Глава 49
Такими темпами наступила середина июня. День рождения Пен было 17-ого.
Не смотря на относительно мирную остановку дома, чем ближе приближался праздник, тем горячее становилось на тонких звенящих струнах нервов Пен: отвержение Тима, отказ парней присутствовать на празднике, размолвки матери с отцом, чудаковатое поведения Нэнси, достаточно скорое затухание активностей Мари. Это всё- не такие уж гиганские очаги разочарований, но сумарно они сокрушительны. Заставляют думать о том, что всё идет куда-то не туда и ты вообще меняешься не туда, от чего реакция Пен предсказуемаема. Так начинался её путь убийцы- депрессия и психоз. Так себе, короче. По этой причине её так же покусывало предчувствие чего-то плохого, чему она в том числе могла стать причиной. Жуть, жуть, так ведь можно потерять чьё-то доверие, деньги или что-то серьёзней. Ахах, не верится, что теперь есть нечто, дороже денег.
Накануне праздника Нэнси резко поменялась, словно в ней кто-то двинул рычаг управления. С утра она уже не стеналась о последних преступлениях и ужасе перед фактом, что живет в одном городе с такими головорезами. Нет, теперь она была спокойна, как удав, или как до происшествия. Гладь голубых глаз будто стала куда прозрачнее. Когда родители уехали на работу и заодно повезли Льюиса на занятия по скрипке, Нэнси с Пен остались наедине, допивая кофе с чаем на кухне.
-Ты изменила духи? – спросила домработница.
-Да, CHANCE EAU TENDRE.
-Ого, ты им пользовалась несколько лет назад, как и мармеладками Jelly Beans.
-На что ты намекаешь? – напряженно спросила Пен, размешивая на дне стакана кофейную гущу.
-Тогда ты была очень скрытной и подавленной, а ещё слишком часто курила.
-Так заметно?
-Что?
-Что я много курю.
-Твои родители не заметят – они не замечают таких изменений, но я бы советовала тебе завязать. Ты тоже чувствуешь, что будто должно что-то произойти?
-Да. Что с тобой было последнюю неделю? С чего ты вела себя, как курица в расстройстве? – грубовато, от развязки оков владения собой, спросила Пен, проклиная себя за бесстакткность. Надо пить больше успокоительных.
Нэнси как-то то ли облегченно, то ли опечаленно, вздохнула, в знак выведения беседы в откровенное русло.
-Беспричинная, если уместно так это охарактерезовать, паника. Не могу по-другому описать это состояние.
-М, окей. Мне страхово из-за предков – они не решают проблемы между собой и черт знает, к чему это приведет. С их-то чертями в тихом омуте можно ожидать хоть развода, хоть жизни как два соседа бок о бок.
-И я того же мнения, мягко веду к этой идее обоих, но они уперлись, как два осла.
-Не знаешь, в чем причина их ссоры?
-Увы, всё никак не могу выпытать конкретики.
-Жаль.
-Ты не торопишься?
-Нет.
-При таком раскладе, согласишься поговорить о Брайне?
-О Брайне? А что с ним не так?
-Криво ставишь вопрос, просто хотела поболтать о кое-каких деталях, которые не решалась обсудить раньше.
-Ну окей.
-Хорошо, только честно, он что-то принимает?
Пальцы мертвеца притронулись к потоку мыслей. У неё не было ресурсов так сопротивляться им, как в прошлом. Она заранее сдалась.
-Зубочистки, пропитанные морфином, когда нервничает, а на крайний случай у него остались леденцы морфина. Он раньше их употреблял, вместе с экстази, солями и ещё чем-то в разное время.
Нэнси плавно кивнула, проверяя информацию в чужой голове.
-Так он всё же торчал... Знаешь, немногие женщины делают мужчин лучше, чем до знакомства с ней...
Пен подняла глаза с выражением гарпии.
-Что? Да вы меня заколебали! Вы ведете себя как укуренные, все ведете себя, как будто травы нажрались и не можете нормально думать! Ты всё знаешь, ты знашь всё, и знаешь про лагерь, и про Брайна, и про Тима и про всё прочее, но говоришь какую-то херню про то, что мало какие мужчины становятся лучше! Ты дура? Тебе насрать, что я творю, насрать, что я убиваю, боюсь секса, месяцы жила с наркоманами, не в ладах с башкой, видела галлюцинации и уже не могу ничего исправить! Ебать ты конечно няня. Почему вокруг меня одни розовоочкастые пидоры, которые готовы видеть любой проёб в своём бизнесе, но одели бронированное обесценивание на проблемы тех, с кем живут и за кого обязанны отвечать!
И бросила фарфорововую чашку с гжелью об стену, покрытую цветами и живностью, в стиле китайской традиционной живописи. Её грудь высоко поднималась от отдышки после сумбурной речи, а глаза горели, словно она готова была перебить ещё все сервизы в доме. Нэнси сняла очки, на стекло которых попали капли кофейной гущи и принялась холодно сверлить Пен долгой паузой с глазу на глаз.
Та молчала.
Пенни с гордостью держала это испытание, сразу поняв, что требуется. Привычки дают о себе знать.
-А ты же хочешь, чтобы я надрывала над тобой голос, когда мы одни дома, разрыдалась, поругала тебя и устроила внушительный концерт. Да? Ты ведь этого не хочешь, тогда не удивляйся, что всем всё равно на твои истерики. Пен, тебе почти 18, ты прекрасно знаешь, в каких порядках живешь и с кем.
И пошла протирать стену, собирать осколки.
Конечно же Пен всё совершенно понимала, н уже не держала этот пиздец в своих руках.
