Глава 29
Эндрю не рассказывает Би о произошедшем в Истхейвене, не рассказывает ей о Прусте.
Он решает это, когда они встречаются с Нилом без пятнадцати три перед тренировкой, и обдумывает это, пока летит на машине по улицам Реддин Холл с Кевином на пассажирском после того, как Элисон сажает Нила в свой розовый кабриолет. Он не будет рассказывать об этом Би, потому что никто от этого не выиграет.
Нет. Эта информация может вызвать цепную реакцию.
Как конструкция из домино, связанных между собой в виде событий сотнями, тысячами единиц.
Би хороша в своей работе, Эндрю знает это, но она также заботится о нём, не совсем как терапевт. Она понимает его границы и не пересекает их — просто заботится издалека, и эта забота заставит её действовать… но никто в Истхейвене не сможет подтвердить слова Эндрю, он очень сомневается, что Рико позволит этому случиться, особенно, когда это может навредить ему.
Единственный человек, который мог бы подтвердить его слова о том, что Пруст причинил ему физическое, эмоциональное и психологическое насилие, это Нил. И это почти смешно.
Удачно. Только патологический лжец знает всю правду и может подтвердить его слова.
И Эндрю не заинтересован ни в чём, что бы могло произойти, если бы Би узнала. Он не заинтересован в том, что другие люди могли бы сделать с этим человеком. Потому что его не интересует месть. Нет, Эндрю помнит обещание, которое он говорил снова и снова с привязанными к кровати запястьями. Обещание убить Пруста при первой возможности. Да, он получит по заслугам за то, что был достаточно глуп, чтобы не слушать Эндрю.
Так что парень не говорит о Прусте, не упоминает его ни одним словом, когда они разговаривают с Бэтси, и та говорит, что надеется, что Истхейвен был добр к нему, и делает глоток горячего какао. Эндрю тоже молча пьёт, рассматривая стеклянные фигурки на шкафу, которые он купил ей. Они сверкают, как бриллианты, когда луч света из окна попадает на них.
Би спрашивает Эндрю, помогли ли ему таблетки быть не таким агрессивным в трезвом состоянии, и парню нечего на это ответить, потому что ничего не поменялось с момента, как его приговорили к лекарствам три года назад: та же тьма, которая царапает его острыми когтями, копошится под кожей и распространяется по венам, как яд.
Затем женщина продолжает спрашивать, есть ли у него проблемы с головоломкой, которую он не смог решить семь недель назад, и Эндрю снова молча пьёт какао.
Потому что Нил всё ещё здесь, противореча ожиданиям Эндрю, он всё ещё жив и реален. Именно поэтому Эндрю назвал его помешательством, хотя не ожидал, что оно останется, когда он выйдет из Истхейвена.
Это чувство всё ещё сидит у него в животе, осталось и ощущение падения с крыши высокого здания, настолько высоко, что Эндрю падает уже целую вечность. Его кожа пронзается сотней игл, и тепло, похороненное под грудной клеткой, тоже отказалось исчезать. Эндрю не может дотянуться до всего этого и вырвать, потому что всё внутри него сияет и ослепляет, как одинокая звезда в тёмном ночном небе.
— Я ненавижу его, — говорит Эндрю, и это правда, потому что у Эндрю нет причин лгать Би теперь, когда она знает его так хорошо.
Бэтси опускает кружку, позволяя ей опереться на своё бедро, и поправляет очки, прежде чем сказать:
— Эндрю, когда ты ненавидишь кого-то так, как Нила, это значит, он заботит тебя достаточно сильно, чтобы испытывать такую ненависть.
Она говорит это осторожно, словно Эндрю это нужно. Но ему вообще ничего не нужно, и никогда не будет. Его пальцы крепче обхватывают горячую кружку между руками — это единственная реакция, которую он готов показать, даже если это Би.
Потому что это правда, и Эндрю снова и снова пропускает через себя эти слова, поворачивает и рассматривает, выталкивает, пытаясь заставить их исчезнуть. Но это правда.
Он знает это, как никто другой, понял ещё с первого раза, когда увидел яркое пятно среди тусклого мира, когда почувствовал, словно бросился в открытый огонь… саморазрушительно. Но после того, как Би сказала это вслух, они обрели настоящую форму. Эндрю ненавидит это.
