"Дом развлечений"
Я не знаю, сколько уже сижу тут. Может час, может больше. Время в этой комнате словно остановилось. Я словно в деревянной коробке без окон, с запертой снаружи дверью и кроватью. Больше в комнате ничего нет.
— Чтоб его, — не выдержал, несколько раз ударив в кровать кулаком. Мягкая перина спружинила, не нанося вреда, принимая на себя волну моей ярости и негодования. Побесившись, закрыл глаза, развалившись на развороченной кровати. — Чтоб его.
Думать не хотелось. Да и вообще ничего не хотелось кроме как не открыть глаза, оказаться в своей комнате, обнять своего братишку. Чтобы всё этооказалось сном. Вот чего мне хотелось. И всё... и всё...
Дверь распахнулась, в комнату вошёл ифрит лет сорока. За ним зашёл знакомый уже кентавр-предатель.
— Вот он, господин, — улыбнулся черноволосый. Ифрит оглядел меня и кивнул, его взгляд напомнил мне рынок рабов. Осматривали так же.
— Хорошо. Оплату ты получил, оставь нас, — голос у ифрита был хриплым, ему пришлось откашляться, прежде чем продолжить. — Надеюсь он стоит тех денег.
Дверь закрылась, оставив меня и ифрита наедине. Он просто смотрел, а я дрожал. И так понятно, что только что произошло. Меня купили на ночь. Уж это-то я понимаю, не зря раньше проституткой был. Вот только тут если попрошу остановиться, никто и слушать не будет. Нервно дёрнулся хвост.
— А ты действительно полукровка вымерших барсов, — заговорил покупатель, приближаясь. Я мимо воли зашипел, оскалив клыки. Нет, так просто не возьмёшь. Но ифрит лишь хмыкнул, притянув меня за руку. — Хотя, видимо, не таких уж и вымерших, раз ты есть.
Пытаюсь вдарить по мужику магией, но, видимо, на комнате стоит щит. Твари.
— Пусти, — рыкаю, дёрнувшись, но ифрит оказывается сильнее. Меня скручивают и переворачивают на живот, держа мои руки за спиной в болезненном захвате.
— Строптивость это хорошо, — наконец проявляет чувства ифрит, довольно хлопая меня по заднице. И хватает же ему силы удерживать мои две руки своей одной.
Стянув с меня штаны и разобравшись со своими, ифрит сплюнул мне на зад, растягивая по-быстрому, а потом, размазав свою слюну на члене, с размаха вошёл в меня.
— Рррраа, — сорвалось с губ, а задний проход защипало. Чужой член распирал изнутри, на душе было гадко.
Ифрит задвигался, выламывая мне руки, заставляя меня выгибаться под самыми разными углами, дёргал меня за хвост, наматывал волосы на кулак. И заставлял меня стонать, сгорать в возбуждении и ненависти. Было противно от того, что мне нравилось грубое отношение, животный секс, хотелось встать и уйти. Но кто мне, блядь, даст это сделать?! Этот чёртов мужик трахал меня всю ночь, заводясь только от моих сопротивлений, похотливо растягивая тонкие губы в улыбке, раз за разом собственнически использую моё тело. И капельки вонючего пота блестели у него на висках и каштановых с проседью волосах. Лицо, всё в тонкой сетке морщин, растягивалось самодовольно, а грубые руки оставляли синяки на бёдрах.
Под утро пришёл Руно. Он открыл дверь, спокойно заходя в комнату. Я лежал на краю кровати, кожа чесалась от засохшей чужой спермы, перемешавшейся с моей, глаза слипались, тело ломило, бёдер я почти не чувствовал.
— Смотрю, Вам понравился парень, — хмыкнул кентавр, спокойно смотря, как завязывает на штанах подвязки ифрит.
— Да, я славно порезвился. Но цена всё же великовата. За девку я столько заплатил бы, там хоть есть за что хвататься, — похабно рассмеялся мужчина и вышел. В комнате воцарилось молчание, хоть я и ощущал взгляд кентавра.
— Вставай, сейчас пойдёшь, обмоешься, нужду справишь и поешь. На всё пол часа, — в голосе явно слышалось презрение и надменность.
Меня обмывали со шланга, как животное. Когда я вышел из комнаты, меня взашей толкнули в маленькую комнату с каменными стенами, полом и потолком. Туда же втолкнули ещё двоих, а потом включили шланг и направили на нас. Чувство омерзения поднялось из глубин души, стало так противно, так плохо и гадко. Так обидно. Но пришлось быстро отмываться, а потом вытираться застиранным, повидавшим виды полотенцем, что больно тёрло кожу.