Вот жуть.
Поскорее уже бы съехать отсюда.
-Да, я устала, что всем на меня насрать! Вы приучили меня терпеть, когда на меня срываются, будто бы показывая так любовь, и теперь я привыкла к такому вниманию, так же, как и к заботе. Какого хрена вы воспитываете психопата, а потом жалуйтесь, что он – психопат?!
-Я ничего не могу с делать с тем, что ты уже решила. Я воспитывала тебя так, как это делают нормальные люди и ты и так знаешь, видишь мои переживания...
Пен швырнула об пол ещё и блюдце, бурча удалившись из кухни. Она просто достаточно посредственно для себя выплеснула напряжение, вместо нормального диалога и мучила Нэн так ещё с детства, зеркаля родителей. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.
Тогда Тим и пришел в себя, продумывая план действий, что дало ему силы на жизнь. Он поспешил готовить подарок, написав Пен, что кинет его в почтовый ящик в сам день, как и Брайн. Почему они не решились принять приглашения на её праздник? Паниш сказал, что дело слишком нашумело в СМИ и пусть эта троица не будет на людях сходиться вместе, отказавшись обсуждать абсурдность этого приказа. Даже Пен он не поддался, а Рид посчитал запрет не надуманным.
Так вот, в тот же день скандала весь дом дождался полночи и заявился в комнату Пен, пока она рисовала, наперевес с шоколадным тортом с лягушками из безе. Домашние расселись и принялись торжественно и затянуто говорить о хорошести Пенни, от чего той было казусно, будто у неё в бассейне слетело бикини. А как бы её поздравляли парни, если бы она продолжтла жить с ними в этот периуд? Стали бы заявяться ночью или что? Девушка постоянно поглядывала на часы и вздыхала.
Праздничные речи нарушались перетягиванием одяла в сторону Льюиса, глупостями, грубоватыми комплиментами привлекая родителей к своей персоне, даже своеобразно наслаждаясь от оскорблений икриков прекратить, Фрэнсис раз сорвалась на язву. На самом деле, никто не знал, что говорить, больно погруженные в собственные миры. Они были как едва знакомые люди, по неизвестной причине столкнувшиеся в помещении.
Уходя, Майк сказал, чтобы в 19:00 Пен была готова. Утром, когда та ушла в квартиру, Нэнси оставила ей подарок на кровати: сборник стихов Есенина и «Всё о Муми-троллях», сладости, несколько скетчбуков и с сотню спиртовых маркеров. Парни были на задании Пана. Пенни решила прислушиться к совету бросить курить (чудно не прислушиваться к советам экстрасенса) и заедала ломку леденцами, шоколадными батончиками, отвлекалась на наброски и фотки. По пути в родительский дом она купила спрей от никотиновой зависимости и очень много мятных конфет. Эх, с сигаретами не приходилось так долго отрабатывать на беговой дорожке. Интересно, Тим говорил, что около особняка нередко случайно и специально бродят люди и поэтому подопечные переодически подчищают леса, патовая работа, носишься по лесу в поисках или в погоне за малолетками, зато мне бы сейчас хотелась так порезвиться...
Остаток дня прошёл ровно, предсказуемо – благодарности и объятия с Нэнси, макияж, укладка, платье, чтение. Она одела белое платье, купленное Брайном, грустя, что в такой пафосный момент её совершеннолетия она не с ними. Но что ж, Пен обернулась в угол комнаты, будто услышала оттуда шорох, но это был лишь глюк.
Потом она сорвалась, выкурив последнюю сигаретку из пачки перед выходом.
От одиночества и отсутвия важных дел, она думала, ведь было о чём. Всплывала история о её недо-изнасиловани.
Когда ей было лет 16 она отказала в свидании с одним баскетболистом, игравшим за школьную сборную. Он нравился множеству девочек, но внушал отвращение Пен. Ребёнок с котором не о чем говорить. Стоит только обратить взор на то, как он привлекал внимание Пенни: в школьных коридорах или на смежных уроках он кричал какие-то остроумные и обидные фразочки, вроде : «Пенелопа, подскажешь, какой вибратор лучше? У тебя явно есть опыт и вкус!», а та откликалась чем-то наподобие: «А что, ищешь для разминки своего парня или для личного пользования, раз мама с папой не согласились на то, что бы их золотой телёнок имел неприкасаемые сферы жизни?», по ответ на колкость колкостью возбуждал его влечение, от чего он слал ей более адеватные записки с комплиментами, предложениями встретиться, а пару раз на дом присылал символичные подарки, под стать шуточкам над его самолюбием : одеколон Гуччи, которым он любил пользоваться, нечётное число желтых нарциссов, конфеты с коньяком и дорогой чай в жестоной банке, в которой был брелок с Биг Беном. Пен молча принимала эти подарки и так осознал прохладу Пен, задумав некрасивую месть за это.
В периуд подготовки защитной работы для проекта по английской литературе, куда из-за престижа и галочки позвал её мистер Купер, девушка задерживалась в школе и однажды, когда мало кто был в здании, она шла темному переходу с библиотеки к гардеробной, но её схватили за руку из тьмы. Это был тот бывший обожатель, которого звали Стивен. Он стал о чём-то отвлеченно говорить, в очередной раз, вполне искренне, признаваясь в неравнодушности и приглашая в кино, но Пен вырвала свою руку и вежливо отказалась. Тот дал ей пощечины и прижал к себе, начал мять грудь, на что Пен дала ему жесткий боковой удар в челюсть. Мерзость, однако, когда она уже освободилась с его хватки, со спины ей скрутили руки. Тогда прожекторами в голове сияли мысли о том, что с ней происходит и что хотят совершить. Она закричала – ей заткнули рот, она опихивалась ногами – Стивен поднял её за них, и она окончательно лишилась точек опоры. Придерживая брыкающуюся Пенни, тот стал растегивать пуговицы, приговария какие-то то зловещие, то пошлые, то даже наивно-романтичные фразы, но Пенни до последнего старалась кричать, сопротивляться.
