годы, проведённые здесь. Я уже не думал о неровных следах от мячей на траве, о старых, слегка покосившихся воротах на концах поля, которые видели тысячи голов. Всё это было неважно. Важно было только то, что происходило здесь и сейчас.

Сегодня утром небо было тяжёлым, серым, как олово. Холодный ветер резал лицо, пробирался под мантию, заставляя крепче сжимать пальцы на метле. Капли дождя падали на землю, пропитывая её влагой, оставляя на зелёной траве тёмные пятна. Видимость была паршивой, и даже мне, человеку, привыкшему к полётам в любую погоду, приходилось напрягать зрение, чтобы различать очертания игроков.

Грэхэм орал так, что даже свист ветра не мог заглушить его голос. Он кричал на загонщиков, потом на охотников, потом на меня. Действовал на нервы. Я уже два года был ловцом сборной, и в целом меня устраивало моё положение. Я любил летать, любил этот короткий момент, когда время замирает, и я сжимаю в руках снитч. Но не сегодня. Сегодня мне было не до игры.

Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. Всё из-за вчерашней выходки Селесты. Я молился, чтобы об этом не узнали деканы — иначе проблем будет выше крыши. Хотя, зная её, она наверняка выкрутится и останется в выигрыше.

Она была странной. Нет, даже не так. Она была непостижимой. Я не мог подобрать ни одного слова, которое бы её точно описало. Ни одно из них не подходило.

Ей нельзя было доверять — в этом я был уверен. Её появление в моей жизни не могло быть случайностью. Слишком многое совпадало. Слишком точно. Она играла, но играла грязно — с высоко поднятой головой и ледяным взглядом, в котором не отражалось ни капли сомнения.

Я не встречал таких женщин. Они, как правило, делились на две категории: те, кто слишком послушны, и те, кто слишком безрассудны, чтобы хоть как-то соответствовать моим стандартам.

Селеста не была ни тем, ни другим.

Она была огнём. Жарким, опасным, но в то же время притягательным. Огнём, который мог согревать, но также сжигать дотла, оставляя после себя только пепел.

Блейз снова взмахнул битой, но удар по бладжеру вышел таким слабым, что мяч даже не долетел до ближайшего охотника. Вместо того чтобы лететь в противника с грохотом, как должен, бладжер лениво сдвинулся с места и начал медленно падать вниз.

— Блейз, твою мать, возьми себя в руки! — заорал Грэхэм, и его голос прокатился по полю, как раскат грома.

Он был мокрый, злой, и казалось, готов разорвать кого угодно, кто посмеет ещё хоть раз ошибиться.

Блейз раздражённо выдохнул сквозь сжатые зубы, не удостоив капитана ни взгляда, ни ответа. Он только плотнее перехватил биту и вновь поднялся на высоту.

Грэхэм сегодня бесил до боли в голове. Не просто громкий — его вопли вгрызались в мозг, как жужжание рассерженного гнома. Он цеплялся ко всему: к хватке, к траектории ударов, к скорости метлы. Даже к тому, как кто-то держит ноги. Да, ноги. Это было невыносимо. Особенно в такую промозглую погоду, когда даже воздух казался вязким от влаги, а дождь бил по лицу, как мелкие иглы.

Тео был собранней всех. Несмотря на то, что вчера он так и не появился в гостиной, а его кровать осталась нетронутой до самого утра, сегодня он явился на тренировку первым. Ни следа усталости, ни намёка на бессонную ночь. Он выглядел бодро, чертовски уверенно и, как всегда, с тем самым ленивым прищуром, за которым скрывалась или гениальность, или полная отрешенность — никогда не угадаешь.

С самого утра он уже отпускал свои фирменные колкости, как будто весь этот холодный дождливый хаос — это просто сцена, на которой он ведёт своё шоу.

— О, Монтегю, прошу тебя, не трогай мать Забини, она здесь ни при чём! — крикнул он в ответ на очередной ор Грэхэма, и его голос перекрыл даже шум дождя.

