концерт
Дверь открылась резко - чуть скрипнув, будто от неожиданности, как и всё происходящее.
Агата не успела остановиться - и врезалась прямо в чью-то грудь.
- Ой, - вырвалось само собой.
Грудь была твёрдой. Уверенной. Знакомой.
Она ударилась не сильно - больше от неожиданности, чем от боли, - но резко отшатнулась.
И, что было особенно... болезненно, - он её не поймал.
Даже не подхватил.
Просто стоял, чуть склонив голову, глядя сверху вниз.
- Осторожней, - сказал Серёжа. Голос всё тот же.
Глубокий. Невозмутимый. С оттенком хриплой насмешки.
Он чуть прищурился, глядя на неё, как будто не ожидал увидеть, как она выглядит.
Не такой. Не вот такой.
Красивой. Спокойной. Уверенной.
Агата чуть моргнула, как бы сбрасывая оцепенение.
И в тот же момент рядом возник Дима.
Он подошёл, сразу обнял её в плечи - не сильно, просто коротко, тепло.
- Ну привет, ты пришла. Спасибо, Агата. Честно.
- Привет, - тихо сказала она, и, только спустя пару секунд повернув голову, добавила, глядя на Сергея:
- И тебе, Серёжа... привет.
Он едва заметно кивнул.
Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем уместно.
Чуть дольше, чем нужно.
Атмосфера внутри была тёплая. Даже слишком.
В гримёрке пахло кофе, лаком для волос и пудрой.
Парни ходили туда-сюда, ржали над какими-то сообщениями от фанатов, кто-то из техников включал репетиционные треки, и от этого всё гудело, как перед бурей.
Дима выдохнул, провёл рукой по волосам.
- У нас тут... полный пиздец, - сказал он, глядя на Агату как на спасение.
- Что?
- Грим.
- А что с ним?
- Гримёр не приехал. Застрял где-то в пробке, и всё. Через сорок минут выходим на предсъём - а мы, блядь, как после трёх суток без сна.
Она прищурилась.
- Так... попросите кого-то из бэкстейджа?
- Уже. Там девочка одна, но она красит только телочек - говорит, боится на мужиках тени делать. И я её понимаю.
- А при чём тут я?
Он подошёл ближе, сложил ладони, как будто молился.
- Агата, ты умеешь. Ну пожалуйста. Подкрась нас. Мне хотя бы тон, чтобы не лоснился лоб, и тени чуть. Серёже тоже. Ну как брату. Я тебя потом хоть на руках вынесу.
- Да иди ты.
Она засмеялась. Чуть склонила голову, будто раздумывая.
- Ну?.. - тянул Дима, - тебя просят двое артистов. С душой. С уважением.
- Ладно, - вздохнула она. - Но только потому, что это катастрофа, и я не хочу, чтобы вы выглядели, как зомби на сцене.
Он вскинул руки вверх, как победитель.
- Всё. Садись. Я первая модель. Не двигайся. Будь доброй. Я даже говорить не буду.
Она взяла его за подбородок и повернула лицо к свету.
- Ну не двигайся, если сказал.
Он молчал. Но ухмылялся.
Агата работала быстро - кисточка, спонж, пара мазков тона, немного подглазников, пудра.
Потом тени - лёгкие, серо-графитовые, без фанатизма. Всё, как надо.
Он смотрел на неё всё время. Не моргал почти.
Агата чувствовала это, но не комментировала.
Пока работала - была в другом состоянии. В профессиональном. Отстранённо заботливом.
Когда закончила - отодвинулась:
- Готов. Красавчик.
- Я всегда был красавчиком. Но с твоими руками... - он сделал паузу, улыбнулся.
- Не начинай.
- Не буду. Но спасибо. От сердца.
И он правда был благодарен. Видно.
Серёжи не было.
Он ушёл минут десять назад - Дима только махнул рукой и сказал:
- Там, у дверей. Фанаткам офтографы раздаёт, лабубу кидает долбаёб, улыбается, как кот. Он весь в любви сегодня.
Агата встала, посмотрела в зеркало, отложила кисточки - и просто пошла.
Без слов.
Без лишних движений.
На автомате.
Нашла его быстро.
Он как раз отдавал чьей-то девочке маркер с автографом, кивнул охране и повернулся.
И тут - она просто взяла его за руку.
Мягко. Без слов. Но уверенно.
И потянула за собой.
Он не сопротивлялся.
Идти за ней - это было так же естественно, как и когда-то.
Будто всё повторялось.
Будто тело помнило, куда идти.
Когда они вернулись, он сел на табурет.
Смотрел на неё снизу вверх.
