1 часть.
Футбольное поле при монастыре было для Феликса и храмом, и клеткой. Здесь он выплескивал всю ярость, что копилась в его сиротской душе. Он носился по потрескавшейся земле, как ураган в стоптанных кедах, с криком: «Пасуй сюда!», «Я открыт!». Его белокурые волосы, выбиваясь из-под кепки, мешали обзору, но он лишь яростно смахивал их со лба. Его игра была грубой, отчаянной: он врезался в соперников, бросался в подкаты и, забив гол, вопил так, будто это был не просто гол, а акт возмездия всему несправедливому миру.
А мир был к нему несправедлив с рождения. Феликс не знал отца — того, кто бросил его мать умирать от любви, оставив ее одну с ребенком в утробе. Она родила Феликса и умерла, а он остался на попечении монастыря. За свой дерзкий, неуживчивый характер и вечный вид оборвыша некоторые из монашек звали его «чоло» — на местном наречии это означало что-то среднее между «беспризорник» и «одинокий волк». Но в отличие от других обидных прозвищ, это Феликсу странным образом нравилось. В слове «чоло» слышалась не жалость, а почти уважительная грубоватость, отсылка к его стойкости и независимости. Это был его титул воина-одиночки, и он носил его с гордостью.
За его буйными выходками со стороны наблюдал священник Рико. Мужчина лет пятидесяти, с густыми седыми усами и усталыми, но добрыми глазами. Он видел в этой грубости боль и не закрывал на нее глаза, а просто смотрел поверх нее, словно на шалость неугомонного щенка.
Когда Феликс, забив очередной мяч в ворота, помчался к священнику, он был похож на самого себя — его светлые, белокурые волосы были мокрыми от пота и беспорядочно торчали из-под кепки, надетой задом наперед, а поношенная футболка была испачкана травой и землей.
— Отец Рико! Видели? В самую «девятку»! — выкрикнул Фкликс, но запнулся, заметив незнакомку.
Рядом со священником стояла женщина. Высокая, строгая, в идеально чистом костюме. И она пристально, без тени смущения, вглядывалась в Феликса, будто изучала редкий, и не самый приятный, экспонат в музее.
Священник Рико смущенно покраснел.
—Простите, — кивнул он женщине, — это наш Чоло, Феликс.
Услышав это слово, Феликс непроизвольно выпрямился. В устах Рико прозвище звучало не как оскорбление, а почти как официальное представление. И это ему льстило.
Священник, пытаясь исправить оплошность, поспешно добавил:
—Он у нас мужчина крепкий. К любой работе руки приложить может, золотой парень!
И, бросив на Феликса полный извинений взгляд, отец Рико поспешно ушёл, оставив их один на один.
Повисло неловкое молчание. Феликс, чтобы скрыть смущение, с ожесточением принялся щелкать семечки, которые всегда носил в кармане. Но выдержать этот пронзительный, буравящий взгляд он не смог.
Феликс вызывающе поднял подбородок, отчего его белокурые пряди снова упали на глаза, и его голос прозвучал хрипло:
—Ну что уставилась? У меня что, уши не с того места растут?
Женщина не моргнув глазом, медленно, с холодным любопытством осмотрела его с ног до головы и с отвращением ушла.
~~~~~~
Был тихий вечер. Последние лучи солнца пробивались сквозь высокое окно в их скромной комнате, окрашивая стены в теплые, медовые тона. Феликс развалился на своей койке, задумчиво разворачивая шоколадку. На соседней кровати, уткнувшись в книгу, сидел Чонин — его лучший друг, его брат. Они прошли вместе всё: детские драки за яблоко в саду, ночные посиделки у постели друг друга во время болезней и все ссоры, которые неизбежно закаляли их дружбу, делая ее прочнее монастырских стен.
— М-м-м, — начал Феликс, с наслаждением отламывая кусочек шоколада. — У меня сегодня тут дело было. Играл, а тут какая-то женщина подошла... важная такая, смотрела на меня, как на экземпляр редкой породы. Ну, я ей, конечно, пару ласковых сказал. Так она, ясное дело, побежала с жалобами к отцу Рико.
