ладно
Она не думала, что он позвонит.
И уж точно — не Дима.
Было утро, самые первые числа июля. За окном — жаркое, ленивое лето, пыльные дороги, птицы, истошно орущие во дворе.
Она пила кофе на кухне, босиком, в большой серой футболке, в тишине, к которой уже привыкла.
Телефон зазвонил.
На экране — Дима
Она уставилась на имя.
Секунду. Другую.
Ответила.
— Алло?
— Агата, привет. Это я. — голос бодрый, но как будто в нём — осторожность. — Слушай… я тебе ненадолго.
Она молчит.
Он вздыхает.
— У нас концерт с Серёгой 5-го. Лужники.
— Я знаю.
— Мы бы… ну, мы очень хотим, чтобы ты пришла.
— Дим. — она мягко, но твёрдо. — Я не хочу видеть Серёжу. Я правда… не хочу.
Тишина.
— Я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь.
— Слушай, он ничего не будет делать. Я обещаю. Он сам сказал — если она придёт, я даже близко не подойду.
— Дим. Я уже слышала это.
Он замолкает. Потом:
— Послушай. Нам это важно. Не для скандала. Не для эмоций. Просто… ты часть этого пути. Ты — та, благодаря кому этот трек вообще появился.
— Я не горжусь этим.
— А я — да. Он теперь другой. Серьёзно. После выхода «Москва — Владивосток» он просто затих. Работал, пил меньше, курил на балконе, молчал. Он всё понял. И не потому что ты ему что-то сказала. А потому что ты ушла.
Слова резали, как стекло.
И всё же в них была правда. И тепло. Человеческое.
— Я не знаю… — она сжимает чашку обеими руками. — Всё сложно, Дим.
— Я знаю.
Он делает паузу.
— Но после этого у нас не будет крупных концертов, уезжаем, гастрольный график слетает — мы тебя даже не увидим больше. Я бы не просил, честно. Но... — и тут в голосе появляется что-то почти детское, тёплое, простое:
— ...ну, просто побудь в зале. Не для него. Для себя. Для песни. Она ж о тебе. Это ты в ней.
Она замолкает.
Потому что не знает, что сказать.
Головой — всё ясно.
Зачем ей туда? Зачем открывать то, что с таким трудом зашивала?
Она ведь уже не плачет. Не ищет глазами его сторис.
Она научилась — медленно, болезненно — не ждать.
И всё же...
...сердце знает другое.
Что где-то там, под всей бронёй, под равнодушием и логикой — есть дрожь.
Есть что-то, что всё ещё хочет услышать эту песню вживую.
— Я не обещаю, — говорит она тихо.
— Агата...
— Я подумаю.
— Только подумай не из головы. А из себя. Ты не обязана с ним говорить. Ты не обязана ничего. Просто приди. Мы тебе проходку сделаем. Я сам тебя встречу.
— Дим.
— Что?
— Если я приду, ты его предупреди, что ни одного слова. Ни взгляда. Ни шага в мою сторону.
— Слово.
Она молчит. Долго.
— Ладно.
— Ладно…?
— Ладно, я приду.
И он вдруг… смеётся. По-настоящему.
Смеётся как ребёнок, которому подарили желанную игрушку. Смеётся, как будто сбросил с плеч сто килограммов.
— Ага, да? Правда?
— Да, блин.
— Всё, я тебе 4-го скину всё — точку, где вход, во сколько, какой вход. Мы тебя там встретим.
— Дима.
— М-м?
— Спасибо.
— Это тебе спасибо.
Потому что я правда думал, ты пошлёшь.
— Я тоже думала, что пошлю. — хмыкает она.
Они попрощались.
Она положила телефон на стол.
Посмотрела на своё отражение в стекле окна.
Улыбки не было. Но и злости — тоже.
Что-то дрогнуло.
Что-то сдвинулось с мёртвой точки.
Она шла туда не за ним.
А за собой.
Чтобы увидеть, могу ли я — смотреть в глаза прошлому и остаться на ногах.
Чтобы услышать, как звучит боль, когда ты уже не в ней, а над ней.
Чтобы отпустить. Или… снова упасть.
Что будет — она не знала.
Но сказала "да".
И это уже было как прыжок в воду.
Холодную.
Тёмную.
Но, возможно, — всё ещё спасительную.