После нам троим выдали штаны и робу и погнали в то место, где питались. Пожалуй так в моём воображении представлялась тюремная столовая. Ряды прикрученных к полу столов, за каждым сидит по три существа, в углу раздача еды, там же ряды моек, в которые сгружали посуду.
При ближайшем рассмотрении эта столовая делилась на две части — рабы для постельных утех и рабы для тяжёлого труда. Вторых было намного больше. Рабов для секса было примерно двадцать четыре, то есть восемь групп. В моей кроме меня был ещё оборотень-волк и человек. И оба парня примерно моего возраста. Внешне они выглядели хорошо — оба черноволосы, оборотень чуть выше человека, у обоих глаза карие, но у волка были золотистые крапинки. Но это только внешне. Когда один из них посмотрел на меня, я почувствовал обречённость и тоску. Не хочу так.
Когда мы сели за стол, я попытался заговорить.
— Где мы?
— У светлых эльфов. В «доме развлечений», — коротко пояснил человек. Парень выглядел хрупким, у него мелко дрожали бледные пальцы, а голос был очень тих, словно человек боялся, что если заговорит громче, его накажут.
— Моё имя Ято, — я не хотел оставаться один. Один в этой пучине омерзения к себе и окружающему миру. Один в давящей неизвестности.
— Кит, — представился человек, а оборотень промолчал. Лишь глаза его загорелись ярче, словно пытаясь сказать то, что было у волка на душе. — Третьего зовут Алек. Он не разговаривает.
Тут Алек начал жестикулировать, внимательно смотря на меня, а Кит принялся разъяснять.
— Он говорит, что ему отрезали язык год назад за то, что оклеветал своего вожака. Но Алек говорит, что это была не ложь. А ещё он говорит, что не может понять, к какому виду ты относишься.
— Я полукровка-барс, — я видел, как волк что-то показал руками Киту, тот кивнул, но не перевёл.
— Запомни, Ято, отсюда не сбежать. Вырваться отсюда можно лишь двумя способами — тебя могут купить, либо вперёд ногами. Поэтому не создавай для себя проблем, ищи выгоды, — сказав так, человек принялся за еду. А я заметил, что у них обоих, несмотря на молодой возраст, уже есть седина на висках.
***
Какой это по счёту клиент? Пятый? Двадцатый? Мне не давали отдыха ни днём, ни ночью. Лишь уходил один, через два часа приходил следующий. За день во мне бывало по пять-шесть «гостей». Кто-то доводил ласками, кто-то жестоко трахал без подготовки, кто-то был любителем БДСМ и посторонних предметов в сексе. А кто-то любил унижать. В меня кончали так много раз, что я блевал, как только вырывался из комнаты, этим самым семенем. Мне часто становилось плохо, меня рвало, приходящий изредка лекарь залечивал раны, а потом начиналось с начала. Эйса и остальных я видел лишь в столовой, судя по посещению которой проходил четвёртый день.
Сейчас в меня вколачивались сразу двое светлых эльфов, довольно постанывая, не заботясь о том, что мне вообще-то надо дышать. Один из них быстро трахал меня в который раз разорванный анал, а горький привкус хрена второго я чувствовал во рту. И как бы мне не хотелось укусить эту мешающую дышать хреновину, я не мог. С ненавистью думал о том как с удовольствием отгрызу под самый корень, и не мог. Иначе меня бы убили. А я хотел жить. Плевать как, но жить хотелось до ужаса. Так хотелось, что я терпел, когда меня били, терпел, когда справляли нужду прямо в меня, терпел, когда ставили на колени и трахали в два члена, а то и в три. Было горько, больно, противно и страшно, но желание жить от этого не исчезало.
Они кончили почти одновременно. И, хоть я и знаю, что спермы должно быть мало, но всё равно никак не мог сглотнуть, потёки семени перечерчивали подбородок, шею, грудь, падали на постельное бельё. А сзади довольно кряхтел второй эльф, всё ещё мелкими толчками вбиваясь в меня по своему же семени, смешанному с моей кровью.
— Время, — послышалось из-за двери, и меня столкнули с кровати на пол, где я остался лежать без сил, с вытекающей из зада и рта спермой, судорожно дыша. Сперма пошла и носом, от чего меня замутило сильнее. Меня вырвало.
— Было не плохо, — хмыкнул один из эльфов, и они ушли. А меня вновь погнали мыться. В столовой Эйса уже не было, а Джона перевели к рабам для тяжёлого труда.
— Почему того парня перевели? — спросил я, с вновь подступающей к горлу тошнотой отодвигая тарелку с едой.
