6 часть.
Дверь в спальню с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался Феликс. Он прислонился к косяку, тяжело дыша, а по его лицу текли предательские слезы. Он сам не понимал, почему плачет — от унижения, ярости или от чего-то большего.
Вслед за ним в комнату влетел запыхавшийся Джисон.
—Он насмехался надо мной! — выкрикнул Феликс, сжимая кулаки. — Он специально это делает! Он получает удовольствие, причиняя мне боль, Джисон, я это вижу!
Джисон молча подошел и обнял его, давая тому возможность выплакаться в его плечо.
—Пожалуйста, Феликс, не плачь, — тихо проговорил он. — Если он насмехается, дай сдачи. Не позволяй ему себя так унижать.
— Я не могу, — голос Феликса дрогнул, и он прижал ладонь к груди. — У меня здесь так болит, что дышать тяжело. Зачем он целовал меня, если у него есть невеста? Зачем?
— Ты про Миранду? Их помолвку объявили всего неделю назад.
— А мне от этого не легче! — всхлипнул Феликс. — Он целует меня, а потом при всех... Я ненавижу его!
~~~~~~
На следующее утро в просторной гостиной собралась вся семья Хёнджина. Воздух был наполнен фальшивой любезностью. Феликс, принеся поднос с чаем, замер за дверью, услышав ключевую фразу.
— Я хочу сообщить нашей семье, — раздался голос Хёнджина — что моя свадьба с Мирандой состоится в эту пятницу. Через четыре дня.
Сердце Феликса больно сжалось. Он сглотнул ком в горле, смахнул сбежавшую слезу и, взяв себя в руки, вошел с подносом. Когда он проходил мимо Хёнджина, тот не удержался от колкости.
— Эй, Феликс, подавай чай сюда, — его голос прозвучал пренебрежительно. — И, пожалуйста, воздержись от ночных прогулок по дискотекам. Не к лицу слуге.
— Что ты сказал, сынок? Слуга и дискотеки? Это позор! — возмутилась Даон.
— Именно, мама, — Хёнджин с насмешкой посмотрел на Феликса. — Прислуга в этом доме совсем обнаглела. Уверен, скоро наш Феликс будет тусоваться в гей-барах. Вчера я видел, как он непристойно целовался с каким-то типом.
— С ВАМИ! — резко, сквозь зубы, сказал Феликс, и в гостиной повисла звенящая тишина.
Хёнджин фыркнул, делая вид, что это смешно.
—Не приписывай меня к своим фантазиям. Я никогда не опущусь до поцелуя с кем-то из низшего твоего... класса.
Чаша терпения Феликса переполнилась. Спокойно поставив поднос, он обошел диван, взял чашку с обжигающим чаем и с ледяным спокойствием вылил ее содержимое на ухо Хёнджина.
Тот с диким воплем вскочил, держась за обожженное ухо. Миранда мгновенно вскочила с места и набросилась на Феликса, вцепившись ему в шею.
—Вы видите, мама?! Он специально! Таких выродков нужно сразу вышвыривать на улицу!
— Что ты сказала, драная кошка? — голос Феликса стал тихим и опасным.
— Выродков! — прошипела она ему в лицо.
— Советую убрать руку, — глаза Феликса заблестели, — а то она мне очень не нравится.
Не успела Миранда опомниться, как Феликс с силой схватил ее руку и впился зубами в ее предплечье. Ее пронзительный крик оглушил всех.
— Успокойся! — Хёнджин бросился к ним, пытаясь оттащить Феликса.
— И ты... ее защищаешь? — в глазах Феликса читалось невероятное разочарование и боль.
— Да, защищаю! Потому что она права! — крикнул Хёнджин в ярости.
Взгляд Феликса помутился от боли. Он посмотрел на руку Хёнджина, все еще сжимавшую его плечо, и без предупреждения впился в нее зубами с такой силой, что тот закричал. В гостиной поднялся хаос. Чэвон и Даон бросились разнимать их, крича и ругаясь, в то время как Феликс, словно загнанный зверь, отчаянно боролся, выплескивая всю накопленную боль, гнев и горькое разочарование.
Внезапный звонок в дверь унял напряженную атмосферу в гостиной. Управляющий, открыв дверь, замер на пороге, увидев хаос: кричащую Миранду, разъяренного Хёнджина и Феликса, которого силой удерживали Чэвон и Даон.
В проеме двери стоял отец Рико. Его спокойный взгляд скользнул по перекошенным от гнева лицам, но он не выказал удивления.
—Мир вашему дому, — тихо произнес он, обращаясь к Чэвону. — Сеньор Чэвон, я к вам по срочному и очень важному делу.
Чэвон, все еще пытаясь отдышаться после потасовки, кивнул, с облегчением переключаясь на более формальный повод для разговора.
—Да, конечно, отец Рико. Прошу в мой кабинет.
Оставив неразбериху в гостиной, они прошли в просторный, отделанный кабинет. Чэвон указал священнику на кожаное кресло.
