Он просто любил мои глаза.

Он просто любил мои глаза

Глава третья: Несвоевременный смех

Суббота выдалась обманчиво солнечной. Воздух был прозрачным и холодным, словно хрусталь, но солнце грело по-весеннему, заставляя щуриться. Феликс стоял у входа в парк, куда они договорились встретиться, и чувствовал себя идиотом в своём самом тёмном худи с капюшоном. Он пытался спрятаться в нём, как улитка в раковине.

Соха прибежала первой. В розовом пуховике, с сияющими глазами и запахом клубничной жвачки, который Феликс уловил ещё за пять метров.

-Феликс-сии! - весело позвала она, помахав рукой. - Хёнджин-оппа задерживается, у него тренировка затянулась.

"Оппа". Это обращение резануло слух. Так нежно, так по-свойски.

-Привет, - кивнул Феликс, стараясь изобразить что-то вроде улыбки.

-Как здорово, что мы наконец-то погуляем втроём! - Соха подпрыгнула на месте от нетерпения. - Оппа так много о тебе рассказывает! Говорит, вы с детства дружите. Это так мило!

"Мило". Да. Просто прекрасно.

-Да, - односложно ответил Феликс, уставившись на голубей, копошащихся у скамейки.

Она не умолкала. Говорила о новом сериале, о скидке в любимом кафе, о смешной истории из своей школы. Её голос был звонким, как колокольчик, и каждое его звучание вбивало гвоздь в виски Феликса. Он лишь кивал, вставляя ага" и "понятно".

Когда появился Хёнджин, запыхавшийся, с сияющей улыбкой, мир для Сохи, казалось, сузился до него одного. Она бросилась к нему, и он легко подхватил её, покрутил, заставив визжать от восторга. Феликс наблюдал за этой сценой, чувствуя, как в его груди что-то замирает и превращается в лёд.

-Извини, что задержался! - Хёнджин выдохнул, отпустив Соху и широко улыбнувшись Феликсу. - Не скучал тут с этой болтушкой?

-Нет, всё было хорошо, - автоматически ответил Феликс.

Они пошли по аллее. Хёнджин шёл посередине. Соха вцепилась в его руку обеими руками, словно боялась, что её унесёт ветром. Она смеялась, шутила, постоянно касалась его - поправляла воротник, смахивала несуществующую пылинку с плеча. Каждое её прикосновение заставляло Феликса вздрагивать, как от удара током.

-А помнишь, Феликс, как мы здесь на великах гоняли? - Хёнджин ткнул пальцем в сторону заросшей тропинки. -Ты тогда руль не вывернул и в тот куст шиповника...

-Помню, - сказал Феликс. - Ты потом два часа колючки из моей спины вытаскивал.

-Ага! А ещё ты ревел! - Соха фыркнула, прикрыв рот ладошкой. - Извини, это, наверное, было больно, но звучит так забавно!

Её смешок, звонкий и немного наигранный, прозвучал для Феликса как скрежет металла. Забавно. Его слёзы, его боль, его детская травма - для неё это забавная история. Он стиснул зубы, чувствуя, как по спине пробегает холодная волна. Его собственный запах, который он сегодня тщательнее обычного замаскировал, начал пробиваться - горькая ваниль, предчувствие бури.

-Не ревел, - тихо, но отчётливо поправил он. - Это были слёзы от боли. И адреналина.

Наступила неловкая пауза. Соха надула губки.
-Ой, я не хотела тебя обидеть! Просто оппа так смешно рассказывал...

-Всё в порядке, - сквозь зубы сказал Феликс.

Хёнджин бросил на него лёгкий, недоумевающий взгляд, но промолчал. Они пошли дальше. Соха, пытаясь сгладить ситуацию, засыпала Хёнджина вопросами о его тренировках, перетягивая всё внимание на себя. И Хёнджин, добрый, увлечённый Хёнджин, с радостью рассказывал, жестикулируя, иногда обращаясь к Феликсу: "Правда же, Феликс? Ты же помнишь нашего тренера?" Феликс лишь молча кивал.