-Странно, очень странно, что ты мне так и продолжала отказывать. Я понимаю, почему ты какая упёртая : чистейшие английские корни , трудно наверно что твои родители боятся тебя целовать, но я это исправлю. Я верю, что ты очень нежная, Пен, я тоже такой, и хотя очень зол, я ведь понимающий и так тебя люблю, что ты не представляешь, а ошибкт мы совершаем все...
Это сравнимо с тем, будто в грезах за вами гонится кто-то, а вы не можете бежать. Даже из сна. Из этого лабиринта, из этого тёмного коридора нет выхода. Девушка заплакала, кусала за руки, извивалась, а Стивен грубо бил её по лицу, по голове, словно непослушную кобылу, растегивая ширинку брюк...
«Мать вашу, что вы себе позволяете!» - глухо послышалось за сотни футов от неё. Парни отпустили неё, от чего девушка упала, и пустились наутек. Пару секунд Пен не двигалась, потом медленно села, к ней подбежал мистер Купер. Тот поставил её на ноги, помог снова одеться, и, как мантру повторяя: «Как у вас трясутся руки, всё хорошо, вы- в безопасности», привёл её в свой кабинет. Он что-то говорил и говорил, а Пенни почти ничего не помнила, словно отходя ударам звуковой бомбы. Она не могла осознать, что её спасли, что её спас Купер, Купер, что это была попытка изнасилования, что об этом может узнать вся школа, что это наверняка записала камера видео-наблюдения, что мир изменился, что это могло произойти. И не будеи прежним. Это как осознать, что твой близкий оттолкнул тебя от едва не сбившего тебя джипа, чуть не померев при столкновении с ним. Ты виновата, или нет? Кто ты вообще теперь?
Кингсли ощущала себя уничтоженной. Её безусловную безопасность подорвали и в ней включилась красная лампочка ожидании опасности, сводящего с ума со временем. Она не гуляла вечером одна, не добиралась сама, носила с собой перцовый балончик и складной нож, фоном у неё повысилось сердцебиение и была паранойя. Это и называют адом. Интересно, а мученики, попав в рай, могут расслабиться и смириться с тем, что они вечность будут блаженны? И что это блаженство будет однообразным, в рамках приличия, и от него нельзя сбежать. Это и будет ад, ведь ты не сможешь насладиться сладострастием или болью, после которого искрит вкус удовольствия. Это правда скучно.
Родители урегулировали конфликт между семьями и школьной администрацией. Случай засекретили и замяли, Купер тоже о нём не упоминал, родители забили и вскоре умотали в очередную командировку. Льюи не знал, что говорить, о Нэнси часто приходила к Пен перед сном, много общалась по душам с помощью телепатии, поглаживая по руке, от чего Пенни плакала, обнимала и старалась смириться с произошешим. Безграничтое сочувствие Нэнси ей отчасти помогло. Родители назначили Пенни психолога, с которым она общалась по электронной почте, но тот ничем ей не помог и перестал отвечать через пол года. Мари не имела опыт таких ситуаций и выслушала, промолчав, что дико взбесило жертву и она окончательно выстроила железную стену меджу ними. Через год случай окончательно утрясся, кроме напряжения и в стократ повышенного страха от первого сексуального опыта, который был ещё до заложен в девушку, однако, Пен собиралась прямо предложить Брайну наконец попробовать.
За полчаса до выезда она была готова и засела гуглить как проявлять сочувствие, для Тима. Олна и раньше гуглила, но память освежить не лишне. Значит, при возможности надо его выслушать, проникнуться и поделиться опытом. Если он согласится обсуждать эту тему, но он наверняка пойдёт навстречу, он уже не против присутвия Пен. Значит, он начал принимать ситуацию.
В последний раз бросок взгляда на зеркало. Как свеча. Серебрянные украшения, голивудская волна на волосах, сдержанный макияж. Она словно потухла, совершив внешне необходимые ритуалы для праздничного образа. Нэнси пустила пару проходных шуток, которые приподняли настроение.
В назначенное время к дому подкатил ретро-лимузин черного цвета. Внутри были мать с Льюисом. Они не поддавались на распосы, которыми Пен заполняла тишину. Через минут 20 машина подкатила к небольшому, но крайне люксовому отелю от Brooklyn Perfume Company, которое спокойно могло быть расположенно в Париже. Здание из песчанника с вычурными решетками террас, лестниц, ветровых стекол, при том выглядя воздушно, может кукольно. От центрального входа шли вазы с розовыми пионами. Дорого, стильно, как по щелчку у Пен на лице появилась якобы восторженная улыбка, но она не могла выдавить из себя ни одной благодарной фразы. Хорошо, что всем было не до этого. Поспешил швейцар, открыть двери и провёл к месте праздника.
Большой зал, полумрак, поскольку основное освещение было пока ественным – солнце клонило к сумеркам, небо окрашивалось палитрой от иися-малинового до оттенка сладкой ваты, а наблюдению способствовал стеклянный потолок. По бархатным стенам аналогичного цвета горели искуственные свечи с хрустальными украшенииями, многочисленные цветы подсвечивались, как роза из сказки про красавицу и чудовище, была эффектная пирамида из розового шампанского, причудливо переливая свет, было десятки знакомых, играло Битлз – айм фоловинг зе сан. Это было круто... вот только в сердце закралась гниль мысли, что жутко не знать будущего. Хотя, с чего? Иногда нам очень кстати не знать дату смерти.
