Глава 22: Дорога
Салон машины был наполнен тишиной и напряжением. Только тихо шипела вентиляция, доносился звук шин по асфальту да редкие сдавленные фырканья со стороны пассажирского сиденья.
Мариус сидел, скрестив руки на груди, взгляд был направлен в окно. Скулы сжаты, губы подрагивают. Он время от времени шумно выдыхал, словно надеялся выпустить через дыхание всю накопившуюся обиду. Алиса вела машину, бросая на него редкие, но внимательные взгляды.
— Ну не надо, Алиса, ну пожалуйста! — голос Мариуса дрожал. — Я не хочу домой... Я не могу туда вернуться...
Алиса молча сжала руль, сдерживая вздох.
— Мариус... — спокойно, стараясь не звучать резко. — Твои родители волнуются. Они, наверное, уже на ушах. Им нужно знать, что с тобой всё в порядке.
Мариус закатил глаза и резко откинулся на спинку кресла.
— Да им плевать! — выплюнул он. — Им только скандалы подавай. «Снова в драке», «опять ты виноват», «мы устали от твоего поведения»... А ты! Ты единственная, кто вообще ко мне по-человечески относится! Не вези меня туда, прошу...
Алиса медленно выдохнула и аккуратно остановила машину у обочины. Сняла руки с руля и повернулась к нему.
— Мариус.
Он упрямо смотрел в сторону, губы сжаты, пальцы вцепились в ткань брюк.
— Послушай меня. Я понимаю, что тебе тяжело. Я правда понимаю, — мягко, почти шепотом. — Но убежать от семьи — это не решение. Твои родители, какими бы они ни были, всё равно переживают. Представь, ты исчез на несколько дней, не отвечаешь, и вдруг возвращаешься избитый. Они же с ума сойдут.
Мариус не ответил. Только начал теребить пальцы, а потом, резко, стал прикусывать костяшки, словно заглушая внутреннюю бурю болью.
Алиса мягко коснулась его руки.
— Не делай так. Пожалуйста.
Мариус вырвал руку, закрыв лицо ладонями. Плечи задрожали.
— Я не хочу тебя терять... — выдохнул он сквозь сжатые зубы. — Я и так уже всех потерял... И если ты уйдешь, я... я не знаю, что со мной будет...
Алиса почувствовала, как в горле ком. Она вытянула руку и аккуратно положила ладонь на его голову, проводя по волосам.
— Мариус... я не ухожу. Просто... я не могу быть всем, что у тебя есть. Это слишком много. И слишком опасно — для тебя, для меня, для всех.
Он приподнял голову. Его глаза были покрасневшими, полными слёз, но он старался держаться. Всё в нём сопротивлялось — и боли, и прощанию, и признанию своего возраста, своей слабости.
— Почему нельзя просто быть с тобой?.. — прошептал он. — Просто жить, готовить завтрак, шутить, целовать тебя, обнимать... Почему всё должно быть так сложно?
Алиса не знала, что ответить. Потому что знала: он не притворяется. Это не игра, не подростковый каприз. Он любит. Но по-детски. Без меры. Без границ. Без понимания, к чему это приведёт.
— Потому что ты должен сначала стать собой, Мариус, — наконец сказала она. — Не чьим-то мальчиком. Не пациентом. Не тем, кто нуждается в спасении. А собой. И когда ты это поймёшь — тогда, может быть, всё станет проще.
Мариус не выдержал. Он всхлипнул и склонился к ней, прижимаясь лбом к её плечу, потом к груди, как ребёнок, как тот, кто слишком долго держал в себе.
Алиса обняла его. Молча. Только гладила его по голове, ощущая, как дрожит его тело, как горячие слёзы прожигают ткань её свитера. В груди было щемяще больно. Этот мальчик... Он был ей дорог. Слишком дорог. Но она знала, что его нужно отпустить.
— Всё будет хорошо, — шептала она, сама едва сдерживаясь. — Всё будет хорошо, малыш...
Мариус лишь плотнее прижимался, будто хотел раствориться в её тепле.
Так они и сидели на обочине дороги, пока его дыхание не стало ровнее. Пока не прошёл этот первый шквал.
А потом она завела машину и, не говоря больше ни слова, отвезла его домой.