Эндрилы.

Прошёл почти год с тех пор, как Илай вошёл в их дом. Он уже знал, где лежит любимая кружка Эндрю, и как Нил поджаривает тосты именно так, как любит Илай. Он знал, когда лучше не трогать Эндрю, если тот в наушниках, и как Нил всегда делает вид, что не волнуется, хотя на самом деле замечает всё.

И всё равно — привычность не всегда значила безопасность.

Последние дни Илай стал тише. Не отвечал на шутки Нила, начал пропускать тренировки, которые раньше обожал. Не возражал, когда Эндрю оставлял ему молча кофе у двери — но и не открывал, чтобы сказать "спасибо".

Нил заметил первым.

— Он снова уходит в себя, — сказал он вечером Эндрю, когда тот стоял на балконе с сигаретой. — Смотрит сквозь нас. Как тогда, до того как поверил.

Эндрю молчал, делая затяжку. Только через пару секунд ответил:

— Это не про нас.

— Всё равно.

— Я знаю.

Они не стали лезть с расспросами. Не хотели напугать. Но на третий день, когда Илай совсем не вышел из комнаты, Нил оставил его любимую шоколадку у двери, постучал — и ушёл. А вот Эндрю — зашёл.

Он не спросил «что случилось?». Он сел рядом на пол и просто сказал:

— Я вижу, что ты снова строишь стены.
Только в этот раз... у нас ключи. И мы не уйдём.

Илай вздрогнул, будто эта простая фраза задела что-то хрупкое внутри. Он не обернулся, продолжая смотреть в окно.

— Я просто... думал, что умею уже быть нормальным. А потом в школе один из старшеклассников сказал, что если бы знал про моё прошлое, то держался бы подальше. И я снова начал думать, что я... сломанный.

Эндрю кивнул. Не удивился. Он помнил такие взгляды, помнил фразы, будто впаянные в кости.

— Ты не сломанный.
Ты выживший.
И выжившие не обязаны быть удобными.

И только потом, спустя паузу, Эндрю добавил:

— Я тоже до сих пор иногда думаю, что не справляюсь. Иногда просыпаюсь ночью и... дышать тяжело. Нил об этом знает. Он просто... не уходит.

Тишина.

— А ты? — тихо спросил Илай. — Ты бы ушёл от себя, если бы мог?

Эндрю обернулся. Его голос был тихим, чуть хриплым.

— Раньше — да. Сейчас? Нет. Потому что если бы я ушёл от себя — я бы не встретил тебя. А ты — не что-то "вопреки". Ты — часть меня. Как бы это ни было сложно.

Илай впервые за дни посмотрел ему в глаза. Неуверенно, но с надеждой.

— Вы правда не уйдёте?

— Никогда, — сказал Эндрю.

А потом — просто обнял его. Без слов, без пафоса. Как делает тот, кто сам знает, каково это — возвращаться к боли. И не давать ей победить.