Глава 45
Начало второй недели лета ознаменовалось назначением первого самостоятельного дела Пен после многомесяцовой подготовки. Убийство семьи Олкот. Среднее дело по объёму, но морально для многих новичков тяжеловато, чаще дают подростков.
Пен купила хороший парик блондинки с челкой, скрывающей искусственый рост линии, из искусственного волоса, ведь если брать натуральные, то при обнаружении волоска можно узнать ДНК, по нему – человека, который жертвовал волосы, там – место куда он их отдавал, далее- магазин и уже покупателя. И так с каждой деталью, хоть план был прост – Пен проникнет под видом доставщика еды из Pizza Hot, а далее так же удалится через главный вход или же лестничные площадки, в зависимости от обстоятельств.
Было ли страшно? Само собой. Как ещё «зелёному» вампиру идти в легком помутнении на охоту. И чем ближе была дата, тем острее и заметнее становились невидимые клыки, бледнее становилась кожа, хитреее становился прищур и «основная» личность закрылавась маской инстиктов. В этом и пресны и задания – ты имеешь власть, расчитываешь на похвалу, как королевский долматинец, по приказу перегрызший куницу. У всех подопечных такое чувство, в той или иной степени, и у Пен оно раскрылось пышно. Парни это старались не замечать, а другие случайно встреченнные коллеги ухмылялись, убеждаясь, почему Вешалка так её обожает. А ещё жалуется, что потерял нюх.
Утро выдалось прозрычным, свежим, безоблачным, что забываешь, о том, что живёшь в месте с серой луной из-за толщи испарений бензина. Джип остановился за квартала два. Парни, пока Пен перепроверяла револьвер и прочее слегка подтрунивали над ней, чтобы как-то разрядить обстановку, Тим предложил резануть коньяка перед тем, чтобы идти, но та отказалась. Когда она вышла, к ней на плечо тут же сел многоголосый пересмешник, что умилило друзей, но Пенни отряхнула и сама у себя спросила, может ли у птиц быть нечто бешенства.
Её впустили без проблем, швейцара не колыхнули дешевые «вдовьи» очки, которые сейчас в тренде, капроные матовые перчатки, которые было проблематично заметить впринципе, что сбавило обороты испуга. Джинсовая юбочка и рыжая кофточка с небольшой сумкой. Как хорошо, что никто не усомнился в том, что курьеры добираются на метро.
Будто самая проблематичная часть пройдена. В здании она одела маску на нижнюю часть лица, коридор, как она расчитывала, оказался пуст. Она шла непрично глухо, немного крадясь, вскоре изменив темп на знакомые дерзкие твердые шаги, она уже была словно крыса в большом доме ночью, которая подбирается к постели укусить хозяйского ребенка. Никакого Крысолова нет. Никто вас не спасёт.
Тебя нет, но словно у тебя есть власть, как перед неуклюжим слоном, потому что тебе кажется, что ты знаешь будущее и ты волен его решать.
Пен отлепила кусочек маленького скотча и залепила глазки, два раза нажала на звонок. в квартире работал телевизор, отголоски бега становились громче. Дверь открылась на щепочку. Пенни наставила пистолет и протянула руку, ловко снимая последний уровень защиты. Девочка не двинулась, повезло, что дети знают таких элементарных вещей и их последствия. Как например то, что с наставленным пистолетом нежелательно движение. И хорошо, что у Пен отличная мелкая матрика. Ну кому как.
Раскрыв дверь, девушка пустила две пули в голову девочке, так же поспешившей к ней матери, отцу. Незадумываясь, как рефлекс. Вряд ли правильно в такой ситуации говорить о том, что Пен испытала себя как в спецффекте. Вот только мы уже сказали. Она закрыла дерь, соседи по-своему шумели – были слышны грохоты падающих предметов, музыка, смех, гул болтовни и прочего, всё проходит тихо. Осталось найти вторую дочь.
Её комната с надписями «Стучаться!!!!» была на замке. Седьмая пуля за сегодня ушла на прострел, но прежде чем войти Пен побаранила в дверь.