— Видимо причинил клиенту вред, — ответил Кит. Сегодня он выглядел очень помятым, сидя практически на боку, как и я. А у Алека треснули уголки губ. И, как я узнал позже, ему ещё до моего здесь появления вырвали все зубы из-за одного случая, про который эти двое не хотели говорить.
— Ясно, — про Эйса я спрашивать не стал. Помнил ещё те слова человека по поводу того, что покинуть этот «дом» можно было лишь двумя способами. И, признаюсь, я не знал, какой бы выбрал сам.
Этим вечером ко мне пришёл Руно. Он зашёл в комнату, закрыл на замок дверь и посмотрел на меня. И то, что выражал его взгляд, заставило меня содрогнуться.
— Нет... — всхлипнул я, забиваясь под кровать. Оттуда меня выдернули, больно приложив о пол локтем. — Нет!
— Заткнись, подстилка. Думаешь я не слышал, как ты стонал под ними, как тебе нравилось, как ты кончал. Ничего, мой член тоже удовлетворит тебя, — меня толкнули на пол к стене, утыкая в неё лицом и поднимая мой зад как можно выше. Оперевшись передними копытами мне в лопатки, а руками в стену, он одним движением вошёл в меня. Боль была ужасна. Я заорал, попытавшись вырваться, но передние копыта кентавра надёжно пригвоздили меня к полу.
— Даа, теперь я понимаю, почему Моррисон так искал тебя, — выдохнул Руно и стал двигаться. А мне казалось, что меня разрывают изнутри. Я помню, как видел по телевизору в том мире показ родов, как женщина на них кричала, как я, тогда ещё девушка, боялась родов и представляла себе боль от появления ребёнка. Так вот та боль была ничто. Ту боль я принял бы сейчас с благодарностью. Та боль, от разрыва ануса, когда один из клиентов запихивал в меня сухое дилдо была близка к этой боли, но проигрывала. Сейчас мне было действительно больно. Воздух спёрло в лёгких, перед глазами всё стало красным, а по нему, словно по шерстяной алой ткани запрыгали белые и чёрные мурашки. В голове стало пусто. Существовала лишь боль. Боль, довольные хеканья кентавра и рваное вдалбливание, словно в меня забивали гвозди. Один за другим. Один за другим. В какой-то момент моё сознание просто отделилось от тела. Я словно плавал в густом мареве. Спокойном, простом, приятном. Иногда сюда прорывались яркие образы, запахи, голоса и ощущения. Чаще всего в последнее время стали прорываться образы Моррисона. Не знаю, к чему это. Пожалуй, было забавно наблюдать за таким буроволосым, который сдерживает свою раздражительность, пытается приручить меня. Но всё всколыхнул тот самый жест. Я помню, как в прошлом мире точно так же откидывал голову назад, доверчиво оголяя шею, один человек. Моя мать, чью внешность я сейчас помню весьма смутно, делала так, когда я была сильно чем-то расстроена или обижена, раздражена. Она оголяла шею, а я обнюхивала её, вдыхая успокаивающий запах уюта и тепла, и сама успокаивалась в объятиях матери.
И этот жест, такой родной, сейчас я увидел у Моррисона. И тут же вновь отключился. Нет, не хочу на это смотреть. Он не имеет права так делать!
Но со временем образы вновь стали появляться. И не сказал бы, что приятные. Без Моррисона и его запаха мне вновь стали сниться кошмары. Я тонул в них, увязал, не мог выбраться, вновь терял дорогих мне людей. Но кошмары прекратились. В объятиях Моррисона я вообще больше не видел кошмаров. Может только иногда.
Всё решил случай. Моё тело, привыкшее к принцу и в частности к Элли, с которым внезапно довольно близко сошлись, решило проведать эту высокомерную лошадину. И я увидел Руно. Всё то, что я так старательно пытался забыть, прорвалось в сознание — кровь, тошнота, недосып, кошмары, боль, немой Алек, измученный Кит, улыбающийся мне посиневшими губами Эйс с другого стола, рвота, чужая сперма, насилие...
— Тваррь, — тело действовало само, взорвав голову этой мрази изнутри, пробив её насквозь воздушным потоком. — Умрри, тваррь...
— Ято... Лучше бы ты оставался безумным парнем, — вздохнул сидящий на стуле Моррисон и оголил шею. Чувства сошли на нет, нахлынуло спокойствие. Я подошёл к принцу и привычно обнюхал его шею.
— Мечтать не вредно.
— Всё-таки я приручил тебя, — ко мне протягивают руку. Я лишь несильно кусаю её, отходя.
— Это ещё как посмотреть.