Эндрилы.

кухне было спокойно. Время будто остановилось — только тикающие часы и мягкий свет от окна. Нил сидел за столом, держа в руках книгу, но глазами давно не следил за строками. Он услышал, как за его спиной поскрипели половицы, и повернулся.

— Привет, — сказал он мягко.

— Привет, — ответил Илай. Голос дрогнул. В нём было что-то такое, что заставило Нила сразу отложить книгу.

Мальчик сел напротив, не поднимая взгляда.

— Можно я просто скажу? — прошептал он.

— Конечно, — отозвался Нил, внимательно наблюдая за ним.

Илай долго молчал. Потом, почти не дыша, произнёс:

— Меня ранили. Очень давно. И не просто словами. Это сделал человек, которому я должен был доверять.
Он закрыл лицо руками, и в голосе прорезалась боль:
— А потом всё пошло по кругу. Меня брали из детдома... а потом возвращали. Они узнавали, что со мной случилось, и говорили, что не могут. Что им страшно. Что я слишком... сложный.
Он всхлипнул.
— Они не видели во мне ребёнка. Только чужую боль. Только травму.

Он медленно убрал руки от лица. Глаза были красными. Смотрел на Нила, как будто от него зависел ответ на вопрос, который он боялся задать.

— А вы... тоже вернёте меня обратно?

Нил потянулся через стол и осторожно, чтобы не спугнуть, накрыл ладонь Илая своей рукой.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Мы с Эндрю знали, кого берём.
Он слегка усмехнулся, тепло.
— Мы видим в тебе не травму. Не проблему. Мы видим тебя. Такого, какой ты есть.
Пауза.
— И ты не один.

Илай опустил голову. Его губы задрожали. Он пытался справиться с нахлынувшими эмоциями, но не смог. Первый раз за долгое время он заплакал не от страха, не от ярости, а просто — потому что кто-то остался рядом.

Нил встал, обошёл стол и тихо присел рядом. Илай прижался к нему плечом, всё ещё молча, но уже не один.