Каморка с грязно-лазурными обоями и рассеяным дневным светом из окна. На одноместной кровати расположились ворохи насквозь исписанных тетрадей, за письменным столом у окна – жертва в наушниках, спиной ко входу. Худощавая, с осветленными волосами, не самой симпатичной наружности, слишком большая одежда, крашенные и выженные волосы, выдающие ранимую душу. Пенни зевнула и приставила пистолет к затылку, медля стрелять. Жертва остановилась дальше писать.
Что Кингсли заставило сразу не высрелить? Бесспомощность и воспоминая прошлого. В 14 лет все тоже писали книжки, стихи, в художке девочки перебрасывались записками, обсуждая что-то по ним. Будь проклята настольгия- ты выдаешь в органических роботах людей.
Пен вздохнула и повернула жертву к себе, держа на небольшом растоянии от её головы заряженный пистолет. К слову, ту девушку звали Маргарет.
-Ты... хочешь что-то сказать? – смущенно и растерянно спросила Пенни, не зная зачем. Ага, ага, очень пахнет духом жестокого убийцы, верного своему хозяину.
-Умирающим разрешенна последняя просьба, - шепотом ответила та. Её слова, подобно хрустальным шарикам в мини-крокете, стукнулись о стены и облетели всю комнатку. Нападавшая с секунд пять молчала.
-Окей, и что же ты хочешь?
Пистолет опустился с головы на грудную клетку.
-Глупо просить пощады, дадите мне 15 минут жизни?
-Зачем?
-Хочу написать прощальное письмо.
-Интресно, ну ладно. Телефон где?
Пен приметила и тут же взяла пластикувую кошачью лапку – это перочинный ножик, в художке такими пользовались для карандашей, а потом телефон со стола в блестящем чехле с Джо Джо на главном экране. Маргарет медленно достала чистый лист из блокнота, Пен засекла время на телефоне, мысленно коря себя за дурацкую самодеятельность. 15 минут стоять, ну ладно, сидеть амфибией и следить, крепко держа пистолет. Статическое упраждение на мозг. Хотя скорее изнасилование.
Наступило подолжительное затишье, скрипела ручка и убийца снянула маску со рта – пар пошел в очки, дико неудобно и небезопасно. Во второй половине своего срока ожидания Маргарет временами бросала вопросы:
-Вы- наёмница?
-Ну типа.
-В смысле?
-И не то, и не другое.
-А какой я буду по счету в вашем списке убитых?
-Вроде седьмой. Или восьмой.
-Жаль, моё счастливое число – девять. Вы за кремацию?
-В каком смысле?
-Впрямом, как форма упокоения, так сказать, тела.
-А, да, задумылась, мне всё равно.
-Самый неожиданный ответ в такой ситуации, вроде маньяки о таком часто думают, я бы хотела в гробу. Там удобно.
-Ты проверяла?
-Было дело – мой двоюродный брат работает в похоронном бюро и как-то он предложил мне в периуд экзаменов полежать в гробу – говорил, что это очень расслабляет, перестаешь ощущать значимость своих проблем. И он был прав.
-Хех, у меня был похожий опыт, но он был панически страшным. И странным. А о чём это?
Кивок в сторону кворати.
-Да так. Развлечения.
-А подробнее.
-Ничего существенного – смесь ужастика и эротики. По сути, так же извращенно, как сочетания соленых огурцов с шоколадом.
-Или соли с карамелью, настолько несносно? Что за сюжет?
-Ну понимаешь...
И замялась, с выражением дитя, срочно думающего, как бы удачнее поведать матери о своих ночных приключениях.
-... оно изначально не должно было быть серьёзным и сегодня я раздумывала над тем, хочу ли я добавлять строгости.
-Ясно. Писать легко – тоже искусство, не все готовы вникать в 10050 смысловых посылов, несколько уровней и прочем, вроде «Мастера и Маргариты», после рабочего дня с набитой тыквой, полной угрызений, как же мало зарабатываешь и каким же продуктивным надо быть, сечёшь? Но всё ж мысль или тема, которой посвященна твоя книжка, в наличии?
