Эндрилы.

Весна медленно переходила в лето, и в доме Эндрю и Нила многое изменилось — хотя на первый взгляд всё оставалось как прежде.

Илай начал иногда говорить сам.
— Я купил хлеб. —
— У тебя грязные бутсы. —
— Что за музыка у тебя играет по вечерам? Можно?

Он не задавал лишних вопросов. Не ждал объятий. Но стал подходить ближе. И когда Нил однажды подбросил ему мяч и сказал:
— Сыграешь со мной один на один? —
он пожал плечами, но вышел на площадку.

Он был неуклюжим, грубым. Злился. Молчал. Но возвращался. После каждого поражения — возвращался.

⸻

В какой-то день они втроём готовили ужин. Эндрю резал овощи, Илай стоял рядом и чистил картошку, Нил стоял у плиты. Это был первый вечер, когда тишина в доме была не тяжёлой, а привычной. Спокойной.

— У меня будет матч через две недели, — сказал Илай, глядя в кастрюлю. — Ну, пробный.
Нил повернулся:
— Хочешь, чтобы мы пришли?
Он пожал плечами.
— Всё равно придёте.

Эндрю не отреагировал. Но позже, когда Илай ушёл в свою комнату, он сказал:
— Он уже считает это домом.

Нил кивнул.
— Знаю. И знаешь что? Думаю, у него всё получится.
— Возможно. Если только он перестанет вставать в нападение, когда у него тело защитника.
— Звучит знакомо, — ухмыльнулся Нил.

Эндрю закатил глаза.
— Он упрямый.
— Он живой.
— Иди уже спать, ты чересчур сентиментальный.
— А ты нет?

Эндрю не ответил. Но ночью, когда они легли, он не убрал руку с талии Нила.

⸻

А через неделю Илай оставил на холодильнике записку:
"Не ждите. Вернусь поздно. Не бейте никого. Я сам всё уладил."

И это было первым настоящим доверием.
Ни "убегаю", ни "плевать", ни "провались". Просто: я вернусь.

И в доме стало легче дышать.