Несколько игроков прыснули со смеху, даже Блейз — сквозь раздражение — не сдержал кривую усмешку. А вот Грэхэм явно не оценил — его лицо налилось цветом побитого слиза, и он уже делал вдох, чтобы вновь что-то рявкнуть.

Тео, конечно, знал, когда и кого можно поддеть. И как бы он ни строил из себя беззаботного клоуна, на поле он был точен до безумия. Он контролировал ситуацию лучше большинства, и если бы кто-то и мог вытянуть сегодня эту тренировку из болота — то это был он.

—— Слушай, твоя сестрёнка прям ничего... Может, подгонишь мне свиданку с ней, а? Проверим, насколько она хороша не только внешне.— лениво бросил Грэхэм, будто между делом, но я заметил, как в его голосе скользнул намеренный нажим. Он прекрасно знал, на какие кнопки нажимает.

Я резко сжал пальцы на метле. Не моё дело. Не моё.

Тео не замедлился ни на секунду — подлетел ближе и мощно заехал ему плечом, сбив Грэхэма с курса. Тот едва не слетел, судорожно вцепившись в ручку метлы.

— Кретин, — прошипел Тео. И я с трудом удержался от ухмылки. В точку.

— Она моя сестра, а не свинья. Следи за языком! — уже громко рявкнул Тео. В его голосе было то, чего я давно не слышал — злость, подкреплённая чем-то личным. Он был зол по-настоящему.

Поле будто замерло. Даже мерзкий моросящий дождь, казалось, на мгновение стал тише. В воздухе повисло натяжение — вязкое, как холодный ветер под мантией.

— Это всего лишь шутка, успокойся, Нотт, — неловко отозвался Монтегю, но сам уже держался чуть ровнее, осторожнее.

А я смотрел на них и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Почему, чёрт возьми, это меня вообще волнует?

Она не моя. И всё же...

Меня бесило, как легко её имя звучит из чужого рта. Особенно из такого, как у Грэхэма. И ещё больше бесило, что я не имею права даже слова сказать.

Я отвернулся, будто всё происходящее не стоит моего внимания.

— Эй, Драко!

Крик раздался снизу, и я опустил взгляд, увидев Пэнси, укутанную в шарф, стоящую на ветру. Она пыталась что-то кричать, но из-за сильного ветра и дождя я не мог разобрать, что именно. Похоже, ей было не по себе на этом холоду.

Я резко спрыгнул с метлы и поспешил к ней, пока Грэхэм и Тео были заняты своим дурацким разговором.

— Что? — рявкнул я, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться.

Пэнси стояла, поджимая плечи от холода, и мне вдруг стало понятно, что я слишком сильно увлекся тренировкой, раз не заметил, как мороз пробрал меня насквозь.

— Снейп хочет видеть тебя, — произнесла она, все равно выглядела замерзшей, даже несмотря на все её слои одежды.

Мои нервы были на пределе, и такие новости выбивали меня из колеи. Я не хотел ни с кем разговаривать сейчас, тем более с ним.

— Прямо сейчас, блядь, что ли? — я взорвался, но быстро взял себя в руки, потому что понимал, что это не её вина.

Пэнси только кивнула, и я почувствовал, как во мне всё кипит.

— Да, Драко, прямо сейчас.

Я рыкнул, раздраженно выдыхая. Вот чёрт, это последнее, чего мне не хватало.

— Передай ему, что я буду через двадцать минут, — почти пробурчал я.

Вернувшись к метле, я сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Всё раздражало: этот промозглый ветер, тупые шуточки Тео, тупая болтовня Пэнси, Грэхэм с его орами... И, чёрт возьми, Селеста. Особенно она.

Поднявшись в воздух, я глянул вниз — Пэнси уже уходила, кутаясь в шарф. На поле всё продолжалось, будто меня никто и не звал. И это, пожалуй, было к лучшему. Я сделал глубокий вдох, словно холодный воздух мог успокоить бурю внутри.