Волшебно. Пен повели в вернюю террасу, куда вела крутая лестница, словно из мультика про Золушку. Сверху можно было яснее разглядеть лица бывших одноклассников, самбистов, людей из художки, которых рано или поздно осталяла Пен. Гниль превратилась в червя, а червь становился куколкой.
Мать толкнула предсказуемую речь, которая была как раскидистое фатиновое платье на свадьбу, созданное, чтобы скрасить убогенькую невесту-истеричку, и следом это же совершил папа. Фрэнсис была немногословна с семьей, а Майкл в обычной жизни использовал неаристократический гонор, но на людях они преобразовывались и становились копиями друг друга – живая, но как будто отредактированная речь, которая классно вписалась в их главной жизни – работе и обществе. Лицемерно, но красиво, как и любой карнавал.
Так вот, они говорили о важности такой даты для них – совершенннолетия дочери, что наступает особая ответственнность, новый этап и в том же духе. Пен держала ровное дружеблюбное лицо, которое всё же просвечивало её отрешённость. В её руку положили бокал «флейту» с шампанским и остальные подняли свои, поддерживая какой-то тост. Отпив, Пен подавилась – это было реальное игристое вино, хотя мать, пока они поднимались на террасу, говорила о том, что оно конечно же безалкогольное- больниству здесь нет 21. Но.... Ладно, чхать. Поскорее бы красиво свалить отсюда и побежать бы к Брану с Тимом, пить что-то, шутить о глупостях, творить фигню и жить... как в каком-то красивом, но опасном клипе под альтернативную музыку.
Когда Пен подавилась, к ней поспешил отец, начал бить её по спине, чтобы она нормально прокашлилась и тихо прошептал над ухом : «Посторожнее, ты слишком много думаешь, а мысли как чеховские ружья – перестреливаются с реальностью, не думай о плохом» и будто бы хитро улыбнулся. У девушки душа ушла в пятки. Что если он... в частом содействии с такими, как Нэнси может увеличиваться проницательность, как заряд тока. Это Пенни знала на практике, и что ж, да ладно, она просто параиноит, просто параноит, она передала его пушку через Нэнси, она не могли проговориться.
Мгновенно поднесли воды. Нет, просто паранойя, не выдавай себя, блять.
Снова включили музыку, чета Кингсли начала спускаться вниз.
-Пенни, жаль, что Тима с Брайном нет, - напыщенно-нереалисточно вздохнла Фрэнсис. Она часто так вздыхала, когда готовила почву для атак.
-Мам, ты же знаешь, что они заняты учёбой и сдачей сэссий.
-Ну да, ну да.
-Мне неприятно.
-Я не отвественна за твои чувства.
-Мы живём вместе, мам, и ты ведь понимаешь, что если мы оскорбим человека, то ему будет больно.
-Но я же тебя не...
-Фрэн, отстань от неё, о вас уже перешептываются, - вмешался Майкл.
Та поморщилась и с злобой окинула его серыми глазами с зелёными колючками. Что в ней вызвало такие сильные и резкие эмоции? Тоже почувстовала что-то?
Будто в отместку она наклонилась вперёд, к Пен, и мертвой хваткой вцепилась в её шею, как Аид в Персефону. Майкл сразу, с безумными глазами, принялся отдирать её руки, что произошло за считанные секунды, но на белой коже остались красные следы. Остальные свидетели были в таком же выражения лица, как и Майкл. Перламутровые ногти, как грушевидные жемчужины, на минуту задержавшись на Пен чудным опасным ожерельем, и та поспешила спуститься вниз, хотя ей наоборот хотелось побежать наверх, чтобы не встречаться с шокированной толпой.
-Как вы мне надоели! – вырвался львиный рык матери, одетой в пудровый костюм от шанель. Жаклин Кеннеди в бешенстве – бегите. –Каждый из вас мне надоел, надоели ваши рожи, ваша ложь мне в лицо. Надоело что Пен опять курит, мутить что-то непонятно с кем, что все по привычке прикрывают горящий ад красивым садом, а между с тем Льюис уходит куда-то по ночам, и...
Майкл прикрыл ей рот ладонью, не зная, как иначе заткнуть это изрыгание, и повел раскрасневшуюся жену вверх по помпезной леснице. Пенни тем временем ретировалась к одному из выходов, чтобы спросить у персонала, где уборная. Каждая фраза била пощечиной, как и отголоски нелестной толпы. Девушка смотрела под ноги, чтобы не упасть на каблуках и не видеть это убогое сочувствие, как к какой-то спасённой собачёнке, или же пронзительную насмешку. Какой позор, хотя обычно он ощущается не так. Случилось то, чего ждали они с Нэнси? Остаётся надеяться, что да.
Фрэнсис отзывалась едкими отрывками своего гневного монолога: «... тупой сын, который не способен взять отвественность... деревянный муж... психованная домработница... шизанутая дочь...». Включили музыку и остальные не переставали шуршать обсуждением инцидента.
С пеленой на глазах Пен каким-то образом оказалась в дамской комнате. Создавалась иллюзия, что жизнь выскользнула и разлетелась в дребезги, словно хрустальная ваза. Позор. Но это обманка. Обманка, просто реакция. Тебе кажется, кажется, кажется, кажется, ты выше этой паники ты знаешь, что это не повлияет на твою жизнь плохо. Завтра надо съежать от родителей.
