Глава 21. Неожиданное признание: Слёзы, укрытые заботой
_Джейвон_
Маленькое кафе под офисом Эдди – моя обычная остановка в среду утром. После наших сеансов я всегда чувствую себя опустошенным. Я беру свой обычный черный кофе с двумя кусочками сахара и продолжаю короткую прогулку обратно в свой жилой комплекс.
Как только я выхожу на улицу, холод позднего вечера пробирает меня до костей, поэтому я натягиваю капюшон поглубже, чтобы прикрыть уши. Улицы в центре Атланты кишат людьми, которым нужно добраться из пункта А в пункт Б, и благодаря господу и тому, что я иду, не поднимая головы, а они слишком заняты, чтобы меня заметить, я остаюсь неузнанным.
Сворачивая за угол в двух кварталах от своего дома, я останавливаюсь как вкопанный, из-за чего людскому потоку приходится меня огибать, поскольку я занимаю много места на тротуаре.
И я застываю на месте, потому что прямо впереди – голова с каштановыми кудрями, впрочем, сегодня они собраны в пучок и обмотаны белой банданой. Элин сидит на холодном цементном бордюре, подтянув колени к груди и обхватив голову руками.
То, сколько места эта девушка в последнее время занимает в моей голове, немного напрягает. Это раздражает.
Даже с расстояния в квартал я вижу, как слегка вздрагивает ее спина, а потом она поднимает взгляд и лихорадочно вытирает щеку.
Нет, нет, нет. Я не утешаю плачущих. Поправка: я не утешаю плачущих девушек. Утешение добавляет интимности, от которой я хотел бы держаться подальше, но, очевидно, никто не сказал об этом моим ногам, потому что они помимо моей воли несут меня прямо к сидящей на бордюре печальной пиар-менеджеру.
Элин сидит, уткнувшись лицом в ладони, не зная, что я сижу рядом с ней и задумчиво смотрю в землю. Мои штаны стоят больше, чем недельная зарплата некоторых людей, но вот он я, протираю задницей отвратительный бордюр посреди отвратительного центра Атланты.
– Ты следишь за мной? – Я толкаю ее плечом в плечо в надежде, что шутка все сгладит, что бы, черт возьми, сейчас ни происходило.
Но этого не происходит.
Элин отрывает от сложенных на груди рук взгляд покрасневших глаз цвета горького шоколада. Веснушчатый нос припух и покраснел, а печаль на лице не может быть более очевидной.
– О боже. – Она отворачивается от меня, вытирая нос и щеки рукавом своей огромной фланелевой рубашки. – Уходи. Не нужно, чтобы ты это видел.
– Ты в порядке?
– Ага. – Она делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, по-прежнему от меня отворачиваясь. – В полном порядке.
– Ну, слава богу. Потому что как бы тебе было неловко, если бы я застукал тебя плачущей на обочине.
Поднося к губам свой кофе, я прячу улыбку, а она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и мы вдвоем смеемся. И ее смех так приятен. Он намного лучше, чем хлюпанье носом, которое она пыталась от меня скрыть.
На этот раз я толкаю ее коленом.
– Что случилось?
Она поправляет крошечное золотое колечко в ухе, которое сдвинулось, когда она вытирала его рукавом рубашки.
– Умерла собака.
– Твоя собака? – Мое сердце немного замирает.
– Нет. – Она качает головой, указывая большим пальцем через плечо. Вытянув шею, я читаю вывеску на обветшалом здании позади нас. EDA – «Пожилые собаки Атланты».
– Я здесь работаю волонтером, и одна из наших собак умерла. Ей было двенадцать, и пришло время, но мне грустно, что она была здесь, а не дома с кем-то, кто бы ее любил.
О черт. Это нехорошо. Прозвище Элин – ироничное, потому что она никогда не показывала свою милую сторону. Ни разу. И теперь, сидя на этом бордюре, она решает показать мне, что на самом деле она – действительно милая? Я не знаю, готов ли я к тому, чтобы это оказалось правдой.