Но он только обжигал горло.

***

Кабинет Снейпа располагался в самых сырых и глухих глубинах подземелий Хогвартса. Каменные стены, иссечённые трещинами, источали едва уловимый запах гнили и сырости. В воздухе стоял тяжёлый, вязкий аромат старых зелий, пыли, выдохшейся плесени и металлического привкуса — будто воздух сам ржавел от времени. Всё это обволакивало, прилипало к коже, просачивалось в лёгкие.

Вдоль стен тянулись высокие тёмные шкафы с мутными стёклами. За ними поблёскивали зелья густых цветов, плавали в растворах искалеченные существа и мёртвые глаза тех, кто когда-то шевелился. Одно из них — тварь с изогнутыми лапами и мордой, будто слепленной из детских кошмаров, — будто шевельнулось. Или мне показалось.

На фоне этой зловещей тишины стол Снейпа выглядел почти неуместно упорядоченным. Каждая деталь — как в вскрытии: точное расположение предметов, идеально выровненные пергаменты, чернильница, в которой отражался тусклый свет лампы. Открытые книги с потёртыми страницами выглядели так, будто могли заговорить, если вслушаться. И то, что они скажут, будет не в твою пользу.

Я стоял посреди этого холодного, пропитанного чем-то хищным пространства, стискивая зубы. Нервы, натянутые до предела после тренировки, дрожали в пальцах. Считать до десяти не помогало. Меня не трясло от холода — меня трясло от ярости. Он выдернул меня из середины дня. Значит, дело срочное. Или личное. А я ненавидел, когда не знал — какое.

Я привык всё держать под контролем. Знать, видеть, просчитывать. Но теперь появилась она.

Селеста.

Девчонка, которую невозможно было прочесть, загнать в рамки или подчинить логике. Она словно дым — то рядом, то исчезает. Скользкая, упрямая, раздражающе невозмутимая. Всё в ней казалось неправильным. Но, чёрт возьми, это цепляло.

Я провёл рукой по волосам, стиснул челюсть и выругался. Внутри уже клокотало.

Моё задание.

Комната, куда я пробирался ночами, с воздухом, который будто застревал в горле. Стены, слишком живые. Тишина, от которой хотелось выть. И в углу — он.

Исчезательный шкаф.

Сломанная, хрупкая, трещиноватая половина устройства, которое должно было стать дверью. Переходом. Шансом. Способом доказать, что я достоин. Что я — не мальчишка. Что я Малфой.

Но я знал: он повреждён. После последнего использования — нестабилен. Трещит, будто может развалиться в любую секунду. Но если его соединить с другим — тем, в "Борджин и Беркс", — получится портал. Ход.

И тогда они придут.

Если я доведу дело до конца — всё изменится. Но каждый раз, подходя к нему, я отступал. Придумывал причины. Лгал самому себе. Тянул время.

Словно часть меня уже знала: за этой дверью начинается то, откуда не возвращаются прежними.

И каждый вечер, когда я стоял в той комнате, вина разъедала меня изнутри. Медленно, но неотвратимо. Как кислота.

Я не мог дышать, когда думал о нём.

Это моё задание.

И мне нельзя было срываться. Нельзя было отвлекаться.

Дверь скрипнула — медленно, с тягучим металлическим звуком. Я не обернулся. Не нужно было. Я знал, кто это.

Снейп всегда входил, словно тень, не оставляющая за собой ни звука, ни запаха, ни следа. Он был частью этих стен, частью самого Хогвартса — холодной, недоброй его сутью. Его шаги не касались земли, он не вторгался в пространство — он существовал в нём. Без спроса.

Он прошёл мимо, не удостоив меня ни словом, ни взглядом, и опустился в своё кресло. Я чувствовал, как вместе с ним в комнату входит тяжесть. Тишина, застывшая между нами, начинала давить. Молчание Снейпа никогда не было просто отсутствием слов — оно было оружием. Оно разъедало уверенность, выцарапывало покой из-под кожи.