Фкликс сделал паузу, глядя на потолок.
—Отец Рико, конечно, расстроился. Весь вечер ходит, вздыхает, будто я его любимую икону испортил.
Чонин отложил книгу, его живое, смышленое лицо выразило любопытство.
—Феликс, ну ты как всегда даешь. А с чего эта птица высокого полета к тебе приклеилась? Зачем приходила?
— На работу меня нанять, — буркнул Феликс, снова откусывая шоколад. — Какая-то там контора, грузы разгружать. А ты же знаешь, что это значит. Но я тебя тут одного не оставлю. Ни за что.
Лицо Чонина озарила широкая улыбка.
—Отлично, Феликс! Значит, надо отпраздновать! Давай-ка махнем на дискотеку?
— Ну уж нет, — фыркнул Феликс, указывая пальцем на темное окно. — Сейчас ночь на дворе. Нужно спать, а не по танцплощадкам шляться.
— Не будь занудой! — Чонин вскочил с кровати и принялся трясти друга за плечо. — Мы же как в последний раз! Развлечемся, людей посмотрим, себя покажем! Нужно же отметить твое потенциальное трудоустройство!
— А если мать настоятельница узнает? — попытался возразить Феликс, но в его голосе уже слышалась слабая нота согласия. — Нам же не жить потом.
— Так мы же тихо! — прошептал Чонин, подмигивая. — Как мыши. Я знаю, где забор пониже.
Феликс сдался, развел руками и указал на свою единственную пару потертых джинсов и застиранную футболку.
—Ну, хорошо, допустим. Но мне даже надеть-то нечего. Я не пойду на дискотеку в таком виде.
Чонин ухмыльнулся и, подойдя к своему тайнику под кроватью, вытащил две коробки.
—Об этом не беспокойся, брат. Я как чувствовал. Припрятал для нас кое-что приличное.
~~~~~~
Дискотека оглушала. Грохот басов, мелькание тел в полумраке — всё это сбило Феликса с толку. Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на шумный, пульсирующий берег.
— Ну уж нет, Чонин! — закричал Феликс в ухо другу, с ужасом разглядывая свой наряд. — Что ты мне вручил? Я ведь не буду носить эти кожаные штаны. И этот топ... Он что, закончился, не дойдя до моих штанов? Мой живот сейчас простудится, заявит о своих правах и уедет в более теплые края! Я умываю руки и ухожу!
Феликс, бормоча проклятия под нос, начал пробираться к выходу, отталкиваясь локтями от танцующей толпы. Но судьба, казалось, смеялась над ним. Феликс споткнулся о чью-то ногу и полетел вперед, готовясь познакомиться с полом поближе.
Однако падение не состоялось. Сильные руки ловко поймали его, придержали за талию и притянули к чьей-то груди. Феликс, моргая от изумления, поднял взгляд и увидел того, кто его спас. Это был брюнет. Не просто брюнет, а эталон брутальности и стиля: длинные черные волосы, собранные в беспорядочный хвост, пронзительные глаза и скулы, о которые можно было порезаться.
Они замерли. Феликс, все еще в его объятиях, смотрел на него широко раскрытыми глазами. Брюнет — с легким удивлением и нескрываемым интересом. Феликс не сдержал смешок, который перерос в заливистый, искренний смех. И брюнет, глядя на него, тоже рассмеялся.
— У тебя красивая улыбка, малыш, — сказал брюнет, его голос был низким и бархатным.
— Ну и причесочка у тебя, Рапунцель брутальный, — фыркнул Феликс, пытаясь сохранить остатки достоинства и пытаясь высвободиться. — Можно меня отпустить? А то мои штаны и так уже находятся в состоянии острого стресса.
Музыка в клубе билась в такт пульсу Хёнджина, но в тот миг он перестал её слышать. Всё его внимание, всё сознание приковал к себе тот, кто только что вырвался из его объятий. Хёнджин проводил его взглядом.
