ПРОСТО МЫ НАУЧИЛИСЬ ЖИТЬ 2

Маленькая и родная, сложная и простая одновременно. Сумевшая принять Леку во всем ее несовершенстве, защищающая ее ото всех и вся, и хранящая верность их дружбе. Как же это было тогда? Они помирились, и отношения наладились вроде, и стало проще и легче дышать, и снова можно было видеться. А потом пришла осень, вернулись в общагу друзья, и началась война, но уже другая, война, в которой против Леки ополчился целый свет. Кажется, первым тогда вернулся Виталик. Или Кристина? Но, как бы там ни было, ни один из них не обрадовался возвращению их дружбы. Виталик выражал свое недовольство молча. Он демонстративно не замечал Леку, не здоровался с ней и не отвечал на вопросы. Кристина же, верная своим принципам, сохраняла нейтралитет, но периодически отпускала такие шпильки, от которых волосы вставали дыбом. Но это было ерундой, и Леке было почти плевать на их мнение, если бы не странное чувство в груди, которое то и дело возникало при виде Виталика и Женьки вместе. Она ревновала, и отказывалась признать в себе эту ревность. А где-то рядом, очень близко, ревновал еще кое-кто. Для остальных это было незаметно, но Лека видела, как сходит с ума Ксюха, как сжимаются порой до крови ее пальцы и на глазах выступают соленые слезы. Однажды они сидели все вместе в Женькиной комнате, пили чай, и болтали. Лека как всегда забилась в угол, и смотрела оттуда злыми глазами как Виталик сажает Женьку к себе на колени, а та кормит его с рук печеньем. –Кто едет на июльскую игру? –Спросила вдруг Кристина. –Давайте только без отмазок на этот раз! –Никаких отмазок, –отозвалась Алла, –едем все. Виталик с Женькой ничего не ответили –они поедали вдвоем одно печенье, практически касаясь губами и обнимаясь. –Схожу за пряниками, –сказала Лека, опасаясь, что еще немного –и она вцепится ему в горло и разорвет его ногтями до кровавых ошметков. –Я с тобой, –засобиралась Кристина. –А я кружки помою, –вызвалась Алла. Они вышли втроем, и разошлись по коридору: Алла направо, к умывалке, а Лека и Кристина –вниз, на вахту. Шли молча. И только на площадке между первым и вторым этажом Кристина остановилась. –Усмири свой пыл, –сказала она Леке, глядя на нее исподлобья, –из тебя только что искры не летят. Не надо портить Женьке жизнь. –О чем ты?–Ты знаешь, о чем. Я прекрасно вижу, как ты на них смотришь, и все остальные тоже видят. Виталик пока не очень понимает, но однажды поймет, и будет скандал. Оставь их в покое, Женька из-за тебя и так достаточно наревелась. Лека вспыхнула, но ничего не ответила. Пошла вниз по лестнице, шаркая ногами в великоватых ей тапочках. Кристина осталась позади. –Привет, теть Альбин, –сказала Лека, наклоняясь в окошко вахты, –дайте пряников. –А что ты тут опять делаешь, Елена? –Поинтересовалась вахтерша, но пряники дала. –Опять через окно залезла?Лека только подмигнула ей, и, подхватив пакет, пошла обратно. У двери комнаты ее ждал сюрприз –дверь распахнулась, и прямо на нее вылетела зареванная Ксюха. Лека обхватила ее руками, прижала к себе и начала реанимировать, оттаскивая к подоконнику в конце коридора. –Что случилось? Ксюха? Что?А та захлебывалась рыданиями. –Он говорил, что не любит ее, –кричала она, –что это только увлечение! Что он вернется, и будет со мной! А теперь, теперь… Теперь он сказал, что они вместе, и будут вместе. –Тише, тише, –Лека обнимала ее за плечи и гладила спину, –ну что ты. Успокойся. Не стоит того этот козел. Найдешь себе и получше, нормального парня, который будет тебя любить, и которого будешь любить ты. Посмотри на себя! Он тебя просто не заслуживает. Ты вон какая красивая, и умная, и добрая, и глаза у тебя чудесные, и руки… Она говорила невпопад, несла чушь, надеясь, что это поможет, и упустила момент, когда эти руки вдруг