Я терпел. Считал вдохи. Сжимал пальцы в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Но с каждой секундой всё внутри скручивалось туже.

И всё же я сорвался.

— Что-то не так, профессор? — голос сорвался раньше, чем я успел его остановить. Сухой, сдержанный, но с лёгкой дрожью — той самой, что выдаёт напряжение.

Он поднял взгляд.

И этого было достаточно.

Этот взгляд... Он не колол. Он давил. Медленно, неотвратимо. Словно камень, под которым не оставалось воздуха. В нём не было злобы. Не было эмоций вообще. Только усталость. Презрение. Разочарование, которое уже даже не злится — просто существует, как факт.

Я ненавидел, когда он смотрел на меня так. Словно я — не человек. Словно я — ошибка, от которой он уже устал избавляться. В этом взгляде не было страха, не было уважения. Был холод, ледяной и безжизненный.

Но я не отвёл глаз.

Пусть он думает, что хочет. Пусть видит только то, что позволяет себе видеть. Я больше не собирался гнуться.

Снейп приоткрыл рот — быть может, чтобы что-то сказать, уколоть, поставить точку в этой тишине — но не успел. За моей спиной снова раздался скрип двери, и воздух будто дрогнул. Изменился. Загустел. Это не было случайностью — слишком ощутимым стало напряжение. Кто-то вошёл, и в тот же миг я всё понял, даже не оборачиваясь.

Резкий, чёткий стук каблуков по каменному полу ударил в уши, как сигнал тревоги. Знакомый, до боли. Звук, вызывающий отклик в теле быстрее, чем в сознании. Мгновение — и всё внутри сжалось.

Селеста.

Она появилась в дверях, будто сцену осветили софиты. Ни тени сомнения в походке, ни капли смущения во взгляде. Просто вошла — так, как входят люди, знающие себе цену и не нуждающиеся в чужом одобрении.

Белоснежная рубашка сидела на ней безупречно, чуть небрежно расстёгнутый ворот позволял галстуку свободно спадать вдоль груди, подчёркивая ключицы. Юбка — слишком короткая для школьной формы, слишком дерзкая, чтобы быть случайностью. Каблуки с каждым шагом гремели, как вызов, как приказ. Всё в её образе было откровенно продумано и выверено до миллиметра — и именно в этой «небрежности» крылась её сила.

Волосы — распущенные, чуть взъерошенные, будто их небрежно теребили в нервной руке. Они касались плеч, играя с линией подбородка, создавая ощущение лёгкости, обманчивой свободы. Но её взгляд... Чёрт. Этот взгляд был холодным, точным, словно хирургическое лезвие. Он разрезал комнату, не оставляя места для притворства.

Сначала её глаза зацепились за Снейпа — и он, как бы ненароком, задержал на ней свой взгляд чуть дольше, чем позволительно. В его лице мелькнуло нечто странное: нечто между уважением и предостережением, смесь сдерживаемой настороженности и... признания? Или это была моя фантазия?

— Простите, профессор, — произнесла она спокойно, сдержанно. Голос был мягкий, но в нём сквозила уверенность, почти холодная. Ни намёка на извинение, скорее — формальность, необходимая лишь для протокола. Она знала, как держаться. И знала, что её голос может ставить точку в любом разговоре, даже не начиная его.

Я почувствовал, как внутри сдавливает. Не от слов — от её присутствия. Её спокойствие, её осанка, её выверенность — всё это раздражало. Всё это было слишком... цельным.

Снейп задержался с ответом на долю секунды. Его голос прозвучал ровно, без эмоций:
— Ничего, Селеста.

Только и всего. Обычное обращение, обычный ответ. Но я всё равно отметил, как тон Снейпа немного изменился — не смягчился, нет, скорее стал более сосредоточенным. Это был его привычный профессионализм. Но именно эта его нейтральность и бесстрастие вдруг вызвали во мне раздражение. Почему? Чёрт его знает.