Взгляд Хёнджина, тяжелый и внимательный, скользнул вниз, задерживаясь на каждом движении. Он смотрел, как плотная ткань кожаных штанов, будто вторая кожа, облегает каждый изгиб узких бедер, подчеркивает стройную, хрупкую талию, которую он только что чувствовал в своей руке. Но больше всего его захватил вид сзади — упругие, идеальной формы ягодицы. Это была картина, от которой перехватывало дыхание.
Хёнджин непроизвольно провел языком по пересохшим губам. Внутри всё сжалось от острого желания. В ушах снова зазвучал его собственный сдавленный смех, и он снова почувствовал в памяти то напряжение — как дрожала его рука, как быстро билось сердце незнакомца, прижатого к нему. Этот миг короткой борьбы и близости вызвал волну жара, разлившуюся по низу живота. Его возбудила эта дерзость, эта дикая энергия, смешанная с явной, хоть и отрицаемой, реакцией на его прикосновение.
«Черт… Какое тело…» — пронеслось в его голове, мысли стали настойчивыми и пошлыми. «Интересно, как он будет извиваться подо мной…»
Хёнджин видел, как тот исчезает в направлении выхода, и это ощущение ускользающей добычи, смешанное с непреодолимым влечением, стало последней каплей. Инстинкт охотника сработал мгновенно.
Не думая, не оглядываясь на Минхо, Хёнджин ринулся вперед, расталкивая танцующую толпу. Его сердце колотилось уже не только от музыки, а от азарта погони. Он должен был узнать его имя. Должен был снова почувствовать эту кожу под своими пальцами, увидеть этот вызов в его глазах и заставить его смениться на покорность. Он уже чувствовал его своим.
На прохладном ночном воздухе, вдали от грохота музыки, Хёнджин догнал Феликса и легонько взял его за руку.
— Можно узнать твое имя?
Феликс обернулся, его глаза весело блестели в свете уличного фонаря.
— Чоло!
— Чоло? — Хёнджин удивленно поднял бровь. — Что за странное имя? Меня зовут Хёнджин. Мы еще встретимся?
Феликс снова рассмеялся, аккуратно убирая его руку от своей руки.
—Извини, Брюнет, но меня ждет друг. А еще мои штаны требуют срочной эвакуации из этого эпицентра моды.
Как по сигналу, из дверей клуба вылетел запыхавшийся Чонин.
—Феликс! Ты куда пропал?! Я уже думал, тебя эти кожаные штаны съели!
Чонин схватил друга за рукав и потащил прочь. Феликс бросил последний взгляд через плечо. Хёнджин стоял и смотрел им вслед, загадочная улыбка тронула его губы.
Из клуба выскочил еще один парень, его друг Минхо.
—Ну ты что, старик? Бросил меня одного, как последнего лузера! За кем это ты помчался, будто за призраком своей мечты? Пошли обратно, найдем тебе новую пассию, этот уже сбежал.
~~~~~~
Обратная дорога в монастырь была веселой и беззаботной. Феликс и Чонин, еще полные адреналином от дискотеки и ночной встречи, шагали по пустынным улицам, распевая какую-то дурацкую песню, подхваченную в клубе. Звезды казались им подмигивающими соучастниками их маленького преступления против распорядка.
— Тссс, Феликс, тише! — зашипел Чонин, уже у монастырской стены. — Сейчас все проснутся и устроят нам крестный ход до нашей комнаты!
Чонин, как опытный скалолаз, подставил сцепленные руки. Феликс, несмотря на грусть от расставания с незнакомцем, ухмыльнулся и, оттолкнувшись, ловко вскарабкался на знакомый выступ, а оттуда — на подоконник их спальни. Через мгновение к нему присоединился и Чонин, бесшумно, как тень.
Они стояли в темноте, довольные собой, собираясь сдуть с себя пыль приключений и рухнуть в кровати. В этот самый момент щелкнул выключатель.
Резкий свет люстры ослепил их. В дверях, словно грозовая туча, стояла мать настоятельница.
Феликс, моргнув от света, первым опомнился. Он повернулся к ней с самой невинной и очаровательной улыбкой, какую только мог изобразить.
—Ой, мать настоятельница! А мы тут... воздух проверяли. Ночной, знаете ли, он... свежее. Для лёгких полезно.