— О чем вы хотели поговорить, отец Рико? — начал Чэвон, стараясь вернуть себе привычный деловой тон.
— О вашем пропавшем сыне, — без предисловий начал Рико. — О вашем незаконнорожденном сыне.
Лицо Чэвона резко побелело, будто его ударили. Он откинулся на спинку кресла.
—Что вы сказали, Рико? — его голос прозвучал хрипло.
— О вашем сыне, — повторил священник, глядя ему прямо в глаза. — Том, о существовании которого вы предпочли забыть.
— Но... откуда вы знаете? — прошептал Чэвон, и в его глазах мелькнул страх.
— Мне рассказала ваша мать, сеньора Чоль.
Чэвон резко встал, его лицо исказила гримаса гнева.
—Пору бы закрыть рот этой старой...!
— Сеньор! — голос отца Рико прозвучал строго, заставляя Чэвона замолчать.
Тот сдавленно выдохнул и снова опустился в кресло.
—Простите, Рико... Я... Это неожиданно.
— Это еще не все, — продолжал священник, не сводя с него взгляда.
— Что вы хотите этим сказать? — Чэвон сжал подлокотники кресла.
— Все, что рассказала сеньора Чоль, — возраст, обстоятельства, медальон, — полностью совпадает с историей Феликса. Медальон, который он носит на шее, — это подарок его умирающей матери. Феликс... это ваш сын.
Лицо Чэвона исказилось. Смесь неверия, шока и ужаса сменяли друг друга.
—Вы... вы шутите, Рико? — он засмеялся, но смех вышел нервным и надломленным. — Он? Этот уличный сорванец? Мой сын?
— Это абсолютная правда. Он — ваша кровь.
— Откуда такая уверенность? — голос Чэвона сорвался на крик.
— Сеньора Чоль ищет внука, который носит уникальный фамильный медальон. Таких — единицы. И все, что она мне рассказала — дата, место, трагические обстоятельства, — все сошлось с Феликсом, как части одного пазла.
— Нет, — Чэвон решительно мотнул головой, вставая и начиная метаться по кабинету. — Нет, он должен уйти. Немедленно! Если это станет известно... это убьет мою карьеру! Будет скандал!
— Феликс имеет право знать правду о своем происхождении, — настаивал отец Рико, его голос оставался твердым. — И вы должны быть тем, кто ему ее скажет.
— Я не буду! — рявкнул Чэвон, останавливаясь перед ним. — Вы все портите, Рико! Вы и эта старая женщина!
— Что именно я порчу? — спокойно спросил священник.
— Мою жизнь! Мою политическую карьеру! Все полетит к чертям!
— Неужели какие-то голоса и деньги для вас важнее собственного сына? Вашей плоти и крови?
В этот момент в дверь кабинета тихо постучали. Она приоткрылась, и в щели показалась знакомая белокурая макушка.
— Можно войти? — прозвучал голос Феликса.
Отец Рико перевел взгляд с Чэвона на Феликса . В его глазах читалась и жалость, и решимость.
— Ты как раз вовремя, Феликс, — громко сказал священник, приглашая его внутрь. — Сеньор Чэвон как раз собирался тебе кое-что очень важное сказать. Нечто, что изменит твою жизнь навсегда.
Дверь кабинета бесшумно закрылась за Феликсом. Отец Рико выглядел серьезным и сосредоточенным, а лицо сеньора Чэвона было искажено такой смесью гнева и отвращения, будто он только что проглотил что-то горькое.
— Я как раз хотел поговорить с вами, сеньор Чэвон, — тихо начал Феликс, — по поводу сегодняшнего инцидента. Но, видимо, вы хотели сказать мне что-то первым. Я слушаю.
Отец Рико ободряюще кивнул в сторону Чэвона.
—Ну, давайте же, Чэвон! Он должен знать правду. Нельзя больше скрывать.
— Какую правду? — настороженно спросил Феликс, чувствуя, как в воздухе нарастает напряжение.
— Скажи, Феликс, — мягко вступил отец Рико, — как ты относишься к своему отцу? К тому человеку, который дал тебе жизнь?
Феликс нахмурился, недоуменно глядя на священника.
—Вы же прекрасно знаете, как я к нему отношусь, зачем спрашивать? — его голос стал тверже, в нем зазвенела застарелая боль. — Я ненавижу его. Если я когда-нибудь найду своего отца, клянусь, я плюну ему в лицо. Ну так что вы хотели сказать, сеньор Чэвон?
— Плюнуть в лицо? — тихо, с ледяной усмешкой переспросил Чэвон. Его собственный сын... этот грубый, неотесанный оборвыш... его плоть и кровь... и он мечтает осквернить его.
— Да, плюнуть ему в лицо, — с вызовом повторил Феликс, не понимая причины такой реакции. — Потому что он бросил мою мать умирать и испортил всю мою жизнь, обрекши на сиротство.
— Понятно, — сквозь стиснутые зубы выдавил Чэвон. Внутри него все кипело. Этот мальчик был живым укором, воплощением его прошлой ошибки, которая теперь могла разрушить все, что он с таким трудом строил — его репутацию, его политическое будущее. Мысль о том, чтобы признать его, вызывала у Чэвона физическое отвращение.
