Глава 44
Пен воспринимала свою красоту как платежную карту за «тяжелый характер». Подобно богачке, от которой пахнет деньгами, ей забесплатно предостовляли ненасытное внимание, которым она распоряжаласт так, что о ней нельзя было говорить без эпитетов «загадочна, таиственнена, мистически». Она как шедевральная картина, а прохожие тянулись понять, чего же в ней такого гениального, что было видно по каждому мазку художника. Но прохожим суждено лишь смотреть ограниченный срок, поскольку у них недостаточно средств приобрести этот шедевр на остаток жизни, передавая по наследству, пока кто-то не украдёт или выгодно не продаст.
Было в Пен что-то нечеловеское, мы об этом много говорили. Бессмертное. Она бы отправила своё тело на Марс, чтобы оно не разлагалось и стало токсичным, если бы умерла молодой- прах слишком жестокая участь для неё.
А она знала, что умрет рано.
Так же можно было описать Пен со стороны в периуд их дружбы с Мари.
Сама Мари относилась к той до дружбы неоднозначно, как и к рассуждениям о деньгах, симпах, проституции, самостоятельности и пользовании молодостью, речи о которых часто произносила Пенни в общих компаниях, чем производила эффект задумчивости, оратор из неё был что надо, от чего все считали её ещё и умной, но не от мира сего, в хорошем смысле. Ладно, не все, но большинство. Своим присутсием она приносила свою атмосферу, которую можно было сравнить с сериалом про Ганибала Лектора. Она избегала конфликтов, выполняла любые задания из фантов, была за движ, заразительно и много смеялась. Но такое богатство стало доставаться всё более и более редким счастливчикам, пока в какой-то момент Пен окончательно не обособилась от общества, закрывшись в себе и приняв позицию наблюдателя, или же какого-то рассказчика персонажа, вроде Сверчка в сказке про Пиннокио. От этого она ещё сильнее влекла. Однако, дополнительный талант к её внешности оказался филигранное отгонение от себя желающих общаться. И почему-то она приходила к тем, кому был нужен настоящий совет, слушанье в тяжкой ситуации, словно крестная фея.
И от этого Мари никогда не могла понять, чего же та нашла в её компании. Разве Пен не должна была исчезнуть, дав совет? Чем же Мари отличалась от других учеников страшей школы, со всеми которыми Пен имела контакты и среди которых было много творческих, интересных личностей, или же ей не составляло труда влиться в какое-то общество студентов, если бы она хотела. Но тем не менеее, свою душу она предпочла приоткрыть именно Мари. Может из-за парадокса «незнакомца»? Не надо было быть гадалкой, чтобы знать, что их содействие закончится с окончанием школы, но всё же, случилось так, что Мари привязалась, находя альтернативы, веру в продолжение их связи – Пен ценит дружбу и они хотят общаться, в чём тогда проблема? Кто хочет, тот сделает всё.
Пенни знала какие вопросы задать при какой-то подставе знакомых, знала какие конфеты лучше покупать при расставаниях, знала, что сказать, чтобы дать силы на то, чтобы встать с теплой кровати с включенным теле-шоу и одеть платье принцессы Дианы. Мари же в ответ много обнимала Пенни, поскольку та как-то обмолвилась о тактильном голодании, проявлять который не позволяет, оценивала и хвалила её работы, пыталась применить такие же приемы для поддержки и разборов проблем Пен, когда та вещала о каких-то тёрках с родителя, и хоть получалось плохо, она старалась. В общем-то, Пен не жаловалась, и ей, судя по всему, нравилось времяприпровождение с Мари, пусть она часто была суха в проявлении чувств, особенно которые могли дать власть над ней другому человеку, но Мари старалась быть пониманиющей, своей открытостью, жовиальностью, необременнёностью подавать пример для неё, и, той казалось, что всё шло хорошо. Да, они были разные, но это давал им почву для любопытных. поучительных переплетений взглядов, раздумений, историй и стратег поведения. Мари привлекало в Пен то ощущение, что она будто одомашнивала дикую кошку. А что Пен привлекало в ней? Живое общение?
Думала ли Мари о том, что их отношения выглядели как будто кто-то плачет в жилетку другого? В начале – может быть, но потом ей казалось, что силы были примерно равными и каждая готова слушать другую, просто Пен не всегда готова делиться чем-то. Но это нормально, нормально иметь границы.