Его голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине. Мать настоятельница не удостоила его оправдание даже взглядом. Ее холодные глаза были прикованы только к нему.
—Для тебя, Феликс, время закончилось, — ее голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Завтра утром ты покидаешь монастырь.
~~~~~~
Следующее утро не принесло облегчения. Феликс проснулся рано, с тяжестью на сердце, будто всю ночь на нем спал кто-то из каменных монастырских горгулий. Грусть и страх сжали его горло. Он не мог так просто уйти. Не мог оставить Чонина, отца Рико, это место, которое, как ни крути, было его домом.
Феликс помчался по холодным коридорам. Он ворвался в кабинет матери настоятельницы, где та беседовала с отцом Рико. Лицо священника было печальным.
— Пожалуйста, простите меня! — выпалил Феликс, едва переводя дух. — Я больше не буду! Никуда не буду уходить из монастыря.
— Тебе скоро исполняется восемнадцать лет, Феликс, — холодно перебила его мать настоятельница. Она сидела за своим столом, и ее пальцы с силой сжимали ручку, будто она была шеей самого Феликса. — Детство кончилось. Монастырь — не приют для взрослых мужчин. Тебе нужна работа, и мы ее нашли.
Она сделала паузу.
—Ты будешь работать сиделкой. У одной старухи. Будешь убираться, готовить, ходить за покупками. Помогать ей во всем.
Феликс попытался возразить, открыл рот, но мать настоятельница резко поднялась, и ее взгляд стал ледяным как лезвие.
— Это не обсуждается! — прошипела она. — Ты собрал свои пожитки за эти годы? Пора их снова собирать. Ты уходишь. Сегодня.
~~~~~~
Феликс, сжимая в руках свой рюкзак с вещами, молча смотрел в окно машины. Монастырь, единственный дом, который он знал, остался позади. Его привезли к воротам, за которыми возвышался особняк, больше похожий на дворец из тех, что он видел на картинках.
Внутри его встретил мужчина с лицом.
—Я управляющий. Следуйте за мной, — его голос был безжизненным, как эхо в пустой комнате.
Пока они поднимались по лестнице, Феликс, не в силах терпеть молчание, принялся донимать его вопросами.
—Как давно тут работаете? Почему вы такой угрюмый? Словно лимон сосали. Ну, скажите хоть, как вас звать?
Управляющий молчал, будто не слышав.
—Ну, значит, буду звать вас «Оловянные Глаза»! — решил Феликс.
Тот резко остановился и обернулся.
—Что вы сказали?
—Ответили! Значит, вас звать... — но Феликса перебили.
—Для вас я — сеньор Пак.
—Хорошо, Парк, — нарочно коверкая фамилию, бодро ответил Феликс.
—Какой «Парк»? Вы что, не... — но Феликс, устав от церемоний, легонько отстранил его, толкнул тяжелую дверь и вошел в комнату без стука.
В кресле у окна, в толстых очках, сидела пожилая женщина и с достоинством попивала чай. Это была госпожа Хван. Годы она провела в затворничестве, одержимая поисками своего пропавшего внука, о судьбе которого не было известно ровным счетом ничего.
— Вы вошли, не постучавшись! — ее голос прозвучал холодно— Выйдите и зайдите нормально!
Феликс, ничуть не смутившись, потер переносицу, внимательно оглядел бабушку с ног до головы, словно оценивая диковинный экспонат, затем вышел. Раздался преувеличенно громкий стук.
—Тук-тук! Теперь можно? — спросил Феликс, скрестив руки на груди.
Бабушка медленно поднялась из-за стола, ее взгляд был испытующим.
—Меня зовут Хван Ю Чоль, — с достоинством протянула она руку для рукопожатия.
Феликс ухмыльнулся своей озорной улыбкой, плюнул себе в ладонь и с силой потряс ее руку.
—Меня зовут Чоло. Ну, а для вас я — Феликс.
Госпожа Хван застыла с ошарашенным видом, быстро отдернув свою измазанную руку.
—Твоя работа начинается завтра. А сейчас можешь идти, — выдавила она, смотря на свою ладонь с смесью ужаса.