В приступе нервоза она заглянула во все кабины, чтобы убедиться в своём одиночестве. На бардачке кто-то забыл целую пачку тонких женских сигарет. Пенни схватилась за неё, но, переворошив сумочку от биркин, убедилась в отсутвие зажигалки. Вот же хреновая днюха.
Со злости она спустила в унитаз мятные конфеты. Пошла в жопу эта ваша хорошая девочка, которой никто никогда не верил. Позор. Забавно, кто им настучал. Нэнси? Да быть не может.
Нарощенные ногти с рисунком маргариток повертели пачку сигарет. Нечему удивляться, кроме того, что мать сорвалась на людях. Она не меняется, хотя хотела. Истеричка осталась истеричкой уж таков конструктор. Она не умела обсуждать что-то с семьёй, и это её проблема. Не научили? Всё равно это только её дело. Пфф, разве старые фразы могут ломать? Если орать одно и то же, в какое-то момент это првращается в белый шум, а если шептать – то это эффективнее. Парни это подтверждают. Школа это подтверждает. Все это подтвердят, если бы заметили. Почему она так быстро изменилась в настроении? Почему позволила себе прежнее поведение? А черт её знает. Сломанное не сломаешь. Может папа случайно проник к ней в мысли? Нэнси рядом сильно влияет на него, а бывало, он так случайно «залетал» в чужиеголовы, только грубо, как удар вазой по голове... Старую псину тяжело научить новым трюкам, мать. Она ругалась так в детстве, хватала за волосы или шею и трясла, словно копилку, не могла иначе говорить о своих накопившихся претензиях, что акции не оправдывают вложений. Ну и пошла эта бизнесмешна в своё кожанное кресло в Токио. Они. Кингсли, не хуже пяти людей, случайно столкнувшихся в одном доме и обязанных жить вместе 18 лет. Фух, срок одного из заключённых подходит к концу и можно окончательно расстаться с сокамерниками, не расстраиватесь, уроды.
Пенни стала говорить сама с собой, причитая ругательства в адрес кого попало, прислушиваясь к тому, как по звукам атмосфера в зале разряжалась. Выпить бы и сбежать. Включить музыку и остаться в одиночестве, курить.
Когда она уже было собиралась выходить из своего убежища, ответы на некоторые вопросы пришли к ней – Майкл, тревожно озираясь и будто постарев на лет 5, вошёл в женскую уборную. Пенни сдержала порыв спрятать пачку. Тот говорил почти безъэмоционально, оправдываясь:
-Я не знаю, что на неё нашло. Прости...
-Откуда вы узнали про сигареты?
-Сосед, на которого выходят твои окна, мистер Паркинс, настучал.
-А почему не остановили меня?
-Мать была в ярости, я заверил её, что разберусь, но была назначенна очередная командировка в Японию и я... в общем так. Скорее всего, либо разведёмся с мамой или перестанем жить вместе – мы слишком нетерпимы друг дргу, надоели. Оба хороши, ну да ладно.
Пен подняла виноватые глаза и вгляделась в лицо отца. Оно выражало безмерную досаду, разочарование и униженность. Он был как стареющий подросток, но вместе с тем проблескнуло в этом нечто. Какой-то мертвец в нём ожил и собирался призвать шабаш.
-Я чувствую себя с ней, как с королевой змей и ловлю себя на том, чтобы не называть её «миссис Кингсли», прости, если тебя это расстраивает.
Дочь покивала.
-Я поняла. Нет, можешь выговориться.
Чуть не сорвалось : «...я тоже собираюсь уходить – я так больше не выношу».
Они снова замолчали, задумывшись о своём.
-Она уехала куда-то явно не домой, но праздник же остался, давай проведем кое-какие конкурсы и ты можешь уйти, если захочешь, рошо? Я дам тебе денег, чтобы реабилитировать этот испорченный день, только не твори глупостей на них. это временные трудности.
Она кивнула. Так он не против, что дочь пыхтит. Ну и чудно. Вряд ли эти двое разведутся, иначе их бизнес разделится, а они слишком привыкли быть деловыми партнерами. Вероятнее, станут как два друга и продолжат избегать оков семьи постоянными командировками. Хотя они ведь женились в Англии: мама может делать что угодно, лишь бы спасти единственную любовь –работу.
В зале стояла совсем иная атмосфера, чем часа назад: гости пели караоке, смеялись, ели, пили. Пен набрала пироженных в тарелку от Тиффани и едва не разрушила пирамиду из бокалов, чуть случайно не взяв с нижнего яруса. Это уже было безъалгольным и по вкусу была как слабая содовая. Она держалась подальше от толпы, до последнего надеясь, что её не заметят и, в целом, её надежды оправдались. Никто ничего о неё не распрашивал, лишь кидая неоднозначные взгляды, которые та игнорировала. Гости играли в фанты и переодически устраивали танцевальный батл, Пен наблюдала в стороне. Черного Джимми не было, а жаль. Наверное, уже уехал. Не прошло и трети часа, ка пришло время задувания свечей. К тому моменту около Пен пасся заплаканный Льюис, нетерпеливо поедающий кексы с малиновым желе. Пенни разрешили покурить, принесли пепельницу и дали прикурить. Никто больше официатов или прочей обслуги так и не решался к ней подходить.
Искусственные свечи на стенах померкли, вывезли кремевое чудо в рост и ширину как именниница с розовой стремянком и камерой. Стилистика были под вселенную Хеллоу Китти. Фигурки животных, вишенки, съедобные конфети, розовый, фиолетовый, голубой, красный крем. Пенни загадала своё желание и задула 18 продолговатых полосатых свечек, как леденцы, раздались хлопки. Рассказчик рассказчиком, а заветное желание Пен камельфо раскрывать, уж простите.