Что побудило Мари перестать следить за своими чувствами к Пен? Зачем она сделала такую огромную ошибку? Зачем? Может опять хотела почувствовать прилив боли? Очевидно же- Пен отошьет, но надежда оказалась пороком, который принес лавину боли, разочарования и вины.
После их поцелуя в туалете что-то перевернулось. Наружу вылезло нечто трепыхающее, желающее взлететь, мнимо-неизведанное, однако, душащее. Влюбленность. Что же было делать? Они ведь вряд ли теперь даже встретятся. Очнись, над тобой посмеялись и ушли в неизвестном направлении, очнись, хорош уже играть в театре одногоактера, ты же понимаешь, что творишь.
И Мари, как умела, тыкала, стараясь убить, эту певчую птичку «светлых» чувств к Пенни, боясь, что та поняла, что что-то теперь не так, но она сделала вид, что в их нескромном прикосновении не было чего-то романтичного, что успокоило Мари, но не пресекло попытки закрыть место объекта обожания Пен, которая теперь имела возможность лишь писать, чем-то физическим и доступным, типа для отыгрывания. Так у неё и проскочили эксперементальные отношения с девушкой, не увенчавшиеся каким-то успехом. Однако, этим она отвлеклась от зацикленности на Пен, обманывая себя, как хроническая алкоголичка, что у неё нет зависимости. Как же это безрассудно, если трезвым взглядом оценить эти действия.
А принять факт и начать отслеживать глубинную мотивацию действий ей помог лишь разрыв после бала.
Ноги пошатывались, в ушах была электронная музыка, голос и походка обкуренной, ежеминутные всхлипывания от слез. В голове рассеивалась дымка лжи. Пен разбила розовое стекло, отделяющее Мари от правды. Не трогай осколки – от боли легче не будет. Не будет.
Девушка часами шаталась по улицам, не собираясь идти домой. Она дескутировала, копалась в идее, как-то поданной Пен, а по правде – очень часто подаваемой ей, что у Мари зависимость от людей, исходимая от страха одиночества, каких-то детских травм и мазахизма. Тогда та не уставала отмахиваться, оправдываться, но в ту ночь до неё начала доходить суть этих слов. Она ведь всегда либо искала мишень для боли, недосягаемого или запретного, кто, вероятно, откажет в чувствах или окажется токсиком. Из разного голода она согласилась на секс. Пенни, смотря на это, прозрачно насмехалась над одинаковыми ошибками, по-дружески стремясь донести смысл о созависимости. Что сделала на это Мари? Влюбилась, видимо, разглядя в своем Фрейде соблазнительные качестве конрзависимости – ей ничего не надо, богата, красива, нелюдима, загадочна и абсолютно неположительно поведет себя при признаниях, что подтвердил опыт в туалете. Пен мало что требует, она – элитна, избегает близость, не идеал ли для очередной порции грусти, пустоты и отчаянья? Верно, да, однако Пенни тоже хороша. В провальных отношениях всегда виноваты оба.
Целуясь ради шутки, подозревая, что имеет рычаги давления, как наркодиллер перед торчком, продолжает каждый день писать, спрашивать, как дела, а при прямом признании жгет мосты. Нет, ну как из-за неё не страдать?! Удивительно, как новая компания этого не искоренила, они что, очередные мазохисты? Скорее всего. Так много вопросов, которые появились так невовремя, почему же Мари не упорнее принялась за распрашивания, почему же она не намекнула на свои недружеские привязанности по переписке, чтобы конкретнее ощутить почву над ногами, не мучаться от противоречивостей? Почему же Пен отрубила шансы для неё? Нет, Мари в курсе, но почему? Почему так просто, будто она – очередной мальчик? Ах, да, наверное, Мари просто не оправдала ожиданий – не смогла отрезать лишние чувства, как бы это, несомненно, смогла сделать Пен, хотя, вряд ли ей нравился кто-то кроме её выдуманный парней к которым необязательно обрывать эмоциональную привязку. Особенно теперь. Кстати, почему тогда она предпочла этого Брайна? Почему? Он является идеальной версией одного из её выдуманных мужиков? Почему она обесценивает связь, почему считает дружбу не дружбой?...