---
Сообщение от Димы пришло утром, ровно за день до концерта.
Дима:
«Вход с южной стороны, служебный. Я встречу. Тебя проведут к нам в гримёрку — Серёга в курсе, он даже дверь откроет.
Не переживай. Всё будет норм. Я рад, что ты идёшь. По-настоящему рад.»
Она прочитала и не ответила сразу. Просто положила телефон на кровать и уставилась в потолок.
Она идёт.
Эта мысль звучала внутри, как будто в ней прятался вопрос: зачем?
Это уже было не просто согласие. Это был шаг.
Решение.
Риск.
Она не хотела выглядеть слабой. Не хотела показаться… дрожащей.
Если уж возвращаться — даже ненадолго — в то пространство, где всё рухнуло,
то хотя бы стоять там красиво.
Ей хотелось, чтобы, если их взгляды пересекутся, он увидел не ту, которую однажды обесценил.
А ту, которая поднялась. Выпрямилась.
И осталась красивой, даже когда сердце было в пепле.
Сборы начались с тишины.
Она включила плейлист без слов — просто лоу-фай инструменталки.
Расстелила на кровати вещи.
Перебирала их долго.
Клеши или прямые?
Обтягивающее или свободное?
Чёрное или белое?
Ни одна вещь не подходила.
Всё казалось либо слишком вызывающим, либо слишком скромным, либо… каким-то «не моим».
А потом она достала те джинсы.
Давно купленные. Почти не ношенные.
Дизайнерские, с мягким, тяжелым денимом, не в обтяжку — наоборот, с лёгким клешем от бедра.
С высокой талией и мягкой линией пояса.
В них было что-то из 70-х, но без глупости. Уверенность.
Идеально.
Сверху — обтягивающий топ, с длинными рукавами, открытым вырезом и закрытой спиной.
Он подчёркивал всё, что хотелось подчеркнуть,
и скрывал всё, что она давно берегла от лишних глаз.
Когда она посмотрела на себя в зеркало, то не улыбнулась.
Но посмотрела долго.
Как будто смотрела на незнакомку, с которой всё ещё не познакомилась до конца.
Сильную. Тонкую. С ледяным взглядом, но горячей под кожей.
Такси приехало в 18.30
Она вышла из подъезда медленно.
Солнце жарило асфальт, воздух дрожал.
На ней не было украшений — только тёмные ногти, лёгкий макияж и распущенные волосы.
Ветер немного поднимал пряди, и это раздражало.
Она провела пальцами по ним и села в машину, не говоря ни слова водителю — просто ткнула в адрес на экране.
Лужники.
Южная сторона.
Служебный вход.
Машина тронулась.
И чем ближе они были к стадиону, тем сильнее что-то внутри сжималось.
— Может, не ехать… — мелькнуло на секунду.
Но тут же всплыл голос Димы: «Ты не обязана ничего. Просто приди. Для себя.»
Она смотрела в окно.
Улицы мелькали, как кадры.
Вот она мимо той кофейни, где они когда-то сидели до закрытия.
Вот пересечение, на котором он целовал её в такси, не давая выйти.
Вот мост, который они переходили, держась за руки.
Всё живо. Всё рядом.
Даже если ты делаешь вид, что забыла.
Когда стадион появился в окне — громадный, как корабль из бетона и стекла — у неё сбилось дыхание.
Внутри сжалось что-то острое, как перед прыжком.
И она вдруг поняла: это не просто концерт.
Это бой.
Это встреча с болью.
С собой.
С ним.
С тем, что не закончилось, как бы она ни врала себе.
Таксист остановился у бокового проезда.
— Вам сюда?
— Да. Спасибо.
Она вышла.
Солнце било в спину.
У ворот стояли двое охранников и парень с бейджем.
Он смотрел в телефон, потом поднял взгляд, встретился с её глазами и кивнул.
— Агата?
— Да.
— Пойдёмте. Дима предупредил. Вас ждут.
Они шли по коридору, пахнущему цементом и проводами.
Проходили мимо техники, ящиков, кучи кабелей.
Кто-то тащил софиты, кто-то кричал в рацию.
Агата чувствовала, как всё в ней сжимается.
— Гримёрка через две двери. — сказал парень, — я дальше не иду. Там вас Дима встретит.
Она подошла.
Остановилась.
Сделала вдох.
И только тогда — постучала.