Я стоял, не шелохнувшись, и чувствовал, как грудь наполняется тяжёлым, непонятным чувством. Словно кто-то украл воздух в комнате.

Она подошла ближе. Я услышал, как каблуки чётко отдают по каменному полу. Её походка была уверенной, каждый шаг будто говорил: я знаю, куда иду. А потом — запах. Пряный, насыщенный, лотосовый. Он ударил резко, как шипящий пар, и я не смог сдержать гримасы. Слишком много. Почти вызывающе. Почти... специально.

— Я позвал вас двоих из-за одного недавнего происшествия, — его голос вдруг стал холодным и строгим, как всегда, когда он переходил к делу. Снейп перевёл взгляд на неё, как будто высматривая каждый её шаг. — Миссис Нотт, вы знаете, что сегодня сокурсница вашей подруги, миссис Гринграсс, оказалась в школьном госпитале?

Селеста удивлённо приподняла брови, а её лицо выражало волнение лишь едва заметно. Она не торопилась говорить, но я чувствовал, как напряжение в комнате возрастает с каждым её движением.

— Какое несчастье, — её слова прозвучали почти безэмоционально, — но профессор, я не совсем понимаю, зачем вы меня вызвали?

Снегг не ответил на её сарказм, продолжив, словно не замечая её колких выпадов:

— Вам не интересно, что с ней случилось? Не думайте, что это обычное происшествие. — Он немного наклонился вперёд, его голос стал ещё глубже, и в нём появилась едва скрываемая угроза. — Миссис Булстроуд проснулась ночью от того, что по её коже что-то ползало. Утром, когда она взглянула на своё тело, увидела следы — не просто синяки, а чёткие, будто вытравленные змеиные узоры, как клеймо, которое не стирается. Сначала она подумала, что это галлюцинации или пищевое отравление, но вскоре стало ясно — это что-то другое. Мадам Помфри предположила отравление, но то, что случилось с ней дальше, не укладывалось в эти рамки. Она начала изрыгать слизь, густую, зловонную, с черноватыми прожилками. Не просто кровь, а что-то гораздо хуже. И её обоняние исчезло. А сейчас... — Снегг замолк на мгновение, его глаза встретились с глазами Селесты, как будто он подбирал слова, чтобы ударить. — Миссис Джемма Фарли не может открыть рот. У неё заблокирован язык, и она не может ни говорить, ни есть. А миссис Девис... она до сих пор не может согреться, несмотря на самое сильное обморожение, которое она получила. И это ещё не всё. Все три девушки, до происшествий, были укушены. Два укуса.

Блять.

Я чувствовал, как ярость начинает закипать внутри меня, словно волна лавы. Всё, что происходило, — это следствие её тупой беспечности.

Мне хотелось просто рвать её на части за эту самодовольную безразличную маску, которую она всегда носила. Как она могла так спокойно стоять и слушать это всё? Она была как ледяная скала, которая не шевелится, даже когда вокруг всё рушится.

Я стиснул зубы, чтобы не рявкнуть прямо ей в лицо. Мне нужно было хоть немного сдержаться. Но от неё... от неё не было никакой реакции, только эти её тупые плечи, которые она пожала. Я снова представил её лицо, спокойное, как всегда, и знал — это её привычка. Но сейчас она была причиной всего этого дерьма.

— Все эти происшествия... Очень жестоки и кровожадны. Мне очень жаль этих бедняжек, — произнесла она, пытаясь выглядеть искренне. Но я видел её глаза, полные скрытого страха, который она так старательно пыталась скрыть.

— Селеста, твоя беспечность однажды сыграет против тебя самой же. Эти увечья... слишком беспощадны. Узнай об этом Дамблдор — он не моргнет глазом, как вышвырнет тебя из Хогвартса.

Я услышал её тихое дыхание, когда она попыталась оправдаться, но всё было ясно. Снегг был непреклонен. И вдруг она открыла рот:

— Я правда не представляю, почему вы хотите повесить на меня столь кровожад...