Оказавшись у Марти она уже окончательно не могла разобраться в этих нитях, не в силах выкинуть эту вязку, но начала планировать похороны прошлой жизни.
Старик над неё в душе посмеялся.
Черт пойми, как она под утро оказалась дома, где весь оставшиеся день родители строили каламбуры, устраивали допоросы со «добрым и злым копом», вот только той не было ни смешно, ни страшно, не было бешенства – она будто умерла, до ночи валяясь и плача в постели.
Ни одного средства общения с Пен, кроме электронной почты и реальности. Она не сказала бы никому об их ссоре или причинах, да даже если бы её предки знали –рука бы не поднялась хлопнуть дверью перед носом. Миссис Френсис такая же как Пен – холодная сука с ворохом тараканов. Может даже психопатка, но дверь бы не закрыла. Ахах, факт этого расствойства по наследству многое бы объяснил, однако бы не закрыл твоих ошибок, Мари.
Та запрокинула голову, чтобы слезы вкатились назад. С того момента две недели она провела в одном длинном дне вопросов и воспоминаний, складывая вину то на себя, чтобы напитаться чувством печали и жалости, то на Пен, ведь понять кто где облажался она не горела. Между тем, этим утром родители поставили её в известность об важной встрече с каким-то дядей, который поможет замолвить словечко в колледжах высокого искусства, куда надо поступить. Они хотят сделать с Мари проффессиональную пианистку и им очень нравилось, как Мари играла последние недели, потому что их девочка играла не для них, плача в конце. Так вот, родители пригласили дядю в ресторан, арендовав пианино, чтобы Мари сыграла ему что-то и та опаздывала уже на 20 минут, попав в пробку.
Мари злилась из-за неблагоприятных обстоятельств, делая вид перед всеми, что чхала она на поступление куда-то, явно желая поддержки и внимания ещё от кого-то, кроме себя. Печально, обычно обличающую и успокоивающую функцию выполняла Пенни. И она бы обвинила Мари, объяснив то, что она и так знала.
Мать ругалась по телефону, будто оскобления «Шлюха ленивая» рассосали бы пробку. Дочь сбросила трубку и нервно начала ерзать, поглядывая на часы. Водитель безъэмоциональным взглядом уставился на Мари, от чего та сконфузилась и почему-то ощутила себя ничтожной. Таксист открыл ветровое стекло и закурил, отвернув внимание с пассажирки, та выдохнула и принялась перечитывать переписки с Пен, на деле погружаясь в их последней встречи до бала, пытаясь припомнить лицо, запахи, фразы... почему это так сладко, как шоколад, и будто из событий до реинкарнации? Как поезд в Хогрварц – несуществующий и желанный. Можно ли его как-то заменить?
Чем чаще она прокручивала события, чем преснее они становились. В мире всегда есть кто-то лучше.
Может поднапрячься и найти одного из 7 людей, под копирку с Пен? Что за бред, но черт...Пенни, Пенни, я люблю тебя, люблю, Пенни, я тебя люблю и мне хочется каждый день кричать об этом, чтобы ты услашала. Хитрость, жестокость, загадка – это то, что я вспоминаю, пусть даже в эпизоде, где ты просто куришь. Господи, зачем, зачем ты же создала любовь и выкинула её в окно, когда она перестала тебя веселить? Ты разве веришь, что любови суждено спасать мир? Нет, нет, нет! ты показываешь, что ими суждено делать многое, ими можно возбуждать вопросы, которые убивают людей, да любовью легко убить, зачем же ты убиваешь людей? Неужели тебе это нравится? Неужели их угрызения, их болезнь помогают тебе верить в своё великолепие, что все впереди? Ах, да к тому же с этих несчастных влюблённых хороший перегной для земли мировой культуры, на которой стоит взростает всё, на которых стоит твой теат с не менее завораживающими постановками, как и твоя природа.
-Мэм, вы не против, если я включу музыку? – прохладно, но вежливо спросил водитель.
-Эммм... а какую музыку? –вздрогнув, от резкого отрыва над своим вычурным потоком сознания, ответила она.
-Kiss.
-Неожиданный выбор, ну окей.