Следом, как только главный герой вечера в вновь оказался на твердой земле, торт внезапно раскрылся. Летели блёстки, серпантин, а внутри оказалась женщина в образе Мерилин Монро: пухлые алые губы, платиновая копна волос, знаменитое голое платье, переливающееся, подобно русалочьей чешуе. Со стороны эта встреча двух координально разных дам выглядела очень контрасна: девушка и женщина, снежная королева и секс символ, высечение из камня и золотая рыбка, как из мультиков Диснея, Хепбёрн и Монро – существа из разных миров.
Та дама была так похожа на Монро, не столько внешне, сколько запредельной и неописуемой энергией триумфа неприкрытого пожирания самолюбования, что даже умудрилась переплюнуть Пен в своём временном величии. Мерилин наклонилась к Пенни, как святая к грешнице и пролепетала напев поздравляя с днём рождения. Ироничто. Потом она резко выпрямилась, и в вертлявой манере представляла всем подарок, которые нес персонал. Это была огромная серебрянная коробка в футов десять в ширину. У Пенни начало пробуждаться хорошее настроение, она отвлеклась от мыслительной жевачки. Откинув крышку, оказалось, что внутри имеется коробка поменьше, а пустуюшее пространство было заполненно разномастными розами. В следующей, красной коробке была бежевая и куча шоколадных конфет в фольгированной упаковке, даллее- духи, косметика, всячина для рисования маслом, книги... и последним оставался синий ювелирный футляр. В нём лежал набор из платины и родонита, кунцита, морганита: два перстня, круглые сережки, фенечка и ожерелье в виде чокера. Стильно. Презенты унесли, девушка активно благодарила и обнимала отца, как это делают все. Выжатая слеза, неловкие теплые объятия, поцелуи в щетинистую щеку. Но Пен, тем временем, думала о том, как она грациозно двигается при этом и что все наверняка успели забыть о плохом начале вечера. Все были на веселе, словно по залу распылили кружиший голову газ. Именницу стали подзравлять. Мерилин Монро осталась, она исполняла карверы на разные ретро-песни, но ни смотря на всё, она хотела уйти.
Отец разочаровался, но отпустил её, дал баксов 200.
Однако, прежде чем удалиться куда подальше, она зашла в снятый номер, в который складывали подарки. Пенни узнала о налии этого помещения от Льюиса.
Номер, по размерам квартиры, походил на помещения Санты в грядущее Рождество. Десятки коробок, свертков. На стеклянном туалетном столике стояла бледно-розовая бутылка с каким-то плавающим рубленным цветком и надписями на японском. Рядом был штопор. Без зазрений совести Пен осторожно вскрыла его и выпила с горла. Возможно, это было нечто оперетива, но в качестве сравнения на ум шла сексуальная тематика. Пен понравилось.
Час, когда она неспешно разворачивала несколько подарков с самыми знакомыми именами друзей, читала красивые записки с лестными словами, восхищалась, закрывала коробки и отодвигала нназад, как мысли о прошлом на не трезвую голову, был самым лучшим за этот день. Этот час дал ей надежду, она разрешила себе вдоволь поплакать. В этот час где-то переродился феникс.
«Нидше,
Мне жаль, что мы забросили общение, но ты по себе знаешь, как меняются люди, в особенности молодые и богатые. Я скучаю и вспоминаю много твоих слов в тяжелых ситуациях, например фразу: «Люди приходят, чтобы извлечь уроки и уйти в никуда. Так делают почти все, в особенности – творцы, но иногда может быть, что вы встретите себя и останетесь»... и, думаю, ты и так знаешь о себе всё, что говорят другие в случаях поздравления: что ты умна, красива, удачлива, усердна, расчётлива и можешь добиться всех адекватных целей, и эти фразы стали для тебя как мусор, как пыль, которая всюду и всегда. Это я тоже знаю. Ты знаешь всё, но со временем у меня стала крутиться в голове другая твоя цитата. Ты говорила что-то в том роде, что мы пришли и уйдём одни. Но это не совсем так. С самого рождениямы мы живём в социуме и хочешь ли ты оставаться в нём – решение каждого. Ты не захотела оставаться, но я буду рада, если твоё решение изменится. Многие скучают и мы наверняка ещё свидимся.
P. S. Люди меняются, но поговорить нам будет о чём, чмоки,
Вивьен.»
Вивьён с художки. Они общались почти до 17 лет. Вивс была как противоположность Пенни – легкая, говорливая, андрогинная, училась в той же частной школе по выигрыванию конкурсов, успеваемости, небрежна. Но чем-то девушки притягивались друг к другу и так же отстранились. Почему сошлись, почему потеряли контакты... Это была так давно и ускользало, как вода из пальцев. Как призрачной сон. Обидно, когда забываешь приятные сны.
Кроме письма в коробке была пластиковая упаковка с тьмой печенек с предсказаниями, дакимакура с Какаши Хатаге из «Наруто» и фотокарточки с этим аниме. Чёёёёрт, сколько лет прошло, когда они в шутку рисовали мангу о персонажах оттуда, спорили о том, почему Харуно Сакура – ничтожна в маштабах вселенной и сочиняли мемы. Как в прошлую жизнь краем глаза глянуть.