Он ненавидит Нила ещё больше за то, что он не исчез, когда не стало лекарств. Потому что всё внутри Эндрю тянет и тянет, словно он одна половина магнита, а Нил — другая. Как будто у Нила достаточно сил, чтобы конкурировать с притяжением Земли. Всё было бы намного проще, если бы Нила не было — если бы он не забрал что-то у Эндрю без возможности вернуть.
Как только его кружка с какао пустеет, Эндрю покидает офис Би, чувствуя, как внутри него что-то открылось, когда Бэтси сказала эти слова. Чувствуя, что он открытая рана, и оставляет за собой кровавые следы с каждым сделанным шагом. Кевин следует за ним на улицу, и Эндрю прислоняется к своей машине, позволяя холоду проползти по спине, достаёт сигареты.
На горизонте безоблачно по большей степени, лишь небольшая кучка облаков бродит медленно вдалеке, а солнечный свет позади заставляет их загореться. Они выглядят как яркая, чистая страница на холсте-небе, и Эндрю смотрит на это и смотрит. Краем глаза парень замечает маленькое животное, охотящееся на птиц.
После того как он заканчивает сигарету, залезает в машину и включает печку. Парень нажимает кнопку радио, а затем стартует с места безумно быстро, хватая руль обеими руками, сглатывая тяжёлый вкус никотина.
Они добираются до стадиона менее чем за десять минут, и Эндрю забирает свой запасной ключ от машины из бардачка, прежде чем пойти за Кевином внутрь и бросить ключ на колени Нила, словно между делом, проходя мимо, не проронив ни слова.
Потому что он знает, что Нил и Аарон в паре едут к Би, а Эндрю никогда не позволит своему брату водить его машину, потому что не доверяет ему. А Нил уже делал это и не поцарапал.
Ваймак отпускает Аарона с поля, когда Кевин и Эндрю присоединяются к разминке, начиная бегать по кругу совершенно молча. Эндрю не заинтересован в разговорах с нападающим, потому что уже заранее знает всё, что может выдать Дэй.
Проходит достаточно много времени, как Эндрю и Кевин согреваются и заканчивают разминку, вратарь занимает свою позицию с ракеткой в руках.
Другие начинают разбиваться на команды так, чтобы не облажаться на первых секундах игры; с Кевином, Дэн и Элисон в нападении против Рене, Мэтта и Никки. Спустя минут пятнадцать от начала игры Кевин запускает мяч по воротам.
И когда он летит к Эндрю, парень снова вспоминает слова Би. Слышит, как осторожно она произносит их, и это внезапно раздражает его так сильно, чтобы не только отбить удар, но и направить его чётко по ногам Кевина.
Он делает это снова, когда Кевин стреляет, потому что в глазах Дэя есть свет, заставляющий его зелёные глаза гореть так же, как они делали это после игры против Воронов и…
…и это то, чего хочет Кевин, да? Чтобы Эндрю играл. Чтобы Экси внезапно стало что-то значить для него, когда каждый день повторяется по тупому кругу снова и снова.
Кевин пообещал дать Эндрю смысл жить, и Эндрю знает, что это невозможно. Что новое нарушенное обещание присоединится к тем, которые накапливаются вокруг ног Эндрю, как кусты, полные острых роз, впивающихся в кожу.
Поэтому Эндрю планирует заставить Кевина сожрать свои слова к тому времени, как закончится дневная тренировка.
Поэтому Эндрю продолжает в том же духе. Раздражение внутри него бушует, как ураган, срывая крыши со зданий и становясь всё больше и больше, опаснее. Даже когда его брат возвращается, а Рене и Элисон уходят, он продолжает стрелять по чужим ногам. До тех пор, пока Ваймак не стучит по стене, чтобы сделать паузу.
Затем… Нил появляется на поле, с этими своими яркими глазами и волосами, как ржавый кусок металла при свете, и начинает идти к нему. И это достаточно любопытно, чтобы Эндрю остановился и закинул клюшку на плечи. Нил останавливается рядом с ним.
— Тренер хочет знать, что ты имеешь против нападающих.