Пробка почти не двигалась, таксист затянул ещё одну сигаретку,
«Хочу сказать тебе о чувствах своих,
Зная правду, я лгу сам себе,
"Со мной согласна" — увидел в глазах я твоих,
Крошка, я схожу с ума по тебе,
Я долго верил, что у любви нету глаз,
Но каждый твой шаг говорит мне сейчас:
Навсегда
Нашёл я ответ,
Сомнений нет!
Что навсегда
Пока течёт жизнь моя,
Любить я тебя буду
Всегда...»
Девушка вслушалась в тескт, который казался знакомым. Может одна из песен Пен, она ведь меломанка. Помнится, как где-то год назад они шли под дождем, теплый май и когда кончились уроки пошел ливень. Никто, естественно, в солнечные деньки не имел зонтов. Пиджак Пен прикрывал их головы, подобно шляпке гриба. Переходы серо-голубого неба, будто из-под кисти размашистого художника, тени недосягаемой радуги, песни из плеера через один наушник. «Я свободен, я свободен», подпевали они Qeeen. Было в этом что-то наивное, легкое, жизнерадостное.
-Не подумайте, я не включил радио потому что лично меня подбешивает Гранде...
-Нам дано право слушать что угодно.
-Я вас обидел? Вы любите Гранде?
-Да чхала я на вашу музыку, отвяжитесь от меня, я просто думаю о своих проблемах в освободившееся время!
Она посмотрела в глаза водителю и обескуражилась тем, как он презирал и усмехался, хотя его лицо не выражала при этом ничего. Ей кажется?
-Закончили?
-Сколько я вам должна за поезку?
-Идёте на метро?
-Это не ваше дело. Сколько я вам должна?
Послышался щелчок замка дверей.
«Мое имя —это цифра
На куске пластмассовой пленки.
Я выращивал забавные цветы
Снаружи, на своем маленьком подоконнике.
Разве ты не знаешь, что я человек двухтысячного года?
И мои дети совсем не понимают меня.
Ты знаешь, моя жена по-прежнему уважает меня,
Хотя я дурно с ней обращаюсь.
У меня любовная связь
Со случайным компьютером.
Разве ты не знаешь, что я человек двухтысячного года?
И мои дети совсем не понимают меня.
О, папа, гордость своей планеты!
О, мама, гордость своего солнца!...» - играла новая песня.
В висках застучала мысль об изнасиловании, но вокруг машины много людей, хотя для орального удовлетворения её просто могут незаметно наклонить, патово, патово, но не сопротивляйся. Водитель задумчиво посмотрел на Мари.
-Когда ты уже затнешься?
-Чего?
-У тебя невыносимые мысли.
Девушка окинула его так, будто искала признаки безумия, но водитель выглядел непримечательно.
-Не веришь?
-Конечно нет.
-Жаль, но ты и в правду невыносима.
И бросился на пассажирку, грубо сжимая её глотку будто тисками. Мари забила руками об стекло, хрипя, старась отпихнуть его ногами.
-Знаешь принцип Дарвина? Так ты не вписываешься.
Вот только нападавший не закрыл окно. Другие люди зашумели, снимали в телефон и пара молодых чуть хмельных людей осмелились вступить в борьбу. Через окно один из них открыл защелку и дверь, они вытащили такстиста и заломили ему руки, трясли Мари, спрашивали как она. Мир плыл, горло словно ещё сдавливали, потом была пульсирующая боль в голове и на горле, синяки. В общем, на встречу так и не удалось попасть – родители сами приехали к ней, новая пробка уже была из-за полиции, короче – муть. Водитель выглядел печальным и адекватным, будто госслужащий. Когда его увозили, он на последок бросил на Мари взгляд. «Исцелить человека возможно, но изменить его судьбу – никогда, Пен лишь нравилось спасать утопающую, которая обожает воду»- промелькнули чужие слова. Этот чувак передал свои мысли? У Мари начался нервный тик на глазе.
Эту фразу она долго отвергала, но потом посчитала её своей собственной мыслью, которой она испугалась из-за стресса. Мало ли какие игры разума случаются. Приняв фразу она за относительно небольшое время посчитала её как подходящее объяснение сложившееся ситуации и спустя месяца 3, когда она поступила в чешкую консерваторию, продолжила переосмыслять свою жизнь, учиться и меняться, всё больше забывая Пен.