2 часть.
Феликс, не оборачиваясь, гордо зашагал прочь по коридору, хотя у него отчаянно дрожали колени — и от поцелуя, и от собственной дерзости.
— Я тебе это припомню, оборванец! — прохрипел ему вслед Хёнджин, все еще согнувшись пополам. — Уж я добьюсь, чтобы тебя выселили отсюда к чертовой матери!
Но Феликс уже ничего не слышал, насвистывая победный марш. Он нашел свою комнату и, толкнув дверь, замер на пороге. Комната была просторной, с тремя кроватями. На одной из них, поджав ноги, сидел парень с самыми добрыми и невинными глазами, какие Феликс видел за свою жизнь, и читал книгу.
Феликс широко ухмыльнулся, захлопнул за собой дверь и, следуя своей новой традиции, плюнул в ладонь с таким видом, будто совершал священный ритуал, и протянул ее новому соседу.
—Меня зовут Феликс. А тебя?
Парень с интересом посмотрел на его влажную ладонь, с сомнением поколебался, но из вежливости все же легонько коснулся ее кончиками пальцев.
—Джисон. Рад знакомству.
—Давно ты тут, Джисон? — Феликс швырнул свой портфель на свободную кровать.
—Уже два года, — Джисон понизил голос до шепота. — Друг, я тебе скажу... тут все сумасшедшие. Абсолютно все. Ты скоро сам все поймешь.
— Я уже начинаю, — фыркнул Феликс, разваливаясь на матрасе. — Надеюсь, завтра хоть что-то пойдет хорошо. А то настроение себе уже испортил.
— А что завтра?
—Завтра у меня день рождения. Исполняется восемнадцать.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге, словно злой дух этого особняка, возник управляющий. Его и без того каменное лицо сейчас напоминало гранитную глыбу, по которой проехался бульдозер.
— ДЖИСОН! — голос управляющего прозвучал так, что задрожали стекла в окне. — СКОЛЬКО РАЗ Я ГОВОРИЛ, НЕЛЬЗЯ ОТДЫХАТЬ В РАБОЧЕЕ ВРЕМЯ ! СЕЙЧАС ТЫ ДОЛЖЕН ПОДАВАТЬ ОБЕД ХОЗЯИВАМ! СЕЙЧАС ЖЕ!
Джисон подскочил и быстро убежал, словно от этого зависела его жизнь.
Затем управляющий медленно, подошёл к Феликсу.
—А ДЛЯ ВАС, ФЕЛИКС, У НАС ЕСТЬ СПЕЦИАЛЬНАЯ ФОРМА! — он выдержал драматическую паузу, указывая пальцем на костюм, висевший на дверце шкафа. — ВЫ ДОЛЖНЫ НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕОДЕТЬСЯ! А ЭТУ... ЭТО ВАШЕ ТРЯПЬЕ, — управляющий с отвращением ткнул пальцем в поношенную футболку Феликса, — МЫ ПРЕДАДИМ ОГНЮ! ВО ИЗБЕЖАНИЕ РАСПРОСТРАНЕНИЯ НЕИЗВЕСТНЫХ МИКРОБОВ!
Феликс поднял одну бровь с невозмутимым видом.
—Еще чего? Пак.
Управляющий побледнел от ярости.
—ДЛЯ ВАС Я — СЕНЬОР ПАК!
— Может, Парк? Или Паркивич? — продолжал издеваться Феликс, укладывая руки за голову. — Звучит солиднее.
— Я — СЕНЬОР ПАК! — завопил управляющий.
— Ну и зануда, — вздохнул Феликс, глядя в потолок.
— ЧТО ВЫ СКАЗАЛИ?!
—Ничего, ничего, — с невинным видом ответил Феликс, разводя руками. — Просто... куры клюются, белки в лесу пляшут, все дела. Прошу, удалитесь. Я сейчас переоденусь и пойду работать. А насчет формы... я подумаю. Возможно, одену. А возможно, она случайно упадет в камин. Случайность, знаете ли.
Если бы Феликсу нужно было описать свой день одним словом, это было бы слово «пыль». Он сражался с ней на всех фронтах: вытирал с позолоченных рам, выдувал с книжных полок, сметал с люстр.