«Для Пенни лично,
Нам по восемнадцать. Жесть. Ощущаю себя стариком, а ты? Вот и кончилось детство, привет суровая реальность, так бы сказали твои «взрослые товарищи»? Я с ними не согласен – жизнь всегда нас бьёт под дых, а во взрослой жизни мы лишь расхлебываем те проблемы, которые навязали нам за те восемнадцать лет. Хотя, ты по себе в курсе.
Я надеюсь, что ты счастлива, или скоро станешь таковой, поскольку ты этого заслуживаешь. Повторю ещё пару раз: ты этого заслуживаешь, заслуживаешь, заслуживаешь, как и того, чтобы тебе это говорили каждый день, а значит, либо найди себе верного человека, который будет тебе это говорить, или же сама выполни эту обязанность для себя, я ведь в теме, то ты так не делаешь.
Ещё нам говорят, что счастье – это стабильность, но мы перестаем ценить то, что не переменчиво. Несут так же и то, что счастье- исполнение детских мечт. Все вокруг говорят очень много, и наступает точка, в которой мы сомневаемся в словах даже своих, что уж упомянять чужие. И у тебя тоже наверняка такое же состояние, я знаю тебя. И знаю, что для тебя конкретно это растиражированное слово. Во всяком случае, знал. Так в общем, это была длинная подводка к банальному пожеланию найти по-настоящему близкого человека или людей. Семью, иными словами, а не тех, кто просто внешне исполняют эту роль. Ты бы не призналась сейчас, что это тебе нужно, но я вижу это со стороны, со стороны твоих откровенний. Надеюсь, ты не будешь смеяться над моим корявым поздравлением.
Мне жаль, что я не смог приблизиться к тебе и стать тем самым человеком, кто дал бы и давал ощущение безопасности. Извини, что я не взял ответственность, что я недостаточно старался. Прости за эту дебильную ситуацию с чатом. Ты изумительная, и я пытался описать это как можно честнее, пусть из меня неловкий романтик, но я не лгу.
P.S. Я буду учиться в Нью-Йорке, мы можем встретиться как друзья. Ты всё понимаешь.
От очередного поклонника, Джорджа.»
Джордж. Мать его Джордж. Нет цензурных слов для писка и перевозбуждения Пен.
Когда мы рассказывали о личной жизни Пенни, то избегали одного субъекта, который заметно отличался от выдуманных или же односторонных ухажеров девушки. Джордж учился с Пен в классах английского, математики, прикладного искусства, занимался боевой самбой. Высокий кудрявый рыжик, очередной из её тусовки. Его родители были известны в нише современного искуства, а именно- в скульптуре, но в отличие от них Джордж имел совсем не присущий «гениям» характер, хотя его работы пользовались хорошим мнением критиков: парень был как божий одуванчик, безобиден, отзывчив, в чём-то наивен, покладист и проницателен не в вычурной и эпотажной манере кухонных философов, как Пен. Он был удивительно прост, особенно в сравнении с местной публикой, так скажем. И за это качество его и любили.
Он охотно и смело содействовал и с Пенни, пусть и под надзором общей компании. Джордж выделялся и тем, что он не чисто восхищался Кинсгли, словно ограннёным сапфиром, а относился к ней как к человеку, как к равному собеседнику, позволяя и спорить, и дополнять, и спрашивать напрямую, но грешно таить, что всё же она нравилась ему не только в плане интересного собеседника. Остальные сочувственно вздыхали и кивали ему головой, иногда наблюдая комплименты и даже робкие попытки флирта. Пенни не обратила на это внимания, смешав такие диалоги с множеством похожих, а между с тем Джордж осторожно распрашивал у тогда близких друзей разные факты, и таким образом до него дошла информация об пристрастии к анонимному чату. Пен часто шутила об этом, не скрывала и черпала вдохновения для вопросов с рассуждениями, называя своих постоянных собеседников из тех сайтов «взрослыми товарищами», отсылая на коммунизм. Джордж нашёл сайт, нашёл аккаунт и написал. Он не скрывал возраст с именем, но поставил другого человека на профиль, пусть и своего типажа. Та отметила подозрения о совпадениях, но парень в жизни вёл с ней ровно как раньше, сомнения отмелись. Парочка нашла общий язык, они могли вести переписку часами, ночами напролёт, Пен раскрылась ему, отправляла свои ню без лица, как и он, они делились проблемами, поддержкой, сексуальными фантазиями, историями. Это длилось месяца три, а потом, то ли из-за виновности, то ли из-за ослабленной внимательности, замыленной иллюзиями, однако, они обменялись инстаграми. Джордж дал ей свой основной с настоящими фото. Кингсли с этого пришла в злость, смешанную с неготовностью к чему-то приближенному к нормальным отношениям, из-за гнева на нелепую ложь, угрызениям в том, что она ослабла контроль и упускает нечто физическое в угоду комплексов. Он ей тоже стал нравится, но осознание. Что может еещё ей в будущем налгать оставили её. Она порвала их связь, понимая так же и то, что Джордж успел влюбиться. Очередной манекен с приклеееными сердечками в глазах, который обманул ожидания и пошел на низость за удовольствием. Она так объясняла это себе.
Ситуация на том не закончилась. Они встретились в живую, наедине, Пен устроила ему истеричный скандал, тот выслушал её и со всем согласился, признав, что так как ей некомфортно и больно, то лучше для всех сделать вид, будто тех трёх месяцев не было. На том вопрос и кончился. Джордж оправился от любовной ломки из-за невзаимность, конфликтующей со стремлением чёрт пойми как вытащить девушку с омута страхов, а Пен – от тоски и презрения к себе. И даже не смотря на это, у них продолжали порой проскакивать искры.