Снегг резко её перебил.

— Это проклятие перстня двухголовой змеи! Не смей мне лгать! Я знаю только одну волшебницу в Хогвартсе, которая способна провести этот ритуал, и она стоит прямо передо мной!

Он перевёл взгляд на меня, и я почувствовал его холодные глаза.

— А ты, Драко, староста своего факультета, — его слова врезались в меня, и я почувствовал, как от них подступает давление. — Подобные ситуации должны быть отрезаны на корню! Это твоя обязанность! Ты отвечаешь за дисциплину, за порядок. Почему ты не заметил, почему ты не вмешался?

Слова Снегга обрушились на меня, как гром. Я ощутил, как тяжесть их давит на грудь, сердце забилось быстрее, а мышцы напряглись, словно готовые вырваться из-под контроля. Его взгляд был таким же холодным и острым, как лезвие ножа, и он продолжал смотреть на меня, ожидая, что я что-то скажу. Этот взгляд был не просто разочарованным, он был злобным, готовым разорвать меня на куски.

Это должно быть моё дело — держать всё под контролем. Но невозможно всё контролировать, когда ситуация срывается на твоих глазах, и люди, которых ты обязан вести, начинают делать, что им вздумается. А теперь мне приходится оправдываться за то, что произошло. Я не успел заметить, что всё пошло не так, и я оказался в дерьме.

— Я... не успел... — слова едва сорвались с губ, как будто они застряли где-то в горле. Не оправдание, а признание. Я знал, что всё шло под моим носом, но я был слеп. Я не заметил того, что следовало бы заметить.

Снегг наклонился ко мне ещё ближе, его голос стал таким же колючим, как стальной трос.

— Ты староста, Драко, а значит, ты отвечаешь за каждого. Ты должен был вмешаться, как только заподозрил что-то не так.

В голове началась свистящая каша. Я взглянул на неё — Селесту, стоящую как ледяная статуя. Её равнодушие было просто невыносимым. Она стояла, как будто её это вообще не касалось, как будто всё, что здесь происходило, — не её проблема. Она даже не попыталась оправдаться, не пошевелилась. Она была спокойной, и это меня так бесило, что я едва сдерживался.

— Мы оба знаем, что у вас есть задания, — продолжил Снегг, игнорируя мой взгляд. — И именно это меня пугает. У вас обоих есть цель, и вы оба играете в эту игру, как малые дети. Но дети не могут нести ответственность за такие вещи. Вы не имеете права быть такими беспечными.

Его слова, вонзились в меня. Он был прав. Мы все были частью какого-то плана, и каждое наше движение или молчание имело последствия. И это не касалось только нас. Это касалось окружающих нас людей.

— А теперь вон отсюда! — рявкнул Снегг, его голос был ледяным — Если повторится подобная выходка, я лично приложу усилия к твоему отчислению, Селеста.

Она ничего не ответила. Лишь коротко взглянула на него, а затем медленно повернулась и направилась к двери. Её шаги были твёрдыми, уверенными, будто всё это было для неё пустяком.

Я последовал за ней, не произнеся ни звука.

Я сдерживал себя изо всех сил, но это было мучительно трудно. Каждый нерв в теле кричал, чтобы я прекратил этот фарс, чтобы просто заставить её замолчать навсегда. Она всё ещё шла, как если бы ничего не происходило, игнорируя меня.

— Немедленно остановись, твою мать! — вырвалось у меня, голос был холодным, но с яркой агрессией, словно сталь, готовая вот-вот треснуть.

Она не отреагировала.

— Блядь, я сказал остановиться! — повторил я, уже почти рыча, с таким же раздражением, с которым я бы сдерживал волка, пытающегося вырваться из клетки.

Её спина напряглась. Она замерла. Повернулась медленно, будто не спешила, но каждая секунда натягивала нервы, как струну. Янтарные глаза — её проклятые, хищные глаза — встретились с моими. Никакой паники. Никакого страха. Только усталость и тень насмешки.