-Ну типа.
-Какая?
-Эмоциональная зависимость.
-От человека?
-Не только: от места, от вещи, от животного.
-Ну мысль хорошая.
-Спасибо.
-А какое будущее ты хочешь для своего творения после своей смерти?
-Чтобы черновики хранились у моего двоюродного брата, как какая-то реликвия или вещь в память.
-Окей. У тебя ещё 2 минуты, если что.
Улыбка на Маргарет погасла, она повернулась к письму, пробежалась глазами и нервно посмотрела в окно. Мельтишили глупые мысли, в рьяной попытке закрыть стресс и дать надежду на менее драматичный исход, нежели забвение. Хотя чембольше она думала о неё, тем менее плохой она казалось. Нет ничег страшного в ночи, если ты – его часть. Ещё ей спомнились слова какого-то мексиканского сценариста, что религия придумана из страха неизбежного, но смерть на то и смерть, чтобы за ней не было ничего. Ни ада, ни рая, ни чистилища, ни реинкарнации – только густая пелена покоя, которую не научились снимать.
Пен пребывала в смешенном настрое. Светлая меланхолия, покусывания вины, которая превращалась в невозвращаемый долг и... жалость? Как военные не осуждают себя за убийства, так примерно и Пенни не осуждала себя за похожие грешки. И она и они убивают ради своей жизни и ради спора мужчин выше них, обладающих неоспаримым и неизменным над ними. Печально это? Да, однако, все получают деньги за такую работу, а так же то, о чем неприлично говорить человеку социально-вписываемому - удовлетворение. Но не бойтесь – не все готовы убивать. Лучше страшитесь того, как романтизируют это занятие: как красиво снимают убийц в фильмах, не говоря о последствиях такой формы самоуничтожения и садомазахизма, как восхищаются бесчувственными уродами, потому что их играет красивы актер, как прикольно оказаться под контролем и адреналином опасности, благодаря нападению. Да вы и не глупы для этого. Надеюсь.
Жаль, что я занимаюсь тем, же, что презираю, но я пытаюсь не быть таким. Увы.
-Ну что ж, твои 15 минут прошли. Пока.
И Пташка нажала на вновь подставленных к голове пистолет. Жертва вздрогнула и голова мгновенно опустилась вниз. Хотя ближе упала. Пен вздохнула и приоткрыла окно. Очень хотелось покурить, но небезопасно. Всплыла какая-то песня из гитары и чувственного мужского голоса, девушка из-за спины прочитала прощальныю записку:
«Написанно в последние 15 минут жизни.
Прошу, положите это послание в мой гроб и оденьте меня в зеленое платье из моего шифанера. Я, Маргарет Олкот, так же буду признательна, если вы похороните меня на Бруклинском клабище, подальше от моей семьи. Они уже убиты, пока я пишу, им всё равно. Никто не вспомнит твои действия, но вспомнят эмоции, которые ты принес другим, и они принесли мне разочарование. Мы не встретимся на том свете, плевать. Из этого вытекает, что я должна поговорить о людях, которые мне принесли эмоции, верно? Верно, и их три. Планктон – ты принес мне столько же счастья, как аист молодой девушке, Мей – обожаю тебя, ты заставли меня и плакать, и смеяться, и быть лучше, Бьянка – спасибо, что поддержила каждое моё начинание, надеюсь, у меня хоть в половину получилось так же. Я люблю этих трех людей из всего остального челочества. Я была больна неизвлечимым недугом – отвращением. Но это уже фразачка из словаря пубертатной язвы, извиняюсь. В прочем, жизнь – вещица прикольная, но не всем дана как предмет в школе из-за массы причин, лично я не сошлась с ней, поскольку мы с неё слишком разных характеров, несовместимых, в отличие от солнца и луны. Те, кто прочитали это письмецо, дам совет – любите своих детей адеватной любовью, чтобы не появилось то, чем являюсь я, договорились? И это не проказы моего возраста. Я не так уж и была против смерти. Мои последние 15 минут мне не пришлось думать, какую профессию, колледж и прочее мне выбирать на остаток рыхлой взрослой жизни. Никому нет дела до моих проблем, а по сему я заканчиваю, чмоки.