Эндрю позволяет взгляду скользнуть через плечо Нила на смутный силуэт Ваймака у стены поля, стоящего со скрещёнными руками. Странно, на самом деле, что тренер послал Нила поговорить с ним вместо того, чтобы сделать это самостоятельно. И существует некоторая догадка, заставляющая Эндрю сузить глаза.
— Он может и сам меня спросить.
— Или ты можешь ответить мне, раз уж я тут, — отвечает Нил. — Нас осталось всего девять. Если мы потеряем ещё хоть одного, то просто вылетим из чемпионата. Ты знаешь это.
Весенние чемпионаты не интересуют Эндрю, поэтому он молчит до тех пор, пока Нил не поднимет руку перед его лицом, чтобы заблокировать обзор на Ваймака. Эндрю возвращает внимание на Нила.
И падает. Падает, горит, тянется, пока Нил говорит:
— Я хочу, чтобы мы прошли в финал. Я хочу, чтобы мы стали теми, кто наконец-то уничтожит Воронов. После всего, что Рико сделал с нами, разве ты не хочешь того же?
— Ты спрашиваешь «хочешь» так легко и просто, — говорит Эндрю и позволяет своим запястьям повиснуть на клюшке. — Даже после того, как я тысячу раз повторил, что не хочу ничего.
Потому что он ничего не хочет. Потому что ему ничего не нужно.
— Возможно, причина в том, что ты тратишь все свои силы именно на то, чтобы ничего не хотеть, — говорит Нил, и его брови поднимаются вверх. — Но, если ты не можешь усвоить настолько простой концепт, я постараюсь сформулировать так, чтобы тебе стало понятно: это игра, в которой у нас нет права на проигрыш.
Эндрю знает это, понимает и принимает с тех пор, как умер Сет, и они стояли в доме в Колумбии. Когда металл ключа прижался к руке Нила его пальцем.
И он вспоминает об этом, прежде чем Нил продолжит:
— Это то, как мы доберёмся до Рико. Это единственное, что мы можем забрать у него, единственное, что действительно причинит ему боль. Давай вырвем титул прямо из его рук и покажем, что у него были причины бояться нас с самого начала.
Да, он знает всё это, но не останавливает Нила, позволяя этому острому языку работать, позволяя огню в ярких глазах Нила сиять и гореть. Волк под овечьей шкурой смотрит на него, и Эндрю оглядывается на остальных.
— Твои сокомандники всё ещё считают тебя тихоней? — медленно спрашивает Эндрю и моргает.
— Наши сокомандники, — говорит Нил с нажимом, будто это должно что-то значить для Эндрю. — Хотят этого так же сильно, как и я сам, — Эндрю немного сомневается в этом, учитывая, насколько велика одержимость этим видом спорта внутри Нила. — Хватит сбивать их с ног ещё до того, как у них появится шанс попробовать.
Если бы Эндрю всё ещё принимал лекарства, если бы внутри него все ещё были мысли, преследующие друг друга, он бы посмеялся над этим. Потому что, на самом деле, похоже, Нил честно думает, что Эндрю есть какое-то дело до остальной части их команды.
— Не люблю давать людям шансы.
— Так же, как и я, до того, как попал сюда, — отвечает Нил и немного сужает глаза, свои голубые глаза, ярко-голубые. — Но я дал тебе шанс, когда решил остаться. А ты дал шанс мне, когда доверил Кевина.
Да, Эндрю сделал это, это правда. Но не без боя, не без того, чтобы Нил положил руку Эндрю на свою испорченную кожу живота и назвал настоящее имя. Правда от лжеца — это слишком интересно, слишком заманчиво, слишком опасно.
— Неужели так сложно просто поддержать их, учитывая, что всё это время вы были плечом к плечу?
Действительно ли они были с Эндрю плечом к плечу? Эндрю знает, что ответ не «да», но на самом деле это и не «нет». И этот факт мешает ему отказать сразу же.
— Что я получу взамен на содействие?
— Потому что одной мести недостаточно? — спрашивает Нил. — А что ещё я могу предложить?
Эндрю не нужно думать об этом ни секунды:
— Покажи свои шрамы.
Тогда Нил открывает рот, словно собирается протестовать, но закрывает его через секунду с громким хлопком. Его кадык поднимается вверх и вниз, когда он сглатывает.
— Когда?