— О, Малфой... — голос мягкий, чуть каркающий. — Пожалуйста. Давай только без драмы.

Это прозвучало, как щёлкнувший капкан. Беззвучно. Мгновенно.

Следующее, что я понял — моя рука упёрлась в каменную стену позади неё. Я оказался рядом быстрее, чем успел подумать. Моя тень закрыла её почти полностью. Она едва вздрогнула, когда спина коснулась холодного камня, но не пошевелилась. Стояла, как будто это не её прижали к стене, а наоборот — она оценивает того, кто приблизился слишком близко.

Между нашими телами — всего несколько сантиметров. Моё дыхание сбилось, ладони сжались в напряжении у стены.

— Для тебя это, блядь, шутка? — прошипел я. — Я тебя предупреждал.

Селеста вскинула подбородок, будто хотела посмотреть на меня сверху вниз, несмотря на разницу в росте. Её тёмные волосы обрамляли лицо как водопад, контрастируя с бледной кожей и ярким, почти алым оттенком губ. Красота и упрямство в одном теле. Опасная смесь.

— Они это заслужили, — бросила она. Голос твёрдый, как лёд. — И я не собираюсь оправдываться за то, что сделала.

Звучало так, будто она уже давно приняла это решение. И сожалений там не было ни на грамм.

— Ты понимаешь, что могла их убить? — голос сорвался на рычание. — Это так ты ему служишь? Пытаешься убить школьниц?

Она фыркнула, отвела взгляд вбок, будто я только что задал идиотский вопрос.

— Ты правда думаешь, я не просчитала последствия? — голос стал тише, глубже. — Эти змеи не убивают. Они лишь карают.

Она говорила правду.

И это злило меня сильнее всего.

Проклятье двухголовой змеи не убивало — только пугало до дрожи в костях. Снейп хотел преподать урок, а я... выглядел как идиот. Потому что не понял этого сразу.

В своей ярости я опоздал понять её намерения, позволил себе стать уязвимым. И не понимал, почему каждый раз, когда мы сталкиваемся, я теряю контроль.

Между нами оставался лишь призрачный, едва ощутимый дюйм. Почти не существующий. Но этого хватало, чтобы воздух стал вязким, плотным. Как в замкнутом пространстве, где не хватает дыхания. Каменные стены сжались со всех сторон, и в этом узком коридоре вдруг оказалась только мы вдвоём.

Я злился. На себя. На неё. На то, что с ней я всегда терял контроль. Слишком легко. Слишком быстро. Она — как пряный дым, от которого кружится голова, даже если делаешь вид, что не замечаешь.

— Остались ещё вопросы? — её голос был почти не слышен. Дыхание коснулось моей кожи — неуловимо, но достаточно, чтобы по позвоночнику пробежал ток.

Я смотрел в её глаза. Долго. Тяжело. Пытался удержаться за то, что ещё осталось от хладнокровия.

Бесполезно.

Я оттолкнулся резко, словно с усилием вышел из тумана. Один шаг назад — и стало легче дышать.

— Последний раз предупреждаю. Держись подальше от меня и моих друзей.

Она не сразу ответила. Только медленно провела языком по губе, будто задумалась, и всё так же спокойно произнесла:

— С удовольствием.

Я развернулся, и с каждым шагом напряжение в теле только усиливалось, сжимая меня, как невидимая хватка. Мои пальцы впились в галстук, пытаясь ослабить его, но ткань впивалась в шею, жгла, не давая вздохнуть свободно. Он стал тугим, как веревка, перетягивающая горло, будто сам воздух вокруг становился тяжелым, как камень. Шаги эхом отдавались в пустом коридоре, а в голове был только её образ — её янтарные глаза, взгляд, что проникал глубже, чем я хотел. Я шагал быстрее, но каждый новый шаг был всего лишь попыткой вырваться от того, что оставалось позади. От неё. От того, как легко она заставила меня потерять контроль. Снова.