— Ну так что вы хотели сказать? — настаивал Феликс, теряя терпение.
Чэвон глубоко вздохнул, его взгляд, полный немой ярости, был прикован к Феликсу.
—Я твой па... — он запнулся, слово застряло у него в городе, будто яд.
— Па? — переспросил Феликс, наклонив голову. — Что «па»?
Повисла тяжелая, невыносимая пауза. Чэвон боролся сам с собой, его лицо выдавало внутреннюю битву между страхом и долгом.
— Послушайте, хозяин, — Феликс нетерпеливо переступил с ноги на ногу. — Можно, пожалуйста, к делу? У меня еще много работы по дому.
Это пренебрежительное «хозяин» стало последней каплей. Гордость и страх взяли верх.
—Я твой па... — он снова сделал мучительную паузу, прежде чем выдохнуть: — ...патрон.
Феликс смотрел на него с полным недоумением.
—Па? Патрон? Я знаю, что вы мой патрон, — он пожал плечами. — Это все, что вы хотели мне сказать?
Чэвон, бледный и сжатый, как пружина, молча кивнул, не в силах вымолвить больше ни слова.
— Отлично, — Феликс повернулся к двери. — Тогда я могу идти.
И Феликс вышел, оставив за собой гробовое молчание и двух мужчин, один из которых был раздавлен грузом правды, а другой — отцом Рико — с грустью наблюдал, как рушится хрупкий шанс на примирение, разбитый о скалы гордыни и страха.
Феликс резко распахнул дверь кабинета и, не глядя по сторонам, сделал шаг в коридор — прямо в чью-то твердую грудь.
— Смотри куда идешь! — раздраженно бросил Хёнджин, поправляя пиджак.
Феликс отшатнулся. В его глазах плескалась смесь из незаживших обид и свежей боли.
—Оставь меня в покое, слышишь? — его голос дрожал, но не от страха, а от накопленного отчаяния. — Что тебе от меня надо? То ты целуешь меня так, будто я твое спасение, то сегодня при всех унижаешь. Скажи, что я тебе сделал? Чем заслужил эти качели?
Хёнджин встретил его взгляд и увидел в нем всю ту боль, которую сам же и причинил. Его собственное сердце сжалось, но он заставил себя произнести жестокие слова, от которых саднило внутри:
—Тем, что появился здесь.
Хёнджин сказал это, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в фразу всю свою собственную борьбу. Он отталкивал Феликса, потому что тот безумно притягивал его. Каждая улыбка, каждый взгляд его больших глаз, каждое прикосновение к этим мягким губам, которые запомнились такими сладкими, — все это сводило Хёнджина с ума. Он помнил, как все тело Феликса трепетало под его пальцами, и это воспоминание обжигало сильнее любой ярости.
— Ты меня путаешь, Хёнджин, — прошептал Феликс, и в его голосе послышалась усталая покорность. — Просто оставь меня.
Феликс прошел мимо, плечо его на мгновение коснулось плеча Хёнджина, оставив после себя лишь ощущение ледяного холода. Хёнджин не стал его останавливать.
В этот момент из кабинета вышел отец Рико. Его внимательный взгляд скользнул по напряженной фигуре Хёнджина.
— Простите, отец Рико, — тихо произнес Хёнджин, не глядя на священника. — Я бы хотел с вами поговорить. Мне нужно... исповедоваться.
Они пошли по длинному коридору, разговаривая о исповеди.
Чэвон же сидел в своем кабинете, в руках у него бокал с виски. Темно-золотистая жидкость мерцала в свете настольной лампы. Он пытался заглушить крепким напитком гул мыслей о Феликсе, но тщетно. Внезапный стук в дверь вывел его из раздумий.
— Войдите, — буркнул Чэвон.
Дверь открылась, и на пороге появилась Миранда. Ее губы растянулись в сладкой, но хищной улыбке. Медленно, как пантера, подойдя к столу, она прикусила нижнюю губу и с грацией, не оставляющей сомнений в ее намерениях, уселась на столешницу прямо напротив Чэвона, изящно скрестив ноги.
— Котик, я скучала, — ее голос был интимный и манящим.
— Ты меня с ума сводишь, — хрипло произнес Чэвон, его взгляд блуждал по ее фигуре. — Но что будет, если нас увидит твой жених?
— А разве это тебя не возбуждает еще больше? — она кокетливо наклонила голову, и в ее глазах вспыхнули искорки азарта.
— Еще как, любимая, — сдавленно выдохнул Чэвон.
Чэвон резко потянул ее к себе. Миранда с легким смехом соскользнула со стола и уселась ему на колени, обвив руками его шею. Их губы встретились в страстном, жадном поцелуе, полном запретного влечения и общей порочности.
В самый пик их страсти дверь кабинета снова открылась.
— Я не помешал вам, отец? — раздался голос Хёнджина.
--
1953 слов