Эндрилы.

Весна шла своим чередом, и, несмотря на частые молчания за ужином и иногда срывающиеся «оставьте меня в покое», Илай начал оставаться.

Он приходил на тренировки раньше времени — и ждал, пока Нил поставит ворота. Он не играл по-настоящему, но бросал мяч с тихим упрямством, будто пытался выбросить из себя всё, что накапливалось. Иногда он просто сидел у края поля, подперев голову руками.

Эндрю смотрел на него молча. Никаких советов. Никаких прикасаний. Только присутствие.

⸻

Однажды в школе кто-то тронул Илая за плечо — просто одноклассник, чтобы что-то спросить. Илай врезал. Без предупреждения, без слов. После — кабинет директора, отстранение, злость.

— Мне плевать, — сказал он, возвращаясь домой. — Он не имел права.
— Ты прав, — сказал Нил. — Но тебя выгонят, если ты снова кому-нибудь сломаешь нос.
— Так что, я должен позволить?
— Нет, ты должен выучиться, выжить, а потом сделать так, чтобы тебя никто не трогал.
Эндрю молчал. Потом подошёл ближе:
— У тебя два пути. Или ты будешь этим миром пользоваться — или дашь ему пользоваться тобой. Выбирай.
Илай впервые взглянул на него так, как будто увидел. Не кураторов. Не взрослых. Его.

⸻

Именно тогда, впервые за всё время, он сам лёг на диван рядом с Эндрю, когда тот включил телевизор. Просто взял плед, сел рядом, не сказав ни слова. Через полчаса уснул. Эндрю не двинулся. Не вышел. Не стряхнул.

На следующее утро Нил нашёл их так — Илая, свернувшегося рядом, и Эндрю, смотрящего в экран уже давно выключенного телевизора.
— Снимай с него ботинки, — тихо сказал Эндрю.
Нил улыбнулся и кивнул.

⸻

Через несколько недель Илай спросил:
— Вы бы отдали меня назад, если бы могли?
Нил посмотрел на него:
— Мы тебя не брали, чтобы отдать.
— Но я же...
— Ты — это ты. А нам этого достаточно.

Он ничего не ответил. Но больше не спрашивал. И больше не пытался сбежать.

И теперь в доме на одного молчаливого, упрямого и живого человека стало больше.
И никто не говорил о будущем.
Они просто были рядом. И этого хватало.