оказались у нее под рубашкой, а горячие слезы сменились на не менее горячий шепот. –Ксюха, ты чего? –Она попыталась отодвинуться, но Ксюха не дала –вцепилась крепче, тыкаясь губами в шею и неловко тиская грудь. Она ничего не отвечала, только продолжала целовать, и вдруг Лека почувствовала, что ее тело отзывается на ласки, возбуждение расплывается по плечам, спине, ягодицам. Как в тумане всплыли в памяти слова Кристины «…однажды он поймет, и будет скандал… она достаточно из-за тебя наревелась…» А Ксюха уже расстегнула джинсы, и забирается ладонью ниже и ниже, и видно, что она этого правда хочет, и пусть в этом нет ничего кроме секса –какого черта?И Лека сдалась. Схватила Ксюху за руку, и утянула за собой в умывалку, на ходу задирая на ней футболку и впиваясь пальцами в горячую кожу. Там она и трахнула ее первый раз –прислонив к подоконнику, практически при свете дня, не боясь, что кто-то может зайти и увидеть, и впервые в жизни идя на поводу у ничем больше не подкрепленного желания. С этого дня они начали встречаться. Кристина ничего не сказала, а Виталик вдруг начал с ней здороваться, и разговаривать, да и Женька стала спокойнее и как будто счастливее. И Леке было хорошо. Они теперь всюду ходили вчетвером –двумя парами, танцевали, обнимались,пели песни под гитару, и –самое главное –она могла постоянно быть рядом с Женькой, не боясь, что та исчезнет. О Ксюхе она не думала совсем. Было приятно, что есть рядом кто-то, кто с обожанием смотрит на тебя, и ловит взгляд, и готов сделать что угодно, только попроси. И было сладко заниматься любовью не от случая к случаю, а каждый день. И спать на одной кровати, зная, что на соседней лежит Женька и слышит –ну конечно, слышит! –их возню под одеялом, и приглушенные звуки поцелуев, и стоны, и ласки. И это желание что-то показать, эта ревность, казались Леке удивительными и странными –ведь саму по себе Женьку она не хотела. Быть рядом –хотела. Дружить –хотела. А любить –нет. Но за ее любовь, за свет в ее глазах, за ее дружбу, была готова отдать полжизни. А может, и побольше, если бы потребовалось. Официантка принесла кофе, и Лека с наслаждением сделала несколько глотков. Усмехнулась про себя: –Стареешь, мать. Единственный наркотик, который тебе еще доступен –всего лишь кофеин. Она скосила взгляд на шум рядом. Там сидела дружная туристическая семья –папа,мама и трое детей в сноубордических брюках и с рюкзаками громко спорили над картой, выбирая маршрут на сегодняшний день. Леку охватила тоска. Она подумала вдруг, что если завтра умрет, то никто об этом даже не узнает. Никто ее не хватится, никто не будет искать… Подумают: ах, занесло ее опять куда-то в неведомые дали, устанет –вернется. А она не вернется уже никогда. С последним глотком кофе и последним куском булки, она помахала официантке –принеси, мол, счет, и снова посмотрела на семью напротив. –Вот и цена, –подумала, –ты обретаешь свободу, но теряешь возможность иметь по-настоящему близких людей. Или обретаешь людей и теряешь часть свободы. Так было и тогда, в конце девяностых. Ей никто не был особенно нужен, и это было правдой, но это была еще не вся правда. И напевая под гитару грустные песни, чувствуя спиной Ксюхину щеку, Лека чувствовала –есть что-то еще. Что-то, чего ей пока не дано понять. «Что-то еще» явилось в образе Юльки Светловой –красавицы, умницы, аспирантки с Женькиной кафедры. Лека увидела ее один раз, и почувствовала, как земля уходит из-под ног, и сердце жахает раскаленными ударами. Как во сне, она шла за Светловой по коридору, глазами лаская ее светлые волосы, точеные плечи, удивительно женственную походку и ходящие туда-сюда под легкой маечкой лопатки. А когда Юля скрылась за дверью аудитории, чуть не завыла от разочарования. Ох уж это «что-то