Конец
Смерть никогда не страшила его. Он был приучен к подобного рода вещам буквально с самого рождения. Это вовсе не значит, что жизнь не имела значения, нет. Просто страха перед её концом он не испытывал, трактуя это, как: "смерть – не конец жизни, а лишь её финальная часть"
С минут пять Дилюк стоял неподвижно с отсутствующим взглядом, но прожигая парня, как яростные языки пламени из самого ада. Он не знал, послышалось ли ему, а даже если и да, то реагировать на подобное заявление было слишком тяжело.
Дрожь пробила все конечности несчастного Феникса и он отстранился, озадаченно вглядываясь в тусклые синие глаза напротив, стремясь узреть что угодно, – от неудачной шутки до настоящего садизма, – лишь бы не правду.
После тщетных попыток успокоить громко и болезненно стучащему сердце, он еле выдавил из себя слова сорванным голосом, упрямо не веря в услышанное.
— Ч-что ты... такое говоришь? К-Кейя... — Дилюк шагнул вплотную и крепко сжал в руках плечи хозяина, а огненные глаза, мечущиеся по любимому лицу, жгло. — Это ведь... Это не правда, да? С-скажи, что ты просто шутишь!!
Кейа проклял себя за этот разговор. Скупая слеза одиноко стекла по щеке и звонко разбилась, как хрупкая фарфоровая снежинка, а сердце в груди отбило ритм чечётки и рухнуло туда же, уходя под землю. Он закрыл глаза, и в суматохе разум начал биться о стенки черепа, ища хоть какой нибудь способ найти в себе мужество попрощаться с дорогим существом.
Однако ни одна стратегия, коими он овладел в течении всей жизни, не смогла бы помочь в этом деле.
Ни один способ не сработал бы, как чит в такой безбожно непредсказуемой игре под названием «жизнь».
Ни один аргумент не позволил бы Кейе оправдать свой преждевременный несправедливый уход.
Ничто не поспособствовало попыткам убедить себя и стоящего напротив в том, что так будет лучше и ничего страшного, всё хорошо. Куда там.
Дилюк бы в любом случае не поверил. Он мелко задрожал, резко хватаясь за сердце. Не найдя во взгляде дорогого человека ни капли надежды на лучший исход, юноша рухнул на колени, захлëбываясь слезами.
Что оставалось Кейе?
А ничего, в общем то.
Он сжал кулаки и, если бы они не находились в каком то космическом подпространстве, а стояли в реальном мире, его пальцы наверняка с громким хрустом переломались бы поочередно. Грудь ледяным осколком пронзило чувство вины.
Видя, как дорогой сердцу человек убивается из за плохого известия о твоей скорой кончине – по истине хуже всех кругов ада. Кейа отметил про себя, – это было немного странно в данный момент, – что Дилюк всегда остро реагировал на него одного. И это даже польстило, оставив лёгкий ароматный след на душе, определяющийся, как «кому-то не всё равно». Но, к сожалению, мысль «я ничего не могу сделать» перегородила доступ кислорода, и сам Кейа начал задыхаться от накативших слëз.
— Почему?! Почему всё так?! Это не справедливо. Боги ненавидят меня!! — истошно кричал сквозь рыдания напуганный и буквально угасающий на глазах Феникс, проклиная жестокий мир. Его крылья вылезли и упали на землю, будто увядающие лепестки роз. — Я не хочу так!! Не бросай меня... Я не смогу без тебя, Кейа! Н-не смогу... Пожалуйста...
Разумеется, Кейа знал наперед о результате своих слов. Он предвидел реакцию Феникса и вполне мог предсказать истерику, однако парень совершенно не представлял другого варианта. Как солгать любимому существу? Что сказать по поводу пространственно временного узла, в котором они очутились благодаря его нахождению на границе между жизнью и смертью?
Ответ прост и очевиден – никак.
Кейа не представлял, что именно можно было сделать и как, чтобы избавить Дилюка от страданий, но несомненно бы отдал всё за это. Если б только знал.