— Завтра мы едем в Колумбию, — говорит Эндрю, решая всё здесь и сейчас. Ники упоминал, что старшекурсники уходят на ужин, и это кажется идеальной возможностью для того, чтобы провести время в комнате Нила и Мэтта без свидетелей. — А теперь исчезни и заодно передай тренеру, что ему пора хорошо подумать о своей зарплате, — Эндрю ещё раз смотрит парню через плечо. Ваймак умный, Эндрю знает, но это не его дело. Или кого-то другого. — Если это повторится, я уже не буду таким терпеливым.
Вместо слов Нил просто кивает и уходит. Лисы ждут, пока дверь за ним закроется, прежде чем возобновить игру. И в следующий раз, когда Кевину удаётся кинуть мяч, Эндрю отбивает его в дальнюю стену и наблюдает, как он и Дэн бегут, чтобы поймать его.
***
Как только Эндрю видит, что старшекурсники покидают Лисью Башню, когда курит сидя на столе в комнате, он спускается вниз и хватает полиэтиленовый пакет с новой одеждой для Нила.
В комнате шумно, слабая музыка слышится из динамиков телевизора с видеоигрой Ники и Аарона, и бормотание документального фильма об истории Экси Кевина (как будто он ещё не знает всего, что можно знать об этом спорте, как сын Кейли Дэй), и Эндрю выходит без слов в коридор.
Он стучит в дверь комнаты Нила один раз, а затем ждёт, пока Нил не откроет, чтобы проследовать за ним внутрь, вручив ему сумку.
Нил несёт пакет в комнату слева, в комнату, в которой был Эндрю, когда взломал замок и нашёл папку. Когда он был уверен, что Нил шпионит для Рико. Когда Эндрю ещё не чувствовал, что летит слишком близко к солнцу, когда стоит с ним рядом.
И Эндрю следует за парнем, не тратя время на осмотр комнаты, которая, кажется, не сильно изменилась (кроме исчезнувшей кровати Сета), сразу смотря на Нила. Тот достаёт чёрную рубашку из пакета и оборачивается.
Затем есть момент, не дольше, чем удар замершего сердца, не дольше, чем ему нужно, чтобы моргнуть, когда Нил перестаёт колебаться и поднимает подол собственной рубашки.
Это вечер пятницы, первая неделя занятий, и обычно снаружи безумно шумно. Эндрю знает, что в коридоре и за окном шум — студенты заходят и уходят из Башни, громко разговаривая между собой. На улице в одной из машин очередного спортсмена гремит музыка, хлопают двери. Но это всё затихает, когда дюйм за дюймом исполосованной шрамами кожи оголяется.
Есть только стук сердца Эндрю, устойчивый и сильный, достаточно громкий, чтобы Эндрю мог слышать его пульсацию в тишине, упавшей на комнату. Достаточно сильный, чтобы он мог чувствовать его внутри грудной клетки и даже на кончиках пальцев.
Его сердце продолжает биться, продолжает быть устойчивым и сильным, когда ему становится скучно смотреть на то, как Нил запутался в собственной рубашке с поднятыми над головой руками. Он подходит ближе и одним движением стягивает её с чужих локтей. И это раскрывает ещё больше и больше, больше разрушенной кожи на худом подтянутом теле Нила. Эндрю небрежно бросает рубашку в сторону.
Запястья Нила, как теперь видно, покрыты бинтами достаточно толстыми, чтобы они выглядели, как кандалы. Эндрю тянется к ним, прежде чем осмотреть всё остальное, и убирает марлю. Кожа под бинтами сырая и красная, а линия раны вокруг запястья чётко намекает на наручники.
Что-то внутри Эндрю затихает. Становится таким же безмолвным, как и остальной мир, когда он стоит так близко к Нилу и позволяет своим глазам подниматься по бицепсу Нила к его правому плечу, где находится шрам от ожога.
След уродливый, кожа там светлее, чем остальная, и горячая на ощупь… Эндрю не может не протянуть руку, не может не положить пальцы на это, пытаясь понять, что он видит.
Кончики пальцев проходят по треугольному следу, и, прежде чем у него появится секунда, чтобы подумать об этом, чтобы понять, чем оставлен этот ожог, его большой палец натыкается на другой шрам возле ожога.
