Глава 47
Уже к вечеру заголовки газет и телевизионных сводок пестрили известью о чудовищном побоище, сравнивая это с осуществление самых извращенных сюжетов хорроров и манг, строили разные догадки о мотивах. Кому вообще была нужда расстрелтивать богатеньких подростков, которые устроили сходку на квартире одного из приятелей, отец которого работал в Гугл? Зачем? Огромная месть за что-то? Их родители не были связанны по сферам деятельности или личным контактам, не учитавая общения их детей между собой, многие из них окончили начальное художественное образование. Чем больше полиция делала попыток развязать это дело, тем пуще в нём запутывались и отчаивались. Месяцами и годами позже этот инцидент вдохновит на создание игр-квестов, произведений искусства, поскольку тот случай был несоизмеримо мистичен, чуден и неожидаем в человеческом муравейнике, одном из центров культуры, в котором не смогли найти и следа, ведущего к убийцам. По истине какая-то кара, а не план.
К слову, учитель английского выжил. Гомо выстрелил не в голову, а в область солнечного сплетения, но от шока тот не помнил многие фрагменты своей жизни, не говоря уже о роковом дне своего второго рождения. В течение полугода около 80 % процентов памяти удалось восстановить, и по продолжении очень значительного времени он вспоминал новые обрывки жизни до, а на кану своей пенсии, более чем через 30 лет, у него всплыло последнее воспоминание – полная картина «вечеринки мёртвых», как часто называют тот день в СМИ. Что тогда Купер сделал с этой информацией? После он с месяц обдумывал её и пришел к выводу, кто это сделал и зачем, записал произошедшее в маленькую рукопись страниц на 200 и положил в чулан, надеясь, что его историю сожрут крысы. Он знал о Пен? Нет, так как дело осталось нераскрытым, но что-то в его воспоминании говорило о ней. Когда он перебирал все эпизоды с той ученицей его первого класса, он не мог её забыть, как множество других. Почему ? Он сам незнал, но было в ней что-то странное, нечеловеческое, как и в том происшедствии, которое, всё же, совершили люди.
Во время же того, когда в новостях фарсировалось то преступление, Пен готовилась к своему дню рождения, совершеннолетию, почти не выдавая внешне тревог по поводу последнего дела.
Как только троица приехала домой, Тим до ночи заперся у себя, а Брайну с Пенни было не то что неловко, а скорее неуютно говорить о чем-то, особенно о том, что произошло в глобальном смысле. Брайну было стыдно за своё деревянное поведение, внезапную атаку и беспомощность, а Пен обдумывала признание Тима, своё признание, последствия. Парочка выпила чаю и парень подвез Пен домой.
Домашние на всех парах трепыхались по поводу подготовлений к дню Пен, завуалированно спрашивая какие-то детали, что поднимало той настроение. Очень поднимало. Она перестала чувствовать себя одна, а будто вернулась в лет 11, когда они с родителем и братом чаще взаимодействовали, пока катались на всякие приемы в Англию, знакомились с семьей, играли и прочее. В таких периудах хочется жить вечность, как жаль, что они – переходные. Хотя если бы от них не было передышки, то наступила бы тоска.
Мама таяла, позабыв о размолвах с папой, рассказывая что-то по вечерам, смотря фильмы с Льисом и Пенни, давала советы дочери по рисованию перспективы, поскольку тоже имела крепкое художественное образование, распрашивала и рассказывала о разных университетах, куда были поданы документы. Отец пропадал с пистолетом в руках, зациклившись на своем антидепрессанте, который успел забыться за командировки – охота. Даже подозрений не было, что вместо леса он предпочел бар – он не пил алкоголя 16 лет из-за расплывчатых мер с некотролируемой агрессией, а когда хотел насолить Фрэнсис, часто изменял ей с её же любовником – работой.
В общем, царило время перемен в застоялом порядке. Все ли они были к добру? А это уже другой вопрос.
«Вечеринка мертвых» в разной степени испугала всех членов семьи, ведь многие жертвы учились в школе Пен. Самый ощутимый эффект происшествие оказало на Нэнси. Она вела себя диаметрально не так, как все могли бы предположить : была суетнее всех, строила и любой разговор сводила к той «вечеринке» с её теориями кто и зачем, почти не пыталась прочесть мысли Пен, хоть и порой бросала фирменные пронизывающие сканирования светлых глаз, будто выискивая признаки причастности или же отсутвия его. Она бы могла всё узнать, но почему-то не хотело, что насторожило Пенни на легком бзике натянутых нервов. Пару часов в день начал дергаться глаз, мысли плохо заминались. Мама дала выпить своих успокоительных и выписала дополниельный рецепт, таблетки помогали.