– Ну а ты любила ее?
– Конечно. Но это не одно и то же. Она заслужила собственный дом с теплой лежанкой и любящего хозяина. Они просто хотят кого-нибудь безоговорочно любить, но вместо этого находятся здесь.
С ее губ срывается тихий стон.
Безоговорочно любить. Что сегодня происходит с Мирозданием, что два этих слова до полудня уже второй раз прилетают в мою сторону?
– Ты когда-нибудь влюблялся? – Глаза Элин широко раскрыты и полны любопытства, ее вопрос совершенно искренен.
Внезапно у меня сжимается грудь, и слова ускользают от меня, потому что нельзя обсуждать тему любви с этой девушкой.
– Да не такая любовь, – Элин игриво закатывает глаза, – мы все знаем, что ты уже влюблен в меня.
Вот она. Еще немного ее дикой энергии берет верх, и грусть покидает атмосферу вокруг нас.
– Давай, «Армани». – Она встает с тротуара, протягивая мне руку. – Сегодня ты влюбишься.
– Это брюки от Тома Форда, милая. – Я вкладываю свою ладонь в ее, позволяя ей поверить, что она помогает мне подняться, но она ни черта не делает, я сам встаю с бордюра.
– Да хоть из «Уолмарта», мне все равно. Название бренда не имеет значения. Они вот-вот покроются собачьей шерстью.
Обычно я сказал бы «нет», но вместо этого ловлю себя на том, что слишком широко улыбаюсь и следую за кудрявой девушкой в обветшалое здание позади нас.
Небольшая прихожая светлая и жизнерадостная, все стены – разных цветов. Но краски почти не видно из-за бесчисленных полароидных снимков, заполонивших стены. Новые владельцы со своими новыми собаками улыбаются до ушей, напоминая о счастливых временах, которые пережило это здание.
В конце прихожей стоит большой письменный стол, и, завернув за угол, я потрясенно распахиваю глаза. Соседняя комната запружена собаками. Кто-то большой, кто-то маленький, кто-то растянулся на бесчисленных собачьих лежанках, кто-то играет друг с другом.
Но больше всего я замечаю, как светится Стиви, когда открывает маленькую дверцу, отделяющую вход от собак. Когда она заходит внутрь, на ее лице появляется улыбка, несколько собак постарше подходят к ней, обнюхивая и облизывая, виляя хвостами.
Они явно любят ее так же сильно, как она любит их.
– Ты в порядке? – в дальнем конце комнаты стоит пожилая женщина. Элин кивает, и дама одаривает ее полуулыбкой, прежде чем скрыться за дверью, оставляя нас одних.
– Заходи, модные штанишки. – Элин открывает мне дверцу. – Они не кусаются.
Я беспокоюсь не о том, что меня укусят. Я большой и властный парень. Большинство собак боятся меня, а не наоборот.
Меня беспокоит, что я вижу эту милую сторону Элин. Я не уверен, готов ли я узнать, что эта ее часть вообще существует. Точнее признать, потому что я видел это и раньше.
Несколько собак бросаются ко мне, обнюхивая мои ноги и обувь. Их куда меньше, чем тех, что сейчас окружают Элин, но все же больше, чем я предполагал. Я думал, они будут напуганы моим властным присутствием. Но, похоже, они просто рады гостю. Плюхнувшись на одну из плюшевых напольных подушек, она сидит, скрестив ноги, а собаки бросаются к ее лицу, облизывая и обнюхивая, виляя хвостами со скоростью километра в минуту. Она их не прогоняет. Она вбирает в себя всю их любовь и возвращает ее им в виде поглаживаний по животу и почесываний за ушами. До чего же красива. Милая. А какая улыбка. У собаки. Да, именно. Я сажусь напротив нее так, чтобы между нами было достаточно места для того, чтобы я мог вытянуть свои длинные ноги. Пара собак обнюхивает мои уши и голову, но по большей части мое присутствие их не беспокоит.