Единственным лучом света в этом царстве скуки стал шофер Сынмин — парень с таким же уставшим, но озорным взглядом, как у самого Феликса. Они мгновенно нашли общий язык, на кухне за чашкой чая.
— Видишь этот стол? — Сынмин с хитрой ухмылкой похлопал по столешнице. — На этом самом столе мы с Банчаном месяц назад устроили сеанс арт-терапии. Создавали эталон красоты, так сказать.
Феликс с интересом отложил бутерброд.
— Пригласили одну девушку, — продолжал Сынмин, размахивая руками для наглядности. — Уговорили её на... э-э-э... экспериментальное спа. Притащили с сада грязь, замешали до состояния густого крема и прямо здесь, на столе, измазали женщину с ног до головы.
Феликс фыркнул, представляя эту картину.
— Дальше, Грязь-то засохла! Представляешь?
— Господи, вы реально сумасшедшие? А, что дальше было? — Феликс уже подозревал, что ответ его впечатлит.
— Ну я предложил Банчану достать пилу, и аккуратненько, по швам, распилить грязь.
В этот момент Феликс как раз сделал глоток чая. Звук, который он издал, был помесью смеха, кашля и удушья. Он захлебывался, слезы текли по его щекам.
— Ну и что? — выдохнул Феликс наконец, вытирая лицо. — Распилили?
— Какое там! — махнул рукой Сынмин. — В этот самый момент с пилой в руках нас и застукали хозяева. Орали, конечно, минут двадцать, спрашивали, не съели ли мы все разом какой-то поганки. Но увольнять не стали. Видимо, пожалели наш творческий порыв.
— Понял, — Феликс с восхищением качал головой. — В этом доме реально все сумасшедшие. Кстати, а кто такой этот Банчан, твой партнёр по грязевым преступлениям?
— Банчан? Наш садовник. А «сумасшедшие» — это ты зря. Мы не сумасшедшие. У нас, понимаешь, деловой подход. Зарплата скромная, вот мы и ищем... альтернативные источники дохода. Грязь, пила — всё это часть нашей бизнес-модели.
~~~~~~
Феликс проснулся от того, что теплый луч солнца щекотал ему веко, а будильник громко наигрывал какую-то мелодию. Первая мысль — сегодня ему восемнадцать. Настроение было весёлое. Он вскочил с кровати, не утруждая себя долгими сборами. Надел свои старые, самые удобные джинсы, в которых гонял мяч, простую футболку и одел кепку задом наперед — его фирменный стиль. Посвистывая, он отнес поднос с завтраком в покои госпожи Хван.
Он постучал в дверь, но в ответ была лишь тишина. Решив, что старушка еще спит, Феликс осторожно вошел, чтобы поставить поднос на стол. И тут его взгляд упал на золотой медальон, лежащий на столе. Сердце его пропустило удар. Он был точь-в-точь как тот, что он носил на шее с детства.
Не в силах сдержаться, он протянул руку, чтобы прикоснуться к холодному металлу.
— Что ты делаешь?! — раздался резкий голос.
Госпожа Хван проснулась и сидела на кровати, ее глаза горели гневом. Она быстро поднялась, словно тень.
— Простите, — смущенно отдернул руку Феликс. — Вы тоже ей молитесь?
— Святой Деве Соледат? Конечно! — бабушка подошла ближе, закрывая медальон ладонью. — Прошу, не трогай мои вещи без спроса.
— Я... я тоже молюсь ей, — тихо сказал Феликс. — У меня даже медальон такой же. На шее.
Лицо госпожи Хван изменилось. Гнев сменился настороженным, жадным интересом.
—Серьезно? Покажи.
Феликс потянулся за шею под футболку, нащупал цепочку...
—Ой... Кажется, я его в ванной оставил. Ну, я вам позже покажу, обязательно!
На губах госпожи Хван появилась странная, неверящая улыбка.
—Если хочешь себе мой медальон, так и скажи.
— Но вы что, старушка, я не вру — фыркнул Феликс.
—Никакая я тебе не старушка. И я вчера четко просила: на завтрак всегда приносить два тоста. Один — с сыром, и один — с джемом.
— Ну я так и сделал, — Феликс указал на тарелку, где лежал один аккуратный тост.