Не отводя глаз.
- Я что-то не знал, что ты так умеешь... - сказал он, уже когда она подбирала нужный оттенок тона.
- Умею. Просто не всем показываю.
- А мне покажешь всё?
Она вздохнула, склонилась ближе.
- Сиди. Молчи.
Её пальцы были лёгкими. Кисть скользила по его коже.
Он не смотрел в зеркало.
Он смотрел на неё.
Волосы мягко спадали ей на плечи. Выражение лица было сосредоточенное.
Но под этим - было ещё что-то. Что-то, что он знал.
Её нежность. Её внутреннее спокойствие. То, от чего он когда-то отвык - и теперь тосковал.
- Ты красивая, - сказал он, глядя прямо.
Она не ответила.
- Не просто красивая. Ты... сильная. Я таких не встречал.
Она провела пальцем по его скуле.
- Тише.
- Я соскучился, - сказал он вдруг.
Она чуть замирает. Но не показывает.
Лишь продолжает движения.
Ровные. Плавные.
Когда закончила - отступила на шаг.
Он медленно поднялся.
И взял её руку.
Потом - поцеловал её пальцы.
Тихо. Без слов. Почти благоговейно.
Как будто боялся спугнуть.
Она не остановила. Не отдёрнула.
Только посмотрела.
- Удачи, Дима! - сказала она вслух, уже подходя к двери.
А потом, повернувшись к Серёже, уже тише, теплее, почти по-старому:
- И тебе, Серёж... как тогда. Легко тебе выйти.
Будь настоящим.
И ушла.
Не оборачиваясь.
Концерт начался в сумерках, когда золотистый свет медленно уходил с неба, уступая место огням сцены. Толпа в «Лужниках» гудела - фанаты были разогреты, эмоции витали в воздухе, все ждали выхода на сцену Серёжи и Димы. Агата стояла в стороне за кулисами, рядом с техническим персоналом, её провели, как обещал Дима. Оттуда открывался почти целый вид на стадион, залитый светом прожекторов и фонарей телефонов.
Серёжа вышел первым - спокойный, сосредоточенный, но с этой особенной полуулыбкой, которую Агата знала с самых близких мгновений. Он не искал её взглядом, не сразу. Он был в потоке музыки, в ритме, среди тысяч криков и ладоней, тянущихся к нему. А потом вдруг - мельком - повернулся в сторону кулис. Она почувствовала это, не видя его глаз. Почувствовала всем телом, как взгляд скользнул по ней, задержался на мгновение, будто остался - и только тогда он заговорил в микрофон:
- Есть одна песня, - начал он, под общий гул толпы. - Мы с Димой долго думали, выпускать её или нет. Это очень личное. Но иногда... иногда нужно отпустить что-то в мир. Просто потому что оно не умещается больше внутри. Этот трек - «Москва - Владивосток». Он - посвящение. Прекрасному человеку.
Толпа загудела - кто-то свистел, кто-то кричал: «Любооовь!» Но Серёжа не пояснил. Он просто опустил глаза, сделал шаг назад и заиграл вступление. И тогда Агата замерла.
Она знала эти аккорды. Она уже слушала эту песню в тишине своей квартиры, ночью, не отрываясь от экрана телефона. Но сейчас... сейчас это звучало иначе. Это был его голос, живой, тёплый, сильный, проникающий в каждую клетку.
Он пел про дороги, которые разделяют и соединяют. Про города, которые стали символами расстояния. Про любовь, которая тянется, даже если один в Москве, а другой - у самого океана. Он пел про запах её волос, про взгляд, от которого невозможно спрятаться. Про ошибки, за которые всё ещё болит, и про надежду, которая не умирает.
Агата стояла, вжавшись в стену за кулисами, и сердце её било слишком быстро. Она не хотела, чтобы он знал, как она чувствует. Не хотела, чтобы кто-либо знал. Но в этот момент она снова стала той Агатой, которая смеялась, уткнувшись в его плечо. Которая лежала рядом с ним и ощущала себя живой.
Когда песня закончилась, на сцене вспыхнули вспышки - Серёжа стоял в полоборота, как будто всё ещё оборачивался туда, где она стояла. Но он не говорил больше. Не пытался выдать её. Это был интимный момент, который они разделили без слов, на огромном стадионе.
Концерт продолжался - огни, энергия, фейерверки, бит. Он отдавал всего себя сцене, как будто прожигал всё, что накопилось. Агата смотрела, как он двигается, как улыбается Диме, как кидает фанатам розы, как уходит в припевы и рэп, и знала: он изменился. Или пытался измениться.