Парочка спокойно отрабатывали броски на самбе, попутно отшучиваясь в их совбственном, лишь им знакомом исполнении, рисовали, помогали в мелочах и общались на виду у общих знакомых. Они никому не говорили об той камфузной ситуации, только у них была своя энергия и они бежали помогать друг дружке, особенно Джордж.
Приведём несколько случаев.
Когда Пен болела, то её обязательно навещал Рыжик. Сам и с подарками от остальным, часто с каким-нибудь сладким наперес, а если той было прямо очень плохо, то с переодичностью через день. Та проделывала тоже самое. Правда Джордж болел раз в пару лет.
В другой случай, когда компания из шести или восьми человек на выходные сбежала с Бруклина в дом знакомого в Нью-Джерси и попутно завалились в «очень фактурный» серый заброшенный дом на той же территории, играя на слабо. Пен предложили снять с себя рубашку с лифчиком и на голый торс одеть худи Джорджа. Та выполнила это, сняв прежде рубашку, слыша комплименты от девушек к её нижнему белью, а парень быстро снял балахон оттенка желтка, без слов в котором выражалось переживания: «Може не стоит?». Пен так же немо ответила: «Ты преувеличиваешь» и накинула худи, под ним начиная снимать лифчик. В тот момент все запротестовали, что надо снять лифчик по-честному. Джордж с Пен лпять переглянулись. Девушка послушно расстегнула синие кружевное бёльё с силуэтами птиц, и пока она держала его на груди, парень одел на нёе худи. Окружающие настолько умилились и попали под волну шипперского удовлетворения, что не стали придираться, а, Пенни, как по команде залилась краской. В Джорджа внезапно выстрелило осенение, что Пен будто играет свою роль. Как вылизанный персонаж, которого покупают, хотят. Который не спорит. Загадочен. Красив. Богат. Свободен. Ироничен. Ироничен. Это через полчаса показалось ему бредом, но лишь отчасти, оно осеело где-то вннизу мозга и преследовало его, потому что он этого не понимал. Как чёрную дыру, как черную магию. И понял бы только спустя много лет отвержений.
Иногда мы не должны сближаться с людьми, что неломать образы друг друга, потому что внутри всё сложнее ипротивнее. Зачастую. Как романтизированный старый дом. Никто не хочет увидеть призрак владельцев.
В тот же день пошёл дождь, похолодало, парень давал девушке свою вельветую кофту, спрашивал потом, были ей нормально от такого задания.
А потом их общение угасло из-за отшельничества Пен. Вернее, не то чтобы угасло, а просто переживала некую паузу за неимением поводом вновь решиться заговорить. Девушке было не до него, а Джордж боялся быть навязанным или грубо отшитым.
И в коробке с письмом лежала та самая кофта, плюшевый медведь в милом платье с рюшами, пришитыми очками на цепочке и сумочка Луи Вьютон из новой коллекции с репродукцией «Завтрака на траве» Мане. Пен прослезилась, её догоняли мысли по этому поводу, однако, она решила подумать об Джордже и прочем завтра.
Она нашла деньги в конверте, взяла с собой тысячу или чуть больше баксов и ушла с этого склада приятностей, наперевес с бутылкой. Оставалось допить менее половины. Чем дольше она распивала этот неизвестный алкоголь, тем теплее на душе и легче в голове становилось.
В зале играла Мика Матсубара- Останься со мной. Вот только никто не остановил её и она безрассудно пошла к дому парней. Пьяненькая, с деньгами, в облегающем платье и новеньких украшенияхю.
Да уж, великая удача, что всем всегда плевать на сытах улицах кто ты, если тыне лезешь в чужой дом, а девушка прекрасно знала все окресности. Перед взором часто мир вставал размытыми пятнами, как через призму картин нео-импрессионистов, зато запахи, особенно мужского однообразного оделона, бензина, карри и листьев бил как нашатырный спирт. И всё же, пока Пен двигалась едва не ощипью и пила, в голове, словно в осеннем небе, мечилась россыпь ворон, которые являлись тяжёлыми мыслями, перетекающие в ощущения, песни. На мглистых, черных, тягосных и зависимых ощущениях. И как бы та не проделывала попытки поймать эти стаи давались, они не давались, ловко вылетая куда-то вниз.
Пьянеют не только из-за вина.
В прочем, небо подсвечивался негреющим солнцем сентементальности от радостных воспоминаний.
Как пират с бутылкой в руке она и дошла до своего бывшего пристанища, ключ был с собой. Тихо, как в могиле, да и сыро тоже. Поток мыслей надоедал Пен, превращаясь в рой тысячи мошек, лезущих в глаза. В квартире сильнее прежнего стоял запах табака, царил беспорядок и будто стояла дождевая туча, несущая с собой отчаянье.
Но не смотря на это, Пен сразу стало проще на груди. Дом, милый дом? Она лишь зажгла гирлянды в своей комнате, освещая безвмолвные тени, напоминающие измученных монстров, готовых умирать.
В собственных покоях так же нависала тоскливая обстановка. Не смотря на то, что с собой она забрала далеко не исполинскую часть вещей, складывалась атмосфера, что отсюда бежали, а грустные клоуны, плюшевые игрушки, певцы и актеры кричали : «Нас бросили, что нам тогда здесь делать?».
Пенни открыла окно, взяла лоскутный плед, поставила недопитую бутылку в ноги плюшевого медведя и легла спать, с наслаждением и безмятежностью завернувшись клубком, будто кошка. Перед тем как окончательно окунуться в сон, в голове пробежала идея, а что если порвать отношения с Брайном и попробовать поиграть с Джорджем, однако, сама же оборвала себя, что мысль звучит как самоубийство.