Это очень похоже на след от пули, он недостаточно маленький, чтобы пропустить, но недостаточно большой, чтобы привлекать внимание (особенно на ландшафте испорченной кожи), рваный по краям, как лист, что был проткнут любопытным пальцем.
— Кто-то стрелял в тебя, — тихо говорит Эндрю.
Нил кивает и так же тихо отвечает:
— Я говорил, что меня преследуют.
И да, это правда. Но здесь так много шрамов, от огромной линии в виде зигзага на животе до большого количества мелких возле желудка и особенно следа от ожога на плече, и это не похоже на раны от преследования. Не тогда, когда вы убегаете от семьи Морияма и кого-то, кто работает на них: Эндрю думает, что они были бы умнее.
И поэтому Эндрю сильнее вдавливает пальцы в ожог, ощущая жар, и говорит:
— Это не от жизни в бегах.
— Это подарок отца, — говорит Нил. Эндрю может почувствовать биение его сердца, ритм регулярный и чёткий, как метроном, он идеально синхронизируется с его собственным сердцебиением. — Люди приходили с вопросами о его работе. Я ничего не говорил, но, видимо, сидел недостаточно спокойно. Едва они ушли, он ударил меня утюгом. Именно поэтому я сказал тебе «Абрам», — добавляет Нил и медленно моргает. Мышцы его челюсти прыгают. — Я не хотел называть его личное имя, потому что не хочу, чтобы кто-либо называл меня так. Я ненавидел его.
Эндрю так и думал с того дня на кухне в их доме в Колумбии: Нил не его настоящее имя, либо неполное. И это означает, что — что? Что его отец был без фантазии, раз не придумал ему другое имя и дал своё? Или настоящее имя Нила является частью имени его отца или наоборот?
Эндрю решает сохранить эту информацию на потом и ведёт рукой по животу Нила, чувствуя под пальцами косые мышцы сильного на ощупь тела.
— Рене сказала, что ты отказался от ножей, — говорит он для того, чтобы хоть что-то сказать и продлить этот момент. — Человек, притягивающий убийц с такой чудовищной силой, не должен разгуливать безоружным.
— Я не безоружен. Я думал, ты приглядываешь за мной в этом году, — это правда (конечно же, потому что Эндрю никогда не идёт против своих слов, своих обещаний), но Эндрю не всегда рядом с Нилом, и он не может быть всегда с ним, потому что его обещание Кевину всё ещё важнее, чем это. — Ты ведь не социопат, правда?
Нет, Эндрю не социопат.
— Я никогда этого и не утверждал.
— Но ты позволяешь другим так считать. Ты мог бы их поправить.
— Меня не волнует, что другие люди думают обо мне, — и его действительно, действительно не волнует, какие идиотские вещи другие предполагают о нём.
Да, он мог бы исправить их, он мог бы, но знает, что это ничего не изменит. Их мнение о нём уже не станет лучше, они не снимут с него ярлык.
— А тренер знает?
Ваймаку тоже всё равно, что думают другие и их мнение, он формирует своё собственное. Вот почему Эндрю играл по его просьбе полные игры в прошлом сезоне, вот почему изменял время принятия дозировки.
— Конечно же знает.
— Тогда твои препараты?.. — спрашивает Нил, и Эндрю мгновенно теряет к разговору интерес. Эта тема погружает его разгорячённое тело в бассейн с ледяной водой. — Они ведь были настоящими нейролептиками?
— Ты задаёшь слишком много вопросов, — отрезает Эндрю, а затем убирает руку от тела Нила, чтобы тот оделся.
Его кузен, брат и Кевин стоят уже в коридоре, когда он закрывает за собой дверь в комнату Нила. Эндрю прислоняется спиной к стене, глядя на противоположную стену напротив и ждёт.
Нилу не требуется больше двух минут, чтобы надеть на себя тёмные штаны и рубашку и выйти. Ники тут же ухмыляется в одобрении, Эндрю наблюдает за этим краем глаза.
Звук закрывающегося замка заставляет его двигаться к выходу. Парень достаёт сигарету из пачки для себя, а через доли секунды — ещё одну для Нила, прикуривает, и передаёт палочку через плечо не глядя.
