больно
Он не ответил на её слова сразу. Просто смотрел — будто через неё. Потом сделал шаг ближе, и второй, пока между ними не осталось воздуха. Лёгкая дрожь прошла по её телу, когда он взял её за лицо — бережно, будто боялся распылить. Его пальцы легли ей на щёки, большие — под подбородок.
— Я знаю, — тихо сказал он. — Но, блядь сукка… Я всё равно тянусь.
И поцеловал.
Не мягко, не резко — с напором, с тоской, с накопленной болью. Губы горячие, поцелуй — смятый, неаккуратный, будто не знал, целует ли её в последний раз или в первый заново.
Она вздрогнула, но не отпрянула. Дыхание сбилось, руки на его груди сжались, а потом — отпустили. Она ответила. Сначала робко, потом глубже. Словно бы всё сопротивление осыпалось с плеч.
Он обнял её, тесно прижимая, и она почувствовала — это всё не просто желание. Это ураган, который он не может сдерживать. И она — тоже.
— Всё в пизду, — прошептал он в её волосы. — Пошли отсюда.
Такси. Затуманенные улицы. Скользкий асфальт и горящие окна чужих квартир. Он держал её за руку, иногда целуя костяшки пальцев. Она молчала — внутри всё кипело.
У него дома — темно, только свет из окна кухни. Куртки упали где-то в коридоре. Обувь осталась там же. Всё — торопливо, неуклюже. Она смеялась — нервно, а он целовал её, утыкаясь лицом в шею, в ключицу.
— Я с ума схожу без тебя, — выдохнул он.
Он целовал её долго. Медленно, будто запоминал. Поцелуи становились глубже, горячее. Она откинулась на спинку дивана, глаза прикрылись. Тело — будто растворилось.
— Ты… — выдохнула она, — ты сводишь меня с ума.
Он только усмехнулся. Поднял её на руки — легко, как тогда.
Их тела двигались в такт. Волнами. Его движения — уверенные, обжигающие. Он знал, как прикасаться, где сильнее, где нежнее. Стоны заполнили комнату. Её голос — дрожащий, надтреснутый, чуть захрипший, срывающийся в его имя.
— Серёжа...
Он отвечал шёпотом, почти молитвой.
— Тут. С тобой. Не отпущу.
Она выгибалась под ним. Её пальцы царапали ему спину, ногти оставляли следы, губы хватали воздух. Всё сплеталось в одно: дыхание, пульс, жар.
Это было не просто физически. Это было будто возвращение — в самое родное, самое запретное, самое неотпускающее.
И когда она почти закричала — он закрыл ей рот поцелуем.
Они обнимались долго, молча. Горячие, потные, сбитые. Её голова лежала у него на груди. Он гладил её волосы и медленно выдыхал.
— Я всё равно тебя люблю, — прошептал он в полумраке. — Даже если ты снова уйдёшь.
И она не ответила. Потому что не знала, что сказать. Только закрыла глаза — и впервые за долгое время почувствовала себя… почти живой.
---
Утро пришло не с солнцем, а с резким ощущением тишины.
Агата открыла глаза медленно, будто мозг сопротивлялся возвращению в реальность. Комната была тусклая — занавески плотно закрыты, в воздухе стояла смесь запахов — табака, алкоголя и чего-то интимно тёплого, кожей знакомого.
Она лежала на боку, под щекой — чужая подушка, за спиной — ровное, тяжёлое мужское дыхание.
Серёжа.
Он спал, обнажённый, раскинувшись на полкровати, с чуть приоткрытым ртом. На его щеке — след от её губной помады. Её ноги спутались с его. Его рука всё ещё лежала на её талии, будто боялся потерять даже во сне.
Агата застыла. Не дышала. Не двигалась.
Потом резко села — как от толчка. Одеяло сползло по её спине, оголив плечо с красноватым следом — следом от его поцелуя. Взгляд упал на разбросанную одежду, на скомканную майку у дивана, на её трусики возле табурета, на пустой стакан с водой на тумбочке.
Всё всплыло сразу. Их рваные поцелуи. Шепот. Его ладони на её теле. Её стоны — громкие, почти крик. Как она сама тянулась к нему, как просила, как таяла, как...
Она зажмурилась. Сжала пальцы.