— А я хотела, чтобы один тост с сыром и один с джемом!
Феликс с трудом сдержал улыбку. Ему начинало казаться, что он участвует в каком-то абсурдном спектакле.
—Перестаньте капризничать, — не удержался Феликс.
— Не смей так со мной разговаривать, уличный парень!
— Уличная ваша бабушка! — спорил Феликс, уже вовлекаясь в спор. — Я вам не говорил, что я уличный. Я — ваш помощник. И, между прочим, я сделал вам именно то, что вы вчера просили. А теперь вы меня ругаете. Что с вами?
— Ты не сделал, что я просила! — упрямо повторила она, складывая руки на груди. — Я просила один тост с сыром и один с джемом. А ты принёс всё в одном.
Феликс замер на секунду, обрабатывая эту информацию. Потом его лицо озарилось пониманием.
—А... Это ваша старая привычка? — спросил он, наклоняя голову. — Такая... особая традиция?
— Старая твоя бабушка! — перебила его госпожа Хван, но в её глазах мелькнула едва заметная искорка азарта. Она с достоинством поправила свой халат.
Феликс не мог не рассмеяться. Он скрестил руки на груди и с победоносным видом заключил:
—Вот видите? Мы начинаем понимать друг друга. Между прочим, у меня сегодня день рождения, и мне бы очень хотелось погулять в саду. Вы не против?
— Иди, гуляй.
—Спасибо, старушка!
—Как ты меня назвал?!
Но Феликс,смущенно ухмыльнувшись, уже выскочил из комнаты.
~~~~~
Сад был прекрасен. Утро, птицы, солнце играло в листве. Он шел, наслаждаясь свободой, как вдруг среди розовых цветов увидел знакомую высокую фигуру. Хёнджин. Рядом с ним был его друг. Инстинкт самосохранения заставил Феликса резко развернуться, но было поздно.
— Но-но-но, куда это побежал,— Хёнджин был быстрее. Его пальцы обхватили запястье Феликса, мягко, но неотвратимо.
— Отпусти меня, — попытался вырваться Феликс, но его голос дрогнул.
— Я слышал, ты сегодня именинник? Ёнбок.
—Не называй меня так, — прошептал Феликс, чувствуя, как по щекам разливается краска.
Его дерзость позабавила Хёнджина, и прижал Феликса спиной к стволу старого дуба, загородив собой. Расстояние между их лицами сократилось до считанных сантиметров. Дыхание Хёнджина смешалось с его дыханием. Взгляд брюнета скользнул по его карим, до невозможности красивым глазам, опустился на упрямо сжатые губы... Хёнджин медленно наклонился, чтобы поцеловать его.
Но Феликс был начеку. Он резко поднял руку, подставив тыльную сторону ладони между их лицами, создав барьер.
Хёнджин не отпрянул. Напротив, легкая, восхищенная улыбка тронула его губы. Он еще сильнее придвинулся к Феликсу, так что их тела соприкоснулись по всей длине. Не сводя с Феликса темных, пылающих глаз, он медленно, неотрывно глядя ему в душу, наклонил голову и прикоснулся горячими губами к его руке. Поцелуй был медленным, намеренно чувственным, обещающим гораздо большего.
— С днем рождения, малыш, — прошептал Хёнджин.
Феликс замер, завороженный. Он чувствовал жар губ на своей коже, видел темную глубину его взгляда. Сердце бешено колотилось в груди. Он выдержал эту пытку несколько невыносимых секунд, прежде чем резко одернуть руку.
— Спасибо, — выдохнул Феликс, голос сорвался на шепот. И, не в силах больше выносить это напряжение, пулей вырвался и побежал обратно к дому, не оглядываясь.
Хёнджин проводил его взглядом, полным хищного удовлетворения.
—Что-то тут происходило? Мне кажется, он тебя уверенно отшил, — прокомментировал Минхо, подходя ближе.
Хёнджин усмехнулся, все еще чувствуя на губах вкус его кожи.
—Тебе только кажется, старик. Когда я целовал его руку... она дрожала. — Хёнджин повернулся к другу, и в его глазах вспыхнула уверенность. — Клянусь, он будет моим.