Ваша Марго».
Пен зависла над письмом. А чего она ожидала? Без понятия, но не такого тона для последнего послания. Возможно.
Девушка оперлась о стол и внимательнее обшаривала комнату взглядом. Плакаты фильмов Уэлса Андерсона, биография изящным шрифтом и репродукции картин Пьера Боннара, полосатые запечатанные карамельки, словно солнечные зайчики в сером царстве. Даже жалко. Странное послание, правда странное для человека, у которого была надежда. В прочем, с чего ты так решила, Пенни? Мало ли.
Она прошлась по комнате и осторожно порылась в шифанере, найдя «похоронное» платье. Цвета изумруда, из шифона, тонкие бретели, достаточно облегающий вверх и чуть более свободный низ до шиколоток и крохотным разрезом внизу. Неожиданно. Как просьба панка похоронить его в шелковом облегающем платье, с чепцом на голове.
Пен всё же затянула, стряхивая пепел на кровать, она собрала тетради в стопку и решила взять с собой, разложила платье на их месте, остановилась и пофоткала комнату, сразу перекинув снимки в личное облако. Надо бы было бояться, но у неё сработала защита пофигизма. Жалость совсем давилась, окурок она взяла с собой и ушла тем же путем, как и явилась.
На обозначенном месте её нетерпеливо поджидали парни. Как она села, они выплеснули ушат брани, придирок, которое не колыхнуло Пен – она почти полностью погрузилась в собственные эмоции, по привычке, как с родителями раньше. Безобразие, полчаса на все, ты там двадцать минут стояла перед дверью и собиралась с святым духом? Перчатки где? Ну хорошо, что вспомнила, что и нельзя выбрасывать здесь...
-Ладно, так, а честно, Пен, ты совсршила каких-то ошибок и почему так долго там была?
-Нет, всё окей, стояла и думала о чем-то, в следующий раз буду быстрее.
-Точно?
-Тим, хорош унижать ребёнка.
-Ребёнка? Да ты...
-Всё, всё, не переходите границ совсем обидных высказываний, окей? Всё хорошо, я нормально справилась, ты вообще-то предлагал омыть моё первое дело, - отозвалась Пен, перелючая ракурс Рида.
-Ну было, а что предложишь?
-Как обычно.
-Я соглашусь, если отпьешь.
Он протянул фляжку. Она послушно сделала глоток, выглядя при этом как травмированный ребёнок, и после взяла влажную салфетку из сумки, чтобы вытереть язык. Жжение, как от очистителя, после которого сладковатый привкус. От чего-то стало тревожно.
-Это коньяк, не бойся.
-Зачем ты дал мне это выпить?
-Ну лично мне этого не хватало после первого дела. Ой, убийства.
-Кстати, ты о нём никогда не говорил.
-Его совершил Гомо, но я очнулся через минут пять, по локти в крови и в комнате с тремя трупами в общаге в чужих апартаментах. Апартаментах Брайна.
-При чем, да да, это был мой сосед и его приятели-задроты, - вставил Богомол.
-Жесть, как вас не поймали?
-Да я сам в щоке как. Мы с Брайном упаковали их в мешки с мусором, Гомо вовремя решился – мы в те среды ехали с ним выбрасывать свой накопившейся хлам, вывезли трупы в очень глухое место, коих было много недалеко от кампуса, вылизали всю комнату спиртом и какой-то ещё хренью, чтобы окончательно избавиться от следов. Повезло, что выпало на большую вечеринку у спортсменов – почти все были там, а другие в своих комнатах или типа того, никто нас не заметил. Серьёзно, когда вспоминаю аж в пот бросает.
-Классная дружба.
-Соглашусь, не смущайся ходячий смайл.
-Чего мне смущаться?
-Так-то да, ты привык, - сияя сказал Тим, закуривая. –Поехали домой.