Сейчас же, присев рядом с безутешным Фениксом, парень стал нежно гладить его по голове, в последний раз любуясь алыми волнистыми локонами на макушке, так мило торчащими из любой прически. Вспомнил их запах. Яблочный с ненавязчивыми оттенками ещё каких то фруктов. Кейа хотел бы увидеть искреннюю счастливую улыбку чувственных губ на бледном личике с кожей, как фарфор, но просить о таком Дилюка в нынешней ситуации было бы сверх бесчеловечно. Парень не смог заставить свой солнечный лучик выдавить из себя сквозь слезы подобие улыбки на прощание, потому просто наслаждался последними минутами наедине, восхищаясь своим Фениксом, словно чем то божественным.
На самом деле Кейа очень многое из того, что хотел, ещё не успел сказать ему: как он горд всеми его заслугами, как беспокоится каждый день за его необдуманные поступки, как хотел бы чаще видеться и просто отдыхать вместе, как он любит его...
Но слов было не выдавить и всё, что ему оставалось – корить себя за это упущение. Ненависть прокралась в душу и сковала глотку цепями.
Мысль «Я уделил ему слишком мало внимания» безостановочно крутилась в голове, не давая остальным – более радостным – перебить тяжёлый осадок. Но оно и к лучшему. Ведь следующий из этого вывод – «Я не достоин его» моментально убил все желания обнять и утешить. Кейа стал накручивать себя, думая о том, что причинил боль Дилюку и если бы вообще его не встретил, то и не заставил бы так сильно страдать сейчас, однако язык не повернулся, – образно говоря, – сказать или подумать о том, что он жалеет об их встрече.
— Прости меня, солнце. — всё, на что он был способен.
Лишь эти слова и крепкие объятия с ласковыми поглаживаниями по спине.
Дилюку это уж точно не помогало, но тепло, исходящее даже не от тела дорогого человека, возрождало в душе не ясное чувство. Он уткнулся носом в грудь Кейи и прижался изо всех сил, пытаясь словно слиться с ним и разделить ужасную участь на двоих. Конечно, в глубине души он догадывался, что Кейа не позволит этому произойти, но и боль от предстоящей потери не давала здраво размышлять.
Дилюк подумал, что действительно проклят и обречен на вечные муки и страдания в одиночестве. Он плакал, как обиженный на всех ребёнок, горько и жалобно. Но Боги не обращали на это внимание. Даже конец света его сейчас не напугал бы.
«Я не могу его лишиться!» – вопило сознание. Больше ни единой мысли в качестве сопротивления не было. Феникс наотрез отказывался верить, что потеряет хозяина. В голове возникла идея, – умереть вместе с ним, – но еë сопровождала мысль «Это расстроит Кейю» и ему пришлось отодвинуть вглубь эту навязчивую задумку.
Сейчас он метался в душé, не зная что делать и даже не собираясь думать о том, что будет "после". Понятно, что имелось ввиду под этим злосчастным словом. Ему безумно трудно было принять факты и обидно, что так мало времени он смог наслаждаться приятными моментами с хозяином.
Дилюк помнил всё до самых мелочей.
Каждый жест парня: поднятие правой брови, означающее негодование; почесывание гладкой щеки указательным пальцем, что свидетельствовало о смущении; кроткий вздох, чаще всего предполагающий дружелюбную усмешку; лёгкий прищур, который обычно сопровождался ласковой улыбкой.
Дилюк изучил предпочтения хозяина: кофе без сахара и обязательно в маленькой кружке, желательно с кисло-сладким яблоком; открытая форточка и тёплое одеяло на ночь, чтобы была комфортная температура; поразительно горячая ванная с лавандовой пеной в особой дозировке; книга истории перед сном; всегда холодный душ после тренировок и то, как он дарил Фениксу лёгкий поцелуй в лоб на ночь, ссылаясь на то, что без этого ему не удастся спать спокойно.
Он даже знал самые незаметные секреты, к примеру ненависть к моркови и отвращение от запаха рыбы или яиц, а также любовь к сырной корочке и горьковатому привкусу крепкого черного чая.
Дилюк за короткий срок проживания с Кейей узнал о многом. Его научили читать, писать, рисовать, танцевать и петь. Показали не мало интересных пальчиковых спектаклей, рассказали много историй. Он радовался каждому дню, даже несмотря на некоторые негативные моменты. Кейа подарил ему свободу и любовь – то, без чего любой просто умрет внутри. Дилюк чувствовал себя нужным, значимым. Он ликовал после каждой похвалы хозяина, переживал о каждом косяке, боясь разочаровать или расстроить его, наслаждался нежным взглядом и кроткой улыбкой, обращённой в его сторону.
И боялся.
Больше всего боялся потерять всё это.
А это происходило сейчас, подкосив ноги, казалось, только обретённому счастью.
Вскоре Кейа сжал его в объятиях крепче прежнего. В обычное время Дилюку бы это понравилось, но сейчас он в ужасе понял, – это конец.
Вражеские войны после «лёгкой победы» продвинулись далеко. Несмотря на тяжёлый путь, все бодро преодолевали расстояние, каким бы суровым испытанием Боги не наградили их. Лавина, ураганы, лесные снежные монстры – всё обходилось отряды воинов стороной, или ложилось под ноги. Полководцы обсуждали дальнейшее торжество, словно заранее зная, что победят.
От этого очень тошнило воинов под прикрытием и бросало в жар, подстрекая злобу выплеснуться наружу прямо сейчас, но приказ капитанов был, как заповедь. Потому они, прикусив языки, смиренно следовали за вражескими лидерами, терпя их самодовольство и высокомерие после победы над лазутчиками.
Конечно, они были подавлены после предполагаемой смерти своих капитанов, но знали, что война не окончена и преждевременные необдуманные действия подставят остальных.
Преодолев последнюю гору, отряд разбился на два взвода. Один из них по плану пошёл в обход. Второй же атаковал напрямую.
Незамысловатая стратегия, построенная на отчёте подчинённых должна была привести их к победе. Если бы не одно «но»
Когда вторая команда удалилась в обход, первая вышла на передовую.
— Попались, кролики. Вам не уйти от волков. — громогласно объявил один из полководцев, — Сложите оружие сейчас и мы подарим вам лёгкую смерть!
Обескураженные Итто и Аято в миг обрели лицом оттенок снега. Они полагали, что армия прибудет так скоро, но совершенно не были готовы к открытому нападению.
— Они не послали сигнал... — сказал часом ранее Аято, когда дозорный, издалека заметивший приближение врага, спустился по склону к лагерю и доложил об обстановке.
— Их раскрыли?! — с гневным стуком кулака по столу, процедил Итто. — Не могли же они забыть?!
— Успокойся. — ответил стратег, внимательно смотря на карту и пытаясь понять, почему Кейа с Чайльдом не послали сигнал о своём приближении, как договаривались ранее.
— Не могу я успокоиться! — воскликнул мужчина, но заметив напуганный взгляд докладчика, снизил тон, — Должно быть, что то случилось...
Ещё раз разглядев карту, Аято тяжело вздохнул. Ответы, которые он, вероятно, пытался найти на ней, так и не посетили голову. Оставалось два варианта, один из которых был просто не приемлем.
— Мы можем отправить двоих солдат за подкреплением в центральные земли и умереть, дав им время. — констатировал Аято, незаметно сжимая руки на груди, – явно пытался скрыть свою тревогу, – А можем сдаться в плен, выведать, что с парнями и тогда уже придумывать нормальный план... Вчетвером...
Несмотря на каменное выражение лица и спокойный тон друга, Итто всё равно усмехнулся с горечью и проницательно заметил.
— А ты привязался к синевласке.
Аято отвёл взгляд и нехотя признал в душé, что один стратег куда хуже разруливал сложные ситуации, чем два. К тому же свежий взгляд и... Ох, да, короче, – он точно привязался, пусть и за столь короткий срок. Война сближает союзников, даже если в обыденной жизни они были врагами.
После недолгих размышлений оба капитана в смятении приняли решение остаться на поле боя и стоять до конца, уповая на благосклонность судьбы. Разумеется, они отправили весточку об их тяжёлом положении, но в назревающий на горизонте ураган вряд ли бы сообщение дошло до штаба вовремя. Да и кто успеет сгруппировать отряд подмоги и доставить его за тридевять земель.
— Вам некуда идти. — с нахальной ухмылкой спрыгнул один из капитанов с лошади и вышел в центр, совсем не боясь прямой атаки. В принципе, чего ему бояться? За спиной свои, перед лицом – ослабленные, напуганные противники в явном меньшинстве.
— К тому же помощь в лице ваших друзей... Не прибудет. — добавил человек в длинном темном плаще, скрывающим даже лицо, что, впрочем, не помешало ему создать видимость надменной садистской ухмылки.
После этих слов в порыве гнева не только Итто, но и вечно спокойный Аято обнажил меч. До них сразу дошло, что отсутствие их друзей было именно его инициативой.
— Что вы сделали с ними!?! — прорычал Итто. Он оскалился и взгляд его стал багровым, будто у разъярённого дракона.
— О себе лучше побеспокойся.
Один громкий сухой щелчок поднятой руки – и воины второго отряда вышли из укрытия, оказавшись за спиной противника.
— Это конец.
«Конец» бывает, несёт в себе разный смысл. Это просто слово и его можно употребить в любом доступном значении. Конец света, конец пути, конец провода или конец рассказа. Смысл меняется в зависимости от того, как ты это воспринимаешь и что поставишь после самого слова.
В случае Дилюка конец означал бы весьма негативный смысл. Он привык быть раненным, напуганным, замученным и прочие прелести суровой жизни в клетке цирка. Он бы и продолжал так до самого конца своего существования исполнять роль никчёмного одинокого зверя, запертого в клетке и несущего прибыль торговле, служащего для услады глаз и прочих утех. Если бы не одно «но»
«Запертый в клетке солнечный лучик...»
Простая фраза. Бессмысленная и вполне себе с привычными нотками насмешки. Однако, она вызвала совсем не те чувства, которые полагалось ощутить.
"Запертый в клетке – это факт. Но..." — думал Феникс в тот момент. Внутри что то не давало покоя. Не ясная лёгкость и какая то космическая сила заставила оторвать взгляд от давно изученного грязного пола и взглянуть на говорящего, — "Солнечный лучик? Что это такое?"
В тот момент уже настал конец. Для него это был конец страданий, конец неволе и издëвкам надзирателя, конец одиночеству.
Даже несмотря на то, что они только встретились, Феникс, будучи всё же магическим существом, сразу понял, что эта связь вечна. Он не понимал ничего, не знал обычных вещей. Рождённому в неволе, ему уже были закрыты знания и понимания многого привычного для других. Он не знал, что такое солнце и его лучи, но в самой фразе ощущалось странное тепло.
Тепло, означающее конец всем невзгодам.
В один из обычных дней, – самое начало совместного проживания в доме Альберих, – Дилюк всё же спросил у Кейи о значении той фразы и как её правильно истолковать. На это парень неожиданно коротко улыбнулся и сказал "поймёшь позже", продолжив работать с важными документами. Тогда Дилюк подумал, что эти слова слишком сложны и ему рано такое изучать. Он смирился, продолжая выводить пером кое как линии на чистом листе, пытаясь повторить почерк Кейи. Каллиграфия ему давалась не просто, но он решил для себя, что научится писать и станет помогать хозяину во всём. Может, тогда будет готов услышать ответ. Однако он оказался готов это понять гораздо раньше, чем полагал. А точнее – уже на следующий день. В самое раннее утро, ещё до рассвета, Кейа тихонько разбудил Феникса и вытащил на балкон. Укутав в кофейного цвета плед, он впихнул в его руки топлёное молоко с мёдом и встал рядом, задумчиво смотря куда то вдаль за горизонт, в сумрачное небо. Дилюк был сонным, но взволнованным. Он хотел спросить, к чему это всё и что они делают тут в такое время, но вопрос испарился, как только минутой спустя небо озарилось яркими светлыми полосами, которые, как золото, окутали зелень, дома, поля, цветы. Роса заискрилась под этими белоснежно-жёлтыми полосками, птицы защебетали и весь мир пробудился от продолжительного сна, засиял всеми возможными красками. Небосвод окрасился в алые и розовые тона, а всё кругом стало слепить. «Это и есть солнечные лучи?!» – восторженно воскликнул тогда Дилюк, на что Кейа ему кивнул и ослепительно улыбнулся, подражая солнцу.
Именно тогда пришло осознание того, что является источником его жизни. Дилюк ухватился за красную нить судьбы и не отпустил бы её никогда, даже под пытками.
Редкая улыбка, кобальтовый глаз и бесконечно тёплая аура – вот составляющие его счастья. Вот, что дало ему знакомство с Кейей.
И солнечные лучи знаменовали конец.
Конец беспросветной тьмы.
Слезы, казалось, закончились давно. Голубые глаза уже болели от безостановочного плача и иссохли на морозе, а лёгкие впитали в себя весь воздух в округе, сжимаясь до размеров ногтя.
— Это стадия переохлаждения, когда перестаешь чувствовать холод? — вслух подумал Чайльд и прижал к себе свою пташку, заворачивая в полы плаща.
Вряд ли бы это могло согреть Сокола, но попытаться никогда не поздно. Он не очень хорошо помнил нюансы всех этих медицинских трюков, однако точно знал, что и за ним скоро придёт жнец.
Чайльд не смог бросить тело друга, потому так и остался сидеть рядом с ним на коленях, делясь последними остатками тепла своего тела. Он грел и умирающего Кейю, и Чжун Ли в отключке, а сам потихоньку сходил с ума.
"Если бы всё можно было вернуть... Исправить. Поступить иначе... Если бы..." – пронеслось в голове и стекло остатками жидкости на тело друга.
Да, он смог бы продержаться дольше, отослать своего Сокола подальше или же не пустить Кейю спасать себя. Не важно, что именно, он всё равно изменил бы переменную, если б только это могло поменять результат.
Но уже поздно думать о таком. Вообще думать становится невозможно.
— Кажется, лёд сковал и мозг... Хотя так даже лучше.
Предаваться счастливым воспоминаниям – тяжело, думать о будущем – вдвойне. Что же остаётся? Чайльд поднял взгляд в белое хмурое небо, затянутое ни то облаками, ни то снегом, ни то лавиной. Оно уже не казалось светлым. Постепенно сгущались тучи и среди громадных льдин в просветах завывал сквозной ветер. Метель настигала быстро и явно желала замуровать под собой их бренные тела.
"Кто знает, может ураган вознесëт наши души к богам, брат..." – обратился парень к мертвенно бледному телу рядом с собой. Никто ему не отвечал, но в усталом, сбитом с толку и потрёпанным страхом сознании сейчас они вели задушевные беседы. – "Уж тогда я задам им трепку! Не сомневайся... Я точно не спущу это с рук никому, даже Всевышним... Ты ж меня знаешь, хах. Вместе устроим им там переполох, а? Как всегда!"
Ожидаемо ответа небо рыжеволосому парню не дало. Что, впрочем, логично.
Он вёл бессмысленные диалоги с бездыханным телом лучшего друга, или же со своим фамильяром, а может с обоими сразу – не важно. Главное, что он пытался поддерживать свой дух. Хоть и выходило не очень отлично.
Тучи казались тяжёлыми, давили на само сознание. Горло промëрзло насквозь, а глаза превращались в льдинки. Ещё немного – и его можно было бы считать снеговиком. Правда, поза не слишком радовала. Он сидел на коленях, руки безжизненно опустились, волосы намокли и прилипли к лицу. А глаза застыли. Надолго.
Внезапно взгляд зацепился за отдалённый огонёк, что так беспорядочно метался из стороны в сторону, игнорируя потоки воздуха.
Это было странно.
Если бы не утрата близкого друга, Чайльд наверняка заметил бы раньше нелогичное поведение странного сгустка пламени. Тот всё беспрерывно кружил на огромной высоте. Странным было то, что его до сих пор не снесло и не потушило, да и летел он не согласованно с ветром. Казалось, что даже порывы урагана не смеют атаковать эту энергию.
Сначала Чайльд списал всё на галлюцинации, но а после уже было поздно.
В это время борьба за границу уже началась.
После слов мага Итто впал в ярость и устремился прямиком к вражеским главнокомандующим, атакуя всех на пути и игнорируя блоки. Его воины поступили по примеру капитана, и в миг их одолела лютая безудержная злость, передающаяся через дух лидера. Бойцы ринулись вперёд и сцепились с врагом в тяжёлой схватке.
Аято скомандовал остальным принять позиции.
— Они сделали выбор. — сообщил один из главных в отряде врагов, пожимая плечами.
В ответ ему послышались едкие хихиканья соратников, а после был отдан приказ перебить всех.
Поле боя быстро наполнилось запахом гари от огненных взрывов магов, электрические молоты поражали своими разрядами пространство вокруг. В противовес им были выставлены гео щиты и водные лезвия метались по полю, осыпая клинками дождя с неба.
Стрелы летели бесконечным потоком, будто смертельный дождь.
Лязг мечей заглушал крики раненных, а удары молотов и катапульт сотрясали землю, будто взрывы проснувшегося вулкана.
Аято применил свои элементальные силы на противниках с пиро навыками, но его одного не хватало на шестерых, да и запасы энергии иссякали быстро, учитывая сравнительную разницу в количестве людей.
Итто громил баррикады, пушки и катапульты. Он жестоко разламывал все вражеские строения и даже не побрезговал переломать пару костей тем, кто осмелился встать на пути голыми руками.
Его гортанный голос доносился отовсюду. Он вопил своим союзникам не отступать, приказывал стоять до конца и поддерживал их боевой дух. Даже если его самого распирало от обиды, злости и страха за жизни почивших товарищей, он это замуровал под грудой обломков вместе с телами врагов.
Бойцы – все как один – в открытую бились с врагами. Лучники поддерживали канонадой стрел. Мечники размахивали лезвием своего оружия. В свете солнца клинки блестели, отражая боль, злость и другие чувства владельцев, смешавшиеся на этом поле боя.
Повсюду был шум, гомон. Атмосфера вражды, столкновения интересов окутывала смесь людей. В тяжёлом воздухе витал запах крови и гари.
Битва продолжалась бы весь день, если б не буря, скосившая многих солдат. Жертвы мешались под ногами, об них спотыкались те, кто ещё продолжал борьбу. Для кого то война уже окончилась, как и жизнь, а кто то решительно сражался. До конца.
Вера – это то, без чего человек попросту превратится в амëбу. Именно она заставляет сердце биться согласно желаниям. Пламенная вера в будущее и в настоящее придала сил и Фениксу.
Он стремительно воссиял, решительно взмыл в воздух и со скоростью света забрался в самый эпицентр бури.
Конечно, любой бы уже замёрз или же подвергся нападению самой природы, но не он.
Не тот, кто верит.
Не тот, кто так отчаянно желает спасти любимого человека.
Один миг – и он окрашивает свои крылья огненными языками, не давая им замёрзнуть.
Минута – и Феникс летит сквозь бурю, ураган, шторм, да что угодно – лишь бы достичь цели.