Брайн же справлялся со стрессом в свой распостраннёной манере работы над собой обходными окопами. Кто там говорил, что труд с психологом пладотворнее самокопании, забывают, что психологи обязанны выдавать криминальные тайны клиента, о которые есть шанс проболтаться у любого, чего боялись все подопечные Пана, а потому и не лечились. В каком-то смысле это замкнутый круг – люди с бедами в котелке становятся рабами Вешалки, без возможности уйти, а то, из-за чего попали, так и не решается или сменяется другими бедами. Это так же неизменимо, как факт больного детства, без средств на психолога, это как предрасположенность к зависимостям, которая выплевёт в тяжкий момент, это как конструкция социопата, которую искоренит лишь вера с поклонением. А в полной степени ли Брайн был такой же загнанной мышью в чужом опыте?
Тот продолжил систематически закупаться книгами по психологии, пытался понять природу своей жервенности, паничек, был ли он всегда таким, выходы, как в трудный момент заставить себя принять участие и избавиться от каких-то фоновых страхов, которые преследовали его в течении лет 5. Если нужен был знаак для перемен, значит он пришел. Попутно с тем он много смотрел кино, изучая свою профессиональную деятельсность, делал пометки и записывал какие-то референсы по предполагаемо будующим проектам, за которые бы хотел взяться. Ещё он стремился найти равновесие между поддержкой раскисшего Тима с озадаченной Пен и посещением всяких мест со скоплением таких же молодых режиссеров, гейм-дизайнеров, писателей в O Lunney s Times Square Pub, Don t Tell Mama, Landmark Tavern и подобных ночных клубах, барах. Брайн заводил новые знакомства, отвыкал от зарождающееся социофобии, отвлекался. И это имело свои плоды. В течении месяца ему перезванивали и знакомили с другими творческими людьми, которые имели какие-то контакты. Всех их Брайн записывал в отдельную книжку. На все дела у него имелась отдельная книжка и он стал походить на себя подростковом восте : кроткий, послушный, к чему-то устремленный, с чем-то бореющийся внутри. Вот только было будто светлее, чем тогда, хотя крови было неприлично много.
Тим впал в траутр своего прошлого, о котором знал Брайн, благодаря очень убитому состоянию Тиму однажды, ещё в колледжеские времена до того первого убийства. Это было после бурной вечеринки с солями, и так Айзер, который дотащил Тима и был почти как стекло, опешил как расказанного. Тим явно не лгал. Поразмыслив, на Брайна напала львиная виновность и посещала его ещё долго потом, когда приятельство переросло в нерушимую дружбу. Единственным человеским укором Брайна за изнасилования с женщинами заключалась именно в Тиме. Странно это всё было, но Тим не до кулаков выражал какой-то видимой ненависти на рассказы о похождениях Брайна, как бы не кичился своей поддержкой феминизма. Возможно, это лицемерием было из-за желании мести женщинам чужими руками. Неосознанной ненависти. Потом друзья поговорили об этом и Тим сказал, что он, а может и Гомо, злорадствует и радуется от того, что позволяет себе Брайн и всё это очень трудно. Там и остался вопрос, а изнасилования прекратили по другим причинам почти 2 года назад.
Так вот, сейчас Тим понимал, что признался Пен, упав потому в ипахондрию и превратившись в жижу, которая не могла доползти до кухни, чтобы позавтракать, но могла днями строчить сценарий, только слушая Квин. По мере длительности недели его состояние становилось чуть лучше, Брайн не уставал приносить ему еду в комнату, говорить и поддерживать, потихоньку распрашивая подробности произодшего. Пен Тим с Гомо отказывались принимать по той причине, что его «первая любовь», по ощущениям, была похожа на Агату, а потому, девушка служила неким триггером, но Пенни всё понимала и не обижалась.
Брайну с Пен было как-то повадно говорить о этом событии, но они по-своему старались не огорчать и стать тихой гаванью друг для друга, что и успешно произошло. Им и в правду было спокойно- они попробовали заняться виртом, обоим понравилось, они гуляли и обсуждали приготовления, другие новости, события, ходили в кафе и магазины.
Что касаемо рукописей из другого задания, первого официально-самостоятельного Пенни, то та их аккуратно сложила в стопку и читала. Не считая каких-то мерзких, нерелистичных моментов с физиологией и дырок в клишированности некоторых черт персонажей, ей нравилоась та рукопись. Санспенс и в правду был, неплохо вплелись японские мотивы, байки и эстетика, выразительна парочка главных героев с ворохом проблем, атмосфера. Главными темами были страхи перед самостоятельной жизнью, перед экзестанциальными вопросами, осмысление моды на нетрадиционные отношения и предположения последствий эксперентов с сексуальностью. Звучит интересно и раскрывается тоже не нелепо. От прочтения у Пен в сердце кололась вина и приходило переосмысление значимости убийства, его интелектуальной нагрузке, то есть, поиск ответа на вопрос « Зачем?». Пан знал того, чего не знают остальные? Всё может быть. Может он знает будущее и кем бы стала эта Маргарет, если бы осталась живой? Фантастично, но в этом есть смысл.