После того, как он выкуривает свою и забирается в машину, направляет движение по короткой дороге в Колумбию. Он включает музыку, позволяя вибрации баса идти через материал руля к его рукам и вниз по сумке, он смотрит вперёд на тёмную улицу и постоянно вдыхает и выдыхает.
Они проезжают мимо Истхейвена, прежде чем въехать на парковку «Sweetie’s». В голове Эндрю есть чёткие воспоминания, они трескаются и пробиваются наружу, как цветок, ожидающий рассвета посреди засохшего поля. Эндрю почти чувствует давление на своих запястьях от вязок, может видеть их там, словно прямо сейчас он не свободен. Он чувствует это вплоть до момента, пока они не съедают по чашке мороженого и не уходят.
Райские Сумерки выглядят такими же заполненными, как обычно, знакомый вышибала сидит у входа и проверяет удостоверения личности, а другой стоит у дверного проёма. Заметив его машину, здоровяк спрыгивает со стула и направляется к ним, а Эндрю скучающе переводит взгляд на лобовое стекло.
Он знает, что мужчина может обсуждать с братьями, вышедшими из машины: за последнее время произошло много дерьма, наверняка просочившегося в интернет. Аарон и Ники пожимают охраннику руку, пока Эндрю мягко постукивает подушечками пальцев по гладкому материалу руля в ожидании парковочного талона, а затем уезжает парковаться.
Он находит пустое место рядом с Ауди серебряного цвета, которая слабо сверкает, когда Эндрю ловит её в свет фар. Эндрю скользит на пустое пространство и глушит двигатель, хватая с приборной панели пачку сигарет и кладёт её обратно в карман.
Клуб, заполненный под завязку, как обычно, но в то же время на этот раз всё отличается. Когда в его крови было полно лекарств, он смеялся над каждой мелочью, был зависим, испытывал ломку, которую облегчала пыль. Теперь же шум в его голове исчез полностью, и Эндрю получил возможность просто тихо подумать над тем, что происходит без преград.
Всё его веселье в Эдеме раньше строилось на наблюдении тысячи цветов и на том, как стена между ним и реальным миром трескалась всё больше и больше, пока не ломалась совсем.
Но теперь Эндрю трезв, и тьма, которая дремала внутри него, снова окутала рёбра.
Она обмоталась вокруг него, как смертоносная змея и тёплое одеяло одновременно. Она ползёт внутри него, оставляя весь клуб абсолютно скучным и чёрно-белым. Эндрю теперь будто стоит в центре урагана из людей и музыки, но они все невероятном образом отходят на второй план: яркие, шумные и активные — теперь просто размытые силуэты в его голове.
Все, кроме Нила. Кроме забавного Нила и его лжи, ярких глаз и острого языка. Только он сияет в его поле зрения так ярко, что Эндрю почти больно смотреть на это больше нескольких минут за раз. Да, тут все тусклые, кроме этого человека, которого Эндрю ненавидит, ненавидит и ненавидит всё больше и больше.
Бас музыки, играющий внутри клуба — это уродство, заставляющее кости вибрировать внутри тела, когда он умело избегает столкновений с людьми по пути к бару через толпу. Он догоняет остальных у стойки и скользит в небольшой зазор между Кевином и Нилом, пока Роланд заканчивает наливать алкоголь.
— С возвращением в царство свободы, — говорит Роланд, и Эндрю смотрит на него. Смотрит на лицо парня, на его тёмные волосы. Эндрю объективно осознаёт, что Роланд привлекательный, но внутри него нет даже доли заинтересованности, что была прежде. — Хотел сказать свободы и трезвости, но все мы знаем, что это ненадолго. Вздрогнем.
Эндрю и другие пьют, алкоголь обжигает горло, и острый вкус безумно знаком, как и вкус сигарет после семи недель без них.
Роланд начинает заставлять поднос возле них напитками, и он закрывает его наполовину, когда столик рядом освобождается и все, кроме него и Нила уходят сторожить его. Перед Нилом стоит нетронутый шот, и Эндрю пьёт его, потому что знает, что Нил этого не сделает.
Роланд снова заполняет пустую рюмку, и настойчиво двигает её к Нилу.
— Расслабься немного. Сегодня особый повод, — говорит бармен и поднимает брови.