Раздражение копилось, как грозовая туча. Его раздражало всё. Как она смеётся. Как произносит его имя. Как называет Хёнджина "оппой". Как её клубничный запах перебивает даже знакомый, родной запах самого Хёнджина. Как она постоянно перебивает, когда Феликс пытается что-то сказать. Как её существование вообще здесь, в их парке, на их аллее, рядом с его человеком, чувствовалось чудовищной, вопиющей ошибкой.

Они сели на лавочку у пруда. Соха тут же пристроилась к Хёнджину под бок, а он обнял её за плечи. Картина абсолютной гармонии. Феликс сидел по другую сторону Хёнджина, чувствуя себя лишним декором.

-Ой, смотрите, лебеди! - воскликнула Соха, указывая на пару белых птиц. - Они такие грациозные! Это же символ вечной любви, да, оппа?
-Наверное, - улыбнулся Хёнджин, глядя на неё с такой нежностью, что Феликсу стало физически плохо.

-Мы с тобой тоже как лебеди, - продолжила она, сладко щурясь. - Неразлучные.

И в этот момент она повернулась к Феликсу, и её взгляд, полный какого-то дешёвого, наигранного сочувствия, упал на него.

-Тебе, наверное, одиноко, Феликс-сии, когда мы с оппой вдвоём? Надо тебе тоже девушку найти! Уверена, ты очень популярен среди омег!

Это стало последней каплей. Эта фраза, это снисходительное "найти тебе тоже", это упоминание его динамики, как будто это был единственный значимый о нём факт - всё это переполнило чашу. Внутри Феликса что-то громко и необратимо щёлкнуло. Лёд сменился белым, обжигающим гневом.

Он резко встал. Лавочка дрогнула. Хёнджин и Соха удивлённо посмотрели на него.

-Феликс? - спросил Хёнджин, и в его голосе зазвучала тревога.

Феликс не смотрел на него. Его взгляд, холодный и острый, как лезвие, был прикован к Сохе. К её наигранно-невинным, широко раскрытым глазам.

-Мне не нужно "тоже" ничего находить, - произнёс он тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. - И моя личная жизнь, и моя динамика - не повод для твоих душевных советов за чашкой чая. И твой смех над моими воспоминаниями - он не забавный. Он оскорбительный.

Наступила гробовая тишина. Соха побледнела, её губы задрожали. Хёнджин был в ступоре.

-Феликс, что ты... - начал он, поднимаясь.

-А ты, - Феликс наконец перевёл взгляд на Хёнджина, и в его глазах стояла такая боль и такое разочарование, что Хёнджин невольно отшатнулся. - Ты просто сидишь здесь. И позволяешь. Потому что тебе «легко и весело». Поздравляю.

Он больше не мог этого выносить. Запах его стресса, горький и резкий, теперь уже наверняка ощущался всеми. Он видел, как Хёнджин морщит нос, чувствуя его.

-Я пошёл. Вам, неразлучным лебедям, не помешаю.

Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Сначала медленно, потом быстрее, почти бегом. Соха что-то крикнула ему вслед, что-то вроде «подожди» или «извини», но он не разобрал. В ушах звенело.

Он не слышал, как Хёнджин крикнул его имя. Один раз. Дважды. Сначала с недоумением, потом - с отчаянием.

Феликс просто шёл, куда глаза глядят, сжимая кулаки в карманах худи. Щёки горели от стыда и ярости. Он сорвался. Он всё испортил. Но странным образом, вместе со стыдом, в груди разлилось ледяное, горькое облегчение. Он сказал это. Наконец.

Дома он захлопнул дверь, прислонился к ней и медленно сполз на пол. Тишина квартиры оглушала. Телефон в кармане начал вибрировать. Настойчиво. Раз за разом. Хёнджин.

Феликс вытащил телефон, посмотрел на экран с названием "Хён" и мигающим сердечком. Он провёл пальцем по экрану, но не ответил. А отключил звук и швырнул гаджет на диван.

Он сидел на холодном полу в прихожей, глядя в пустоту, и слушал, как внутри него тихо, обречённо, осколок за осколком, разбивалось что-то последнее, что ещё держалось на плаву. Их дружба. Его надежды. Всё.

На экране телефона, лежащего на диване, продолжали всплывать уведомления. Одно за другим. Но в тишине опустевшей квартиры их уже никто не слышал.

1090 слов.