еще»… От него Лека словно потеряла разум. Все ее мысли сосредоточились только на желании обладать этим чудом, забрать его себе и никогда не отпускать больше. Беда была только в том, что чудо быть забранным категорически не желало, более того –бежало от Леки как от поганой метлы. Официантка принесла счет, Лека расплатилась, подхватила рюкзак, и снова вышла на Невский. После тепла кафешного воздуха, питерский ветер показался ей еще более холодным и пронзительным, но от воспоминаний внутри что-то согревало, будто теплую булочку засунули за пазуху. Шагая к Дворцовой площади, она вспомнила, как первый раз подстерегла Светлову у корпуса «А», подошла к ней –краснея, смущаясь, и вручила букет цветов. Юля не поняла. Она подумала, что Лека –ее студентка, и дарит цветы по какому-то сугубо академическому поводу. И тогда она сказала: –Я Лека. Ты мне очень нравишься. Идем гулять?И в этот момент впервые увидела себя глазами другого человека. Она стояла –высокая, растрепанная, с короткими волосами и в драных донельзя джинсовых шортах. С десятком фенечек на левой руке, и одной –вплетенной в прядку волос. С тремя сережками в правом ухе, и проколотой бровью. Стояла, и смотрела на Юлю, съежившись в ожидании вердикта. И он не замедлил последовать. –Ты что? Я, и… Господи, конечно, нет! Как ты могла себе представить, что я?… Больше слов у нее не нашлось, и как бы в подкрепление им, она размахнулась и швырнула букет. Он попал прямо в Лекину грудь, ударился и упал на асфальт. Лека стояла тогда и слушала удаляющийся стук Светловских каблуков, и жар стыда и унижения затапливал ее с головы до ног. –Сколько я тогда унижалась перед ней –не сосчитать, –улыбнулась она, переходя Невский у Казанского собора, чтобы пойти по левой стороне, –она в меня и букетами швырялась, и к черту посылала, и убегала, завидев меня на улице. А мне было наплевать. Почему же потом мне вдруг стало не наплевать?Кажется, тогда она впервые усомнилась. Подумала –а вдруг я правда недостойна ее? Вдруг я действительно хуже, и не заслуживаю такого прекрасного человека?И от этой мысли стало так горько, как не было с ней никогда до этого. Спасла Женька. Она разделила с ней эту печаль, безнадежность, отчаяние, держала за руку и давала сил. Осталась рядом. Лека устала. Рюкзак уже ощутимо давил на плечи, и ноги ощущали всю его тяжесть. Надо было решать, куда идти дальше, а решать не хотелось. Ничего не хотелось делать, ни о чем думать, только с головой уйти в воспоминания и остаться там навсегда –там, где светило солнце, и даже среди туч рядом был кто-то. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы зазвонил телефон, и родной голос сказал: «Привет, чудовище. Я скучала». Но это было невозможно –даже если бы она захотела, даже если бы решилась, она не знала Лекиного номера. Да и никто не знал. Присев на парапет у Мойки, Лека достала телефон из кармана и задумчиво пролистала контакт-лист. Всего лишь восемь фамилий, восемь имен. И только одного –самого важного –там не было. Позади послышался смех. Лека обернулась, и увидела двух женщин –одну постарше, другую примерно ее возраста. Они кидались друг в друга какими-то шариками и хохотали, уворачиваясь. –Недельный запас витаминов! –Завопила та, что была помоложе, и Лека вдруг ее узнала. Это была повзрослевшая, изменившаяся до неузнаваемости, Ксюха.
Миллион мыслей пронеслись в Лекиной голове. Что это? Случайность?Закономерность? Или ответ вселенной на то, о чем она думала весь день, да что там день –всю прошедшую неделю? И что теперь делать с этим подарком –спрятаться и сделать вид, что не узнала, или подойти, окликнуть?–Ксюха! –Неожиданно для самой себя крикнула она. Ксюха обернулась, секунду вглядывалась в Лекино лицо, и по изменившемуся выражению Лека поняла: узнала. Расