Эндрилы.

Они сидели вдвоём в саду за домом. В воздухе пахло мятой и свежескошенной травой. Было раннее утро, слишком тихое для того, чтобы говорить громко. Эндрю и Илай молчали.

Илай сам пришёл. Сам сел рядом. И теперь просто сидел, уткнувшись взглядом в чашку с кофе, которую принёс себе и Эндрю — будто это уже была их привычка.

— Почему вы?.. — начал он вдруг, не поднимая глаз. — Почему вы сразу поняли меня?
Эндрю не смотрел на него.
— Потому что ты не пытался скрыть. Ты просто молчал. А я знаю, что это значит.

Тишина.

— Ты не спрашивал, чего я хочу. Не давил. Просто был, — проговорил Илай. — Это было странно. Все всегда чего-то хотят, кричат, прикасаются... А вы — нет.

Эндрю пожал плечами.
— Потому что я сам был тем, от кого все ждали слишком много и слишком быстро.

Он на секунду прищурился от солнца и добавил:
— Когда я был моложе, меня использовали. Люди, которым я должен был доверять. После этого я... замкнулся. Долго. Почти навсегда.
— А потом Нил? — тихо спросил Илай.

Эндрю кивнул.
— А потом Нил. Он был... шумным. Назойливым. Не знал, когда заткнуться. Вечно лез туда, куда не надо. И однажды остался.

Он замолчал.
Илай слушал. Он, впервые, по-настоящему слушал.

— Я тоже был потерян. Не знал, зачем живу, для кого. Считался с каждым шагом, с каждым словом. А он... не считал. Он просто шёл рядом. Даже когда я делал всё, чтобы его оттолкнуть.
— Как и со мной? — спросил Илай.
— Да. Только теперь я знаю, что иногда стоит просто быть рядом. Без слов. Без давления. Без условий.

Илай хмыкнул.
— Я всё ещё не знаю, кто я. Кем хочу быть. Даже... кто мне нравится.
— Это не важно, — сказал Эндрю. — У тебя есть время. Мы никуда не торопимся.

Они ещё долго молчали. И впервые за всё время их молчание было не из-за боли, а потому что им не нужно было говорить.
Они понимали друг друга — слишком точно, слишком пронзительно.
Как будто смотрели друг на друга в зеркало: один — повзрослевший, другой — ещё не умеющий себя не ненавидеть.

И в этот момент Илай понял:
он не просто живёт в их доме.
Он теперь часть чего-то. Настоящего.

И пусть впереди было ещё много боли, он впервые не боялся.