— Семь недель тяжёлой работы полетят коту под хвост, — отвечает Нил, и Эндрю не совсем уверен, что тот имеет в виду: Экси или то, через что они оба прошли за эти недели. Но ему всё равно, он тянется ко второму шоту Нила и опрокидывает его в себя.
Когда Роланд заканчивает смешивать напитки, Нил идёт впереди и расчищает путь для Эндрю с подносом. Кевин, Ники и Аарон сразу же приступают к наполнению своих желудков спиртным, а Эндрю вместо этого растягивает свою часть напитков довольно медленно.
После двух месяцев воздержания и отсутствия наркотиков в крови, его толерантность к алкоголю снизилась, поэтому он потягивает напитки неспешно, узнавая свои новые границы.
Он всё ещё не заканчивает, когда Аарон и Ники исчезают в толпе танцующих, а Нил уходит за ещё одной порцией с подносом.
Пол вибрирует под ногами, Эндрю лениво наблюдает за толпой, двигающейся в ритме музыки, словно они марионетки на струнах, окрашенных в цвета мигающих огней: в жёлтый и синий, красный и фиолетовый, зелёный и розовый. Они улыбаются, счастливые и живые.
Нил возвращается с подносом и садится к Эндрю вполоборота, смотря на него своими невозможными глазами, а парень тянет ко рту напиток:
— Почему Роланд считает, что ты меня связываешь?
Мысли Эндрю визжат, как резко затормозивший автомобиль перед аварией, рука со стаканом, находящимся на полпути ко рту, останавливается — потому что это не то, что он ожидал от Нила, как и то, что это было произнесено не на английском.
Эндрю бросает взгляд на запястья Нила, на травмированную кожу, которая виднеется из-под его рукавов. Он смотрит на рваные линии вокруг тонких рук, на линии, очевидно оставленные наручниками, и ему не требуется много времени, чтобы сложить два плюс два.
«О, блять», — думает он и ставит стакан аккуратно на поднос, не убирая с холодного стекла пальцев.
Вот блять. Эндрю никогда не рассказывал Роланду о заинтересованности в Ниле, о том, как его живот всякий раз тянет, а кожа горит, как он чувствует, что падает, когда смотрит на Нила: когда смотрит на синий лёд в его глазах и на ржавое сияние волос.
Нет. Эндрю никогда не упоминал об этом, но Роланд всё равно каким-то образом понял — скорее всего, просто увидев травмы и подумав, что они такие же, как и его собственные много месяцев назад.
И глядя на эти травмы, Эндрю вдруг представляет, что оставил их сам. Думает о том, что они могли бы сидеть с Нилом на крыше, пока его сердце бешено стучало не из-за высоты, а из-за глупого и невероятно великолепного Нила, сидящего рядом. И Нил бы снова сказал, что не хочет потерять Эндрю.
О, блять. Кажется, Роланд бросил его под летящий автобус.
Затем Эндрю отрывает взгляд от пораненной кожи и смотрит в глаза Нила, яркие и блестящие из-за мигающих огней.
— Думаю, он предположил, что ты столь же плох в следовании прямым указаниям, как и он сам, — медленно говорит Эндрю не совсем то, о чём спрашивал Нил. — Роланд знает, что я не люблю, когда меня трогают.
— Это не ответ на мой вопрос, — упрямится Нил, и между его бровями появляется крошечная морщинка, когда он хмурится.
— Это ответ, — говорит Эндрю и постукивает по краю стакана немного быстрее. — Если он тебе не нравится, переформулируй свой вопрос.
— Я хочу сыграть в правду, — продолжает топить его Нил. — Что ты имел в виду, когда посоветовал тренеру задуматься о зарплате?
Снова не тот вопрос, который ожидал Эндрю. Но, по правде говоря, ничего в Ниле не является тем, чего ожидал Эндрю. Парень поворачивается к Нилу полностью, чтобы иметь возможность посмотреть в его лицо.
Внезапное любопытство Нила не беспокоит его, но возвращает к тому времени, когда они были здесь на Хэллоуин и Нил спрашивал про отношения Эндрю и Рене.
Эндрю правда интересно, как Нилу удаётся быть таким идиотом, но невероятно умным одновременно.
— Когда Ваймак принимал нас в команду, он пообещал держаться подальше от наших личных проблем, — и тренер чётко следовал этому правилу до последнего времени. — Сказал, что ему платят только за то, что он наш тренер, не более и не менее.