Феликс ворвался в дом, пытаясь заглушить бешеным стуком сердца то странное, щемящее чувство, что оставил в саду. Но передышки ему не дали. В холле, словно страж порядка, уже поджидал управляющий. Его взгляд, холодный и осуждающий, медленно, с отвращением скользнул по джинсам Феликса, по мятой футболке и кепке, сидевшей задом наперед.
— Молодой человек! Вы что, на свалке одежду собираете? Или решили, что в этом доме одежда отсутствует в принципе? На вас вид настоящего оборвыша!
Феликс, все еще под впечатлением от недавней встречи, отреагировал с раздраженной бравадой.
—Да понял я, понял, Оловянные Глаза! У тебя аж морщинки собираются возле носа от злости.
— Морщинки? — управляющий аж подпрыгнул от такой наглости.
—Да! Ты стареешь на глазах, Пак! Прямо на глазах!
—СЕНЬОР ПАК! — проревел управляющий.
—Хорошо, хорошо, сеньор Пак! Успокойся, а то лопнешь.
Пытаясь восстановить контроль, управляющий сделал глубокий вдох, который закончился хрипом.
—Идите и немедленно приберитесь в комнате господина Хёнджина. Его помощник, Чанбин , сегодня не может.
— А кто такой этот Чанбин? И с какой стати я должен за него работу делать? — надулся Феликс.
— Потому что Я ТАК СКАЗАЛ! — голос управляющего снова громче — Если я сказал, значит так надо! Без обсуждений!
Феликс фыркнул, развернулся, и побрел на второй этаж, ворча под нос о тиранах и самодурах. Он зашел в комнату Хёнджина. Она была такой же, как и ее хозяин — хаотичной, брутальной и дышащей скрытой силой. Постель была смята, на стуле висела дорогая куртка, на столе стоял недопитый кофе и лежала пара гантелей. Воздух пахнул дорогим парфюмом и чем-то неуловимо мужским.
Внезапно за дверью послышались шаги и голоса. Не думая, повинуясь инстинкту, Феликс юркнул под кровать, в темноту, пахнущую пылью и кожей от брошенных кроссовок. Сердце бешено колотилось где-то в горле.
Дверь открылась, и в комнату вошли Хёнджин и Минхо.
—Клянусь, старик, он будет моим, — голос Хёнджина был уверенным, властным. В нем не было и тени той нежности, что звучала в саду.
— Ну да, конечно, будет твоим, — скептически протянул Минхо. — И что? Переспишь с ним и бросишь?
— Конечно, — без тени сомнения ответил Хёнджин, и его слова вонзились Феликсу прямо в сердце, как ледяные иглы. — Я ему на день рождения подарю такой подарок, что он сам, как шелковый, прыгнет ко мне в кровать. Он уже на крючке.
Феликс под кроватью замер, стараясь дышать тише. В горле встал ком.
— Сколько у тебя таких «шелковых» было? — усмехнулся Минхо.
— Сколько было, все были мои, — прозвучал самодовольный ответ. — Я даже готов поспорить с тобой. На деньги.
— Ну ты загнул, старик. Ладно, на пятьдесят тысяч спорим, что к утру он будет не в твоей постели, а будет тебя ненавидеть?
— Идет! — Хёнджин весело рассмеялся. Этот смех звучал для Феликса как издевательство. — А теперь пошли, прогуляемся. Клянусь, вечером он будет моим. Ты не видел, как у него рука дрожала... Он уже готов.
Шаги затихли, дверь закрылась. А под кроватью, в пыльной темноте, Феликс лежал, не в силах пошевелиться. Горячие, предательские слезы медленно потекли по его вискам, смешиваясь с пылью на полу. Он сжался в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее. Каждое слово Хёнджина отзывалось внутри жгучей, унизительной болью. Он почувствовал себя последним дураком. Эта дрожь, которую тот так верно подметил... она была от искреннего волнения, от вспыхнувшего вопреки здравому смыслу влечения. А для Хёнджина это было всего лишь доказательством легкой добычи, предметом похабного спора.
Феликс сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить ту, что разрывала его изнутри. Это было не просто больно. Это было унизительно. Он был для него развлечением, ставкой в игре. И самым дурацким подарком на день рождения, который только можно было себе представить.
--
2122 слов