Он даже не замечает толком, что поднялся в воздух без проблем. Забывает в яростном порыве успеть, что был ранен, беспомощен, не умел летать. Всё, что сейчас остаётся важным для него – один человек. Тот, кто спас его от смерти. Кто подарил свободу и любовь, не требуя ничего взамен.
Но требовать бы и не пришлось.
Дилюк не мог дать определение слову "вера". Но знал, а точнее верил, что сможет. Был уверен, что этот конец – как и тогда с восходом солнца – знаменует лишь конец чего то старого, но начало нового, большего.
Он, игнорируя мусор, летящий в лицо, холодные снежинки, будто острые иголочки впивающиеся в тело, летел навстречу своей вере. Вере в будущее.
— Я не согласен! — закричал он небу в ответ на усилившийся ветер. Тот будто намеренно преграждал дорогу, сбивал с курса, смеясь над ним. Застилал глаза поднятым с земли слоем белого снега и менял направление, чтобы не дать добраться до цели. — Не сдамся! Я спасу его!
Конечно, вера тут была лишь мотиватором. Дилюк собственными силами поднялся в воздух и молниеносно долетел до места пребывания своего хозяина.
"Кейа был прав. Эта травма лишь в голове!" – заключил он, уже выбравшись из урагана и летя над горной поверхностью в поисках нужного человека. Из этого следовал и заключительный вывод, – "Все травмы лишь в моей голове!!"
Когда он наконец это понял, взгляд огненных глаз упал вниз, на небольшой склон у подножия горы, окружённый льдинами, камнями и громадными сосульками. Посреди этого хаотичного массива из видов снега и льда Феникс обнаружил двоих знакомых личностей.
Он стремительно опустился вниз и бессловесно подлетел к телу синевласого парня на последнем издыхании. Не успев подумать, как следует, он крепко сжал того в объятиях.
Чайльд потерял дар речи, а как только смог его вернуть, вновь утратил, ошарашенно уставившись на огненный вихрь перед собой.
И слова рыжеволосый воин не успел выдавить. Да и не смог бы – горло уже охрипло и забрало голос, лёгкие сжались так, что дышать было невыносимо, приходилось бороться за каждый вздох и мучиться от боли после мелких побед. Он замер, смотря на громадное огненное торнадо, возвышающееся к небесам. Сквозь него ничего не было видно, лишь языки алого, рыжего и жёлтого пламени вперемешку, окружившие двоих людей и закрывшие их от всего мира.
Дилюк, обеспечив себе воронку из огня, посмотрел на безжизненное лицо. Он придержал парня рукой под спину и провёл ладошкой по ледяной щеке, поправив пряди мокрой и почти заледеневшей шелковистой чёлки.
На лице отразилась грусть, но вскоре она сменилась уверенностью и искренней счастливой улыбкой. Дилюк закрыл глаза и в порыве своего приступа приник к холодным, тонким и обветренным губам своими, горячими и живыми.
Дыхание обдало жаром, а затем и всё тело засияло. Их объял огонь.
Чайльд прижал к себе Чжун Ли и, дрожа, не отводил взгляд от стихшего вихря. После него остался лишь один человек на горстке пепелища.
— К-кейа... — прохрипел на грани слышимости Чайльд вернувшимся благодаря первородному огню голосом.
Он подполз к парню и неуверенно осмотрел его тело. Только сейчас рыжеволосый заметил, что все ледяные глыбы растаяли, снег сгорел, камни расплавились и было совсем не холодно.
Он положил друга головой на свои колени и сквозь слезы осмотрел его раны. Обнаружив, что их больше нет, тот, всхлипывая, зажмурился.
Он был счастлив и опечален.
"Феникс отдал свою жизнь. Красиво и очень трогательно, но теперь Кейа точно не сможет поднять свой меч..."
Чайльд был прав. Наполовину.
Дилюк сгорел дотла, передав свою пламенную веру в тело хозяина. Феникс исцелил Кейю и вернул с того света, но, как и ожидалось, отдал за это всё.