москва-владивосток
Телефон снова завибрировал.
Агата сидела у окна, с бумагами в руках, но не читала. Она уже несколько дней жила в этом состоянии - как будто в аквариуме. Всё снаружи двигалось, а она - внутри, без звуков, без ощущений, просто в воде. Тихо.
Серёжа:
«Ты забыла у меня кофту и какую-то свою сумку. С последнего раза. Что с этим делать?»
Она посмотрела на экран. Ни грусти, ни дрожи в руках. Просто - пусто.
Как будто её уже не касается.
Она набрала:
Агата:
«Выкинь. Или сожги.»
Секунду спустя:
Серёжа:
«Ты не хочешь меня видеть?»
Агата долго не отвечала. Потом:
«Да.»
Точка.
Он не написал больше ничего. И она тоже.
Больше ни слова.
---
Прошла неделя.
Была тишина.
И вдруг - звонок.
Вечер, поздно.
Она уже почти засыпала. Но увидела - Серёжа.
Сердце стукнуло, но она не дрогнула. Просто взяла трубку.
- Алло?
- Ага-а-та... - голос пьяный. Заторможенный. - Бля, Агата, я так тебя люблю.
- Серёжа, ты пил?
- Дааа. Я пил. Я тебя люблю, поняла?.. Я сделаю всё... Всё, что хочешь... Только скажи. Скажи, что я тебе нужен.
- Серёжа... - она говорила тихо, почти устало. - Иди проспись. Мы поговорим утром, если тебе будет что сказать.
- Не-не-не! - голос сорвался. - Ты не понимаешь! Я люблю тебя! Я жить не могу без тебя! Я... я щас приеду, понял?.. Я...
Она просто нажала «отбой».
Больше не слушала.
Слишком поздно, Серёжа.
Ты уже сказал достаточно.
---
Наутро телефон был завален сообщениями.
Она не открывала.
Но днём - открыла Инстаграм.
И увидела.
Пьяная сторис в Telegram-канале.
Он сидит на кровати, рядом девица в белье. Он смеётся, тянется к ней, она целует его в шею.
Сигарета в одной руке, стакан - в другой.
И подпись:
«Да пошла ты нахуй. Я не собираюсь бегать ещё за кем-то.»
Её сердце сжалось. Но не потому что было больно.
А потому что стало... окончательно ясно.
Это и был он. Настоящий.
Без масок. Без красивых обещаний.
Вот он - в своей сущности.
Тысячи разговоров не перекроют одного кружка.
Одна пьяная сторис - лучше любой клятвы.
Агата выключила телефон.
Сидела в тишине.
Тело будто обмякло. Не от боли - от усталости.
Как после долгой болезни, когда уже не надеешься на чудо, а просто хочешь - дышать.
Я была права, - подумала она.
И впервые за долгое время внутри не было сомнений.
Она не захотела мстить. Не захотела звонить. Не захотела даже думать о нём.
Потому что - всё.
Просто всё.
Он мог быть кем угодно, мог говорить, что «исправился», мог дарить цветы, стихи, клятвы, поездки.
Но стоило чуть-чуть надавить - и он возвращался в то, от чего она однажды уже спаслась.
Агата поднялась.
Открыла окно.
Вдохнула прохладный воздух.
И впервые - по-настоящему почувствовала, что спаслась во второй раз.
---
Он чувствовал, как дни текут сквозь пальцы, один за другим.
Как будто жизнь пошла в реверс - обратно к нулю, к пустоте.
С конца апреля - ни слова.
Май прошёл в тумане. Июнь - в полукоме.
Два месяца тишины.
Два месяца без неё.
Он пил. Иногда спал по шестнадцать часов. Иногда - не спал вообще. Писался сутками на студии, читал всё подряд, курил на балконе, сидел в машине на автопилоте.
Он знал, он всё знал. Что виноват. Что снова всё сломал. Что сам.
И не потому что хотел.
А потому что не умел иначе.
Её реакция на тот пьяный кружок была как лезвие. Он даже не ебал ту девку, которую выложил в сторис.
Она просто осталась на пять минут, и он выгнал её почти сразу.
Ему стало тошно. Он опустился на пол, врубил её голосовые, которые сохранились на диктофоне, и просто сидел.
Долго. Без слов.
Он ненавидел себя.
Но не делал ничего, чтобы доказать обратное.
Просто жил. Или - существовал.
Потом - пришёл трек.
Он родился сам.
Сначала как строчка. Потом - как бит.
Он работал над ним долго. Каждый звук, каждое слово было о ней. Только о ней. И только для неё.
"Москва - Владивосток".
Не про города. Про расстояние. Между сердцами.
Про то, как можно быть рядом и всё равно - как будто на краю света друг от друга.
Трек вышел вечером, 20 июня.
Он стоял у окна, в одной майке, с телефоном в руке и пустым взглядом.
Он не знал, зачем пишет.
Но всё равно написал.
Сережа:
Агата, это трек о тебе. Если захочешь - послушаешь.
Мы с Димой выступаем 5 июля в «Лужниках». Приходи, если будет желание.
И она...
ответила.
Почти сразу.
Агата:
Послушала.
Хороший трек. Очень.
На концерт... подумаю. Скорее нет, чем да.
Агата:
Зачем ты снова мне пишешь, Серёжа?
Он вцепился в телефон.
Он не знал, плакать ему или смеяться.
Она ответила. Она слушала. Она... всё ещё там.
Сережа:
Я не знаю. Просто не мог не написать. Всё это время - только про тебя думал. Только про тебя и писал. Только тебе и хочу играть. Никому больше.
Агата:
Я уже не та, Серёжа.
Я не могу больше туда. Где мы были.
Сережа:
А я остался там.
И мне пиздец как холодно.
Пауза. Долгая.
Но она не ушла. Она писала.
Он писал.
И так - всю ночь.
Как будто никуда не уходили. Как будто снова можно было дышать.
Сережа:
Ты приедешь в Лужники?
Для меня это важно.
Агата:
Не знаю. Наверное, нет.
Я не хочу себя обманывать.
Я не хочу обманывать тебя.
Я уже не верю в "может быть".
Он сидел на полу. Качался взад-вперёд, будто тело само не знало, как выжить.
Он написал:
29-го мы с Димоном летим во Владивосток. Хотим заехать в школу, посидеть на лестнице, как тогда. Помнишь? Мы с тобой курили там и ели жвачку из автомата. Поехали с нами. Я хочу, чтоб ты поехала.
Пауза.
Она долго не отвечала. А потом:
Нет, Серёжа.
Я буду занята.
Я не хочу туда возвращаться. Там, в прошлом, было слишком много меня.
А я только сейчас - впервые за долгое время - выбираю себя.
Он не стал уговаривать.
Он знал, что если сейчас начнёт - сломает всё окончательно.
---
Когда солнце начало подниматься, она уже спала.
Он - нет.
Он включил трек в наушниках. Свой.
Послушал заново.
Там была она.
Целиком. До каждой строчки. До каждого вздоха.
Он не знал, увидит ли её когда-нибудь снова.
Но теперь - не было злости.
Было... смирение.
И любовь, которая не кричала, не ломала, не рвала.
А просто была.
Тихая. Глубокая.
Поздняя.
Как песня в три ночи, которую уже некому петь, но ты всё равно поёшь.