— Не думал, что стал для тебя личной проблемой. Ты меня ненавидишь, не забыл?
***
— До смерти ненавижу, — произносит Эндрю. И это правда, но недавние слова Би тоже правда. Эндрю думает о том, насколько интересным и опасным оказывается для него Нил с каждым днём, он думает о ключах от своего дома и своей машины на брелоке Нила.
А потом, мгновенно и не думая, решает совершить прыжок.
Потому что Нил затупил даже после того, как Эндрю назвал его помешательством, но… но возможно сейчас сборка этого пазла не займёт у Нила много времени. И хотя Эндрю действительно, действительно не хочет слышать чужой ответ, он вдыхает в лёгкие кислород, чувствуя себя как на аттракционе, который скоро убьёт его, и произносит:
— Но это не значит, что я не хочу тебе отсосать.
Он наблюдает, как Нил медленно моргает. Один раз, второй. Как его глаза расширяются пониманием.
— Я тебе нравлюсь.
И это — это неправда. Эндрю не нравится Нил. Он ненавидит его, ненавидит то, что Нил делает с ним. Ненавидит, что он оживает рядом с ним, когда всё должно быть скучным, серым и знакомым, а не как глоток свежего воздуха.
— Я тебя ненавижу, — исправляет тут же Эндрю.
Нил открывает и закрывает рот несколько раз, прежде чем сказать:
— Ты никогда не говорил об этом.
— А зачем? — правда, зачем? Он ясно помнит, что Нил ещё в самом начале сказал, что не встречается и не планирует. — Ничего из этого не выйдет.
— Ничего, — повторяет Нил, и это оказывается самую чуточку болезненным.
— Может, я и склонен к саморазрушению, но я не идиот, — продолжает Эндрю. Он знает, что никогда не сможет иметь ничего такого. Отношения не для таких людей, как он. Он не собирается открывать свою душу вот так, потому что на этот раз точно не выживет, когда жизнь снова просто так отберёт у него то, чего он хочет, как делала это всегда. — Я знаю, что говорю.
— Понятно, — это единственное, что произносит Нил. И пальцы Эндрю начинают болеть и чесаться, ему срочно нужно остаться наедине с собой и собрать себя по кускам. Поэтому он отталкивает от себя стакан, не заботясь о его сохранности, и встаёт. Пачка сигарет ложится в ладонь, как щит, парень уже собирается уйти, когда Нил снова открывает рот: — Твоя очередь.
Эндрю вставляет сигарету между губ, убирая остальную пачку в карман. Да, сейчас его очередь, но он не в состоянии слушать ещё что-то. Потому что Нил поднимает всё больше и больше вопросов внутри Эндрю, потому что… это всё слишком.
— Я не обязан делать это прямо сейчас, — говорит он и уходит, не дожидаясь ответа, не смотря в чужие шокированные глаза.
Прохладный воздух на коже ощущается приятно после жара в здании. Эндрю поджигает сигарету и без сил опускается на землю: она холодная, но Эндрю плевать, потому что этот мороз заземляет его так же, как и ножи под повязками.
Он позволяет последним нескольким минутам повторяться в голове снова и снова, и снова. Это была нефильтрованная правда… И он знал, что из этого ничего не выйдет ещё с первой секунды, как узнал идиотское влечение, окутывающее его, как пальто.
Эндрю знал. Он тащит сигарету к губам и смотрит в темноту ночного неба. Он знал, но всё равно был достаточно глупым, чтобы дать Этому шанс разрушить его на части…
Нет.
Эндрю не может допустить, чтобы это произошло (не до тех пор, пока у него есть незавершённые обещания), ни сейчас, ни когда-либо. Ведь он стал умнее, чем в прошлом. Он стал сильнее, поэтому точно сможет справиться с этим. Боль — это ничто, бывало и хуже.
Тонкий, серый дым поднимается из огонька сигареты, образовывая линии и круги на холсте безветренной ночи, и Эндрю единственный участник этого шоу. Он сидит и наблюдает за дымом до тех пор, пока голова медленно проясняется.
Примечание к части
Рыдаю из-за этого мальчика. Боже, а ведь жизнь и правда отберёт у него Нила на какое-то время. Помолимся.