Феликс, довольно улыбаясь, вышел и закрыл дверь. Он брел по длинному, темному коридору, разглядывая росписи на потолке, и вдруг наткнулся на чью-то твердую грудь. Подняв глаза, он узнал того самого брюнета с дискотеки. Тот смотрел на него сверху вниз.
Феликс, нахмурившись, попытался обойти его, но Хёнджин шагнул в сторону, преградив путь.
—Что тут делает этот оборванец? — его бархатный голос прозвучал насмешливо.
— А тебе какое дело? — огрызнулся Феликс.
Хёнджин пристально всматривался в его лицо, освещенное неоновым светом, выхватывая из памяти каждую черту. Да, это был тот самый дикий котенок с дискотеки. Насмешливая ухмылка тронула его губы.
— Неужели это ты, Чоло? — его голос прозвучал низко и немного хрипло. — Но для меня ты теперь Ёнбок.
— Никакой я тебе не Ёнбок, — выдохнул Феликс, пытаясь сохранить остатки дерзости, но его голос дрогнул. — Не называй меня так.
Хёнджин усмехнулся, наслаждаясь его сопротивлением. Он сделал медленный шаг вперед, заставляя Феликса отступить, пока его спина не уперлась в прохладную стену. Теперь он был в ловушке.
Хёнджин окинул его взглядом, полным голода и обладания. Перед его внутренним взором тут же всплыли те порочные фантазии, что не давали ему уснуть прошлой ночью. Он вспомнил, как его рука скользила по собственному члену в такт этим навязчивым мыслям, представляя, как ласкает эту нежную кожу, как слышит его сдавленные стоны, как владеет каждым дюймом этого гибкого, отзывчивого тела, заставляя его трепетать и молить о пощаде или, наоборот, о большем.
Пальцы Хёнджина прикоснулись к щеке Феликса, ощущая подушечками жар его кожи.
— Ты точно не девчонка? — прошептал Хёнджин, его большой палец провел по линии скулы, чувствуя, как тот вздрагивает. «Такой нежный… Но в глазах – настоящий огонь. Идеальное сочетание».
— Я тебе не девчонка, я парень! — выплеснул Феликс, и злость в его голосе лишь сильнее возбудила Хёнджина. Эта попытка защитить свою мужественность была до неприличия соблазнительной.
Этот вызов, эта искра неповиновения стали последней каплей. Хёнджин не просто наклонился — он набросился.
Его поцелуй не был нежным. Это был акт захвата. Грубый, властный, без просьбы и без разрешения. Он одной рукой схватил Феликса за подбородок, фиксируя его на месте, а другой вцепился в его бедро, прижимая его к себе так плотно, что между ними не осталось и намека на воздух. Он не целовал — он покорял, заставляя его губы разомкнуться силой, вторгаясь внутрь, пробуя его, помечая его.
«Да, вот так… Дрожишь. Чувствуешь, кому принадлежишь», — пронеслось в голове Хёнджина, когда он почувствовал, как тело Феликса на мгновение обмякло, прежде чем снова напрячься в попытке вырваться. Эта борьба, эта абсолютная утрата контроля над ситуацией со стороны Феликса заставляла кровь Хёнджина пульсировать где-то внизу, и горячей волной разливаться по венам. Хёнджин хотел больше. Хотел слышать его прерывистое дыхание, чувствовать, как бьется его сердоне, хотел стереть все следы сопротивления, оставив только желание.
— Хотел проверить, что ты парень, — разрывая поцелуй сказал Хёнджин.
На секунду Феликс поддался этому натиску, его тело отозвалось на прикосновение. Но затем его глаза сузились. Он резко притянул Хёнджина как будто для нового поцелуя, но вместо этого его колено с точностью и немалой силой зарядило прямо в пах Хёнджина.
Тот с стоном сложился пополам, схватившись за достоинство, лицо его исказилось от боли.
Феликс,отойдя на шаг, с торжествующим и злорадным видом произнес:
—А я вот хотел проверить, что ты идиот. Кажется, подтвердилось.
--
2773 слов
тгк: зарисовки энди. @andyzarisovk