— Блять, — прошептала, едва слышно.
Быстро натянула футболку. Потом — джинсы, не попадая в штанину, чуть не споткнувшись. Куртка — с пола, кроссовки — в коридоре. Всё в хаосе. Как и внутри неё.
Она оглянулась на него ещё раз — уже от двери.
Он продолжал спать. Такой... хороший. Тот самый Серёжа, которого она когда-то знала. Которого любила. Которого так боялась.
Его ресницы дрожали — снился, возможно, сон о ней.
Но она больше не могла оставаться.
Она вышла тихо. Без звука. Закрыла дверь осторожно, будто за ней было прошлое, которое вот-вот снова проснётся.
---
Такси ехало по почти пустому городу. Утро воскресенья. Серое небо, блеклые дома, пересохшие губы, дрожащие пальцы. Агата смотрела в окно, не моргая.
В груди — глухая пустота. Тянущая, вязкая.
Она всё ещё чувствовала его прикосновения. Его губы. Его запах на коже.
Всё тело будто знало: было хорошо. Даже слишком. До дрожи, до боли, до зависания на грани крика.
И от этого становилось ещё хуже.
— Зачем?.. — прошептала она, не понимая, кому задаёт вопрос. Себе? Ему? Вселенной?
Он снова увлёк её. Снова соблазнил, снова пробился туда, где она уже выстроила стены. И она — позволила. Захотела. Ответила всем телом. Всей собой.
И теперь… что? Всё по кругу?
Подъезд. Её дом. Лифт сломан. Она шла по лестнице, будто карабкалась на скалу с рюкзаком из сожалений. Каждая ступень — удар по сознанию.
Квартира встретила тишиной. Только часы тикали. Сняла куртку. Села на пол в коридоре, спиной к двери. Просто села. Лоб — на колени.
И заплакала.
Не навзрыд. Беззвучно.
Слёзы текли сами по себе — тёплые, упрямые, как будто тело само знало, что нужно выйти из себя, разрядиться.
В груди — ощущение, будто кто-то умер. Или что-то.
Может быть, надежда.
Может, она сама.
Она села на край кровати, медленно — будто чужими руками — потянулась к ногам. Её пальцы сжали простынь, белую, мятую, ещё хранившую тепло.
Запах его.
Воспоминания.
Желание обнять, и желание забыть. Всё сразу. Всё навалилось.
Комнату качнуло.
Тело отзывалось слабостью, но внутри было одно: тревога, вина, невыносимое «зачем».
Она встала. Голая. Прошла босыми ногами по полу, по ламинату — чуть дрожащая, как будто каждый шаг был шагом в то же самое.
В ванную.
Щелчок выключателя. Свет.
Холодный кафель, зеркало, в котором — она, но как будто не она.
Глаза опухшие, на шее лёгкий след — от его губ.
Губы сухие. Волосы спутаны.
Она открыла шкафчик. Движения точные, без эмоций.
Из дорожной косметички достала маленькую коробку — между пинцетом и пилочкой — зажато тонкое лезвие.
Бритвенное. Старое. Проверенное.
Села на край ванны, не включая воду.
Нога дрожала. Но всё тело было сосредоточено. Спокойно.
Словно ритуал.
Словно единственное, что она могла выбрать.
Провела по коже — чуть выше колена, по внутренней стороне бедра. Глубже, чем обычно. До крови.
Та показалась сразу — густая, тёплая, будто живая.
Она не вскрикнула. Только вдохнула, тихо.
Снова.
И снова.
Каждая линия — как выдох. Как тишина.
Капли падали на белый кафель. Он быстро становился пятнистым, алым.
Она смотрела, как растекается кровь. И чувствовала — наконец — хоть что-то понятное.
Боль — реальная. Боль — простая.
Боль, которую она выбирала.
Так легче. Хоть немного.
Не потому, что она хотела умереть. Нет.
Просто — шрам напомнит.
Он будет молчать, когда внутри всё кричит.
Он скажет: «да, было» — но больше не повторится.
Она положила лезвие в раковину. Протёрла кафель.
Наклеила повязку.
Вытерла слёзы.
Посмотрела в зеркало снова.
Всё было так же. Но будто бы — пережито. Хоть на час.