– Итак. – Элин оглядывает ярко раскрашенную комнату. – Как тебе это место? – Маленькая белая собачка забирается к Элин на колени и сворачивается калачиком у нее между ног. – Это место – спасательный приют для пожилых собак. Ну на самом деле он для всех собак. Но мы рекламируем собак старшего возраста, потому что их обычно не выбирают первыми, а мы хотим, чтобы их выбирали.
– Ты сюда часто приходишь?
– Всякий раз, когда вы, ребята, играете дома. Я стараюсь приходить сюда как можно чаще, когда мы не в разъездах.
Отвлекшись от собаки, которую она прижимала к себе, она одаривает меня своей самой искренней улыбкой. Ее веснушчатые щеки уже не такие красные, как были, когда она плакала на улице, а взгляд цвета лесного ореха стал ярче и прояснился.
Честно говоря, за ту пару месяцев, что я ее знаю, я никогда не видел ее такой счастливой. Она, черт возьми, точно не выглядит такой взволнованной, когда летит с нами в самолете. Но тут моё внимание привлекает гигантская собака, которая, несомненно, выглядит немного пугающе даже для меня, выходит из клетки, глубоко потягиваясь и отставляя задницу.
Заостренные уши добермана и пронзительный взгляд устремлены прямо на меня, и, честно говоря, мгновение он выглядит чертовски агрессивным, как будто хочет откусить мне голову. И я не уверен, что сидеть на полу на уровне ее морды – хорошая идея.
Элин следит за моим взглядом.
– Это Лола. Не позволяй ей себя одурачить. Она – самое милое создание на свете. Она просто выглядит устрашающе, но это не так. Она – душка.
Лола делает два маленьких шага, слегка поворачивая голову и оглядывая комнату.
– И я – ее любимица. – Элин раскрывает объятия, чтобы Лола подошла ее поприветствовать.
Вместо того чтобы подойти к ней, Лола делает несколько медленных, угрожающих шагов в мою сторону.
Она становится прямо между моих раздвинутых ног. Ее желто-карие глаза, полные решимости и сосредоточенности, лазерами устремляются на меня. Элин может сколько угодно утверждать, что Лола не устрашающая. Лола – устрашающая.
То есть до тех пор, пока не падает ко мне на колени, уткнувшись головой в бедро, и переворачивается на спину, дрыгая лапами в воздухе и прося погладить живот.
Я обеими руками глажу ей брюхо и не могу удержаться от смеха.
– Так это ты – ее любимица, да?
– Ненавижу тебя.
Лола поворачивает крупную голову, чтобы посмотреть на меня. Ее тактика запугивания полностью исчезла. Она выглядит немного влюбленной, и мне думается, что, возможно, я – тоже.
– Долго она уже здесь?
– Почти год. Ее привели на прошлое Рождество, когда у хозяев родился ребенок, и они решили отдать Лолу. Сказали, что беспокоятся из-за того, что она будет находиться рядом с ребенком. Полная чушь. Она и мухи не обидит.
Просунув под Лолу руку, я обнимаю ее, как младенца. Она использует мой бицепс в качестве подушки, пока я почесываю ее, и в конце концов засыпает.
Такая ласковая. Ее предыдущие владельцы – придурки.
– Она прямо зефирка.
– Чем-то похожа на тебя, – замечает Элин, и мое внимание возвращается к кудрявой девушке. – Вы тоже довольно мягкий внутри, мистер Уолтон.
– Да ладно тебе. Я чертовски страшный.
– Конечно, Эльза.
Косясь на спящего у меня на руках огромного добермана, я не могу не задаться вопросом, кому, черт возьми, могла не понравиться эта собака и какого хрена она в приюте. Она – само совершенство.
– Эй, Джей?
– Хм?
– Вот каково это – быть любимым.