***

Я стоял перед шкафом, его массивные двери скрипели от малейшего прикосновения, а холодный металл казался почти живым. Он сопротивлялся моим попыткам, словно ощущал каждое моё движение. Изчезающий шкаф был стар, гораздо старее, чем я мог себе представить. Его магия давно утратила свою первоначальную силу, и теперь она, как сгнившая ткань, держала его в каком-то застойном состоянии, не давая ни распадаться, ни восстанавливаться. Я искал уязвимости в его структуре, надеясь, что хотя бы одно заклинание возродит его, но всё было тщетно. Он оставался таким же неприступным, как в первый раз, когда я столкнулся с этим проклятым артефактом.

Мои пальцы скользили по дверцам, чувствуя холод и шероховатости, оставшиеся после десятков лет эксплуатации. Это не был просто шкаф — это был сосуд магии, поглощённый временем и забытым колдовством. Он был больше, чем просто предмет. Он был тем, что я пытался понять и взять под контроль. И все эти годы изучения и попыток не привели ни к чему. Его магия была застывшей, как старая ржавчина, и каждая моя попытка вывести её из этого состояния, казалась тщетной.

В этот момент я почувствовал, как магия внутри шкафа начала просачиваться наружу, не спеша, но настойчиво. Она была холодной и тяжёлой, как затвердевшая смола, и с каждым моментом становилось всё труднее дышать. Магия не была агрессивной, но её сила была тяжёлой, плотной, как туман, который постепенно обвивает, сжимает и поглощает. Она тянула меня к себе, искала слабости, и мне нужно было быть предельно осторожным, иначе шкаф мог просто вырваться из-под контроля. Если не удастся удержать магию, последствия могут быть непредсказуемыми — слишком много людей погибли, пытаясь управлять такими артефактами.

Я глубоко вздохнул и заставил себя сосредоточиться. Моя рука продолжала скользить по двери, чувствуя её каждый изгиб, каждую трещинку, и я принял решение — пора попробовать снова. Я произнес заклинание, стараясь наложить на него всю свою концентрацию. Магия шкафов всегда была сложной и требовала точности. И хотя я знал, что если не смогу заставить его работать, последствия могут быть хуже, чем просто разочарование, мне нужно было действовать. Шкаф лишь содрогнулся от моей попытки, но ничего не изменилось. Магия внутри не среагировала, а лишь подалась ещё глубже, словно прячаясь в тени.

Мои пальцы начали холоднеть от постоянного контакта с этим старым металлом. Я попытался отступить, почувствовав, как напряжение внутри начинает нарастать. Этот шкаф был стар, но его магия всё ещё оставалась опасной.

Я протянул руку и, не колеблясь, положил внутрь шкафа маленький кусочек бумаги. Заговорённый, как тест на его работоспособность, он должен был исчезнуть, если шкаф начнёт функционировать. Это была проверка, простая и точная. Магия должна была сработать. Я внимательно следил за каждым движением — будто от этого зависела не только моя цель, но и весь мой контроль над ситуацией.

Но когда бумага коснулась внутренней поверхности шкафа, она не исчезла, как я ожидал. Вместо этого шкаф словно издевательски дернулся, потрясаясь под воздействием магии, но не выпуская её наружу. Он застыл, как мёртвый металл, без всякой реакции. Это было хуже, чем неудача — это было как подтверждение того, что всё это было напрасно.

Я сделал шаг назад, ощутив, как внутри всё закипает. Разочарование обрушилось на меня, как тяжёлый камень, и я почувствовал, как оно жжёт мне душу. Я хотел крикнуть, что-то разрушить, но сдержал себя. Ошибка. Ещё одна ошибка. Это было не просто поражение, это был удар по самой сути того, что я пытался сделать. Я снова оказался на грани, словно этот шкаф, его магия, снова держали меня в своей ловушке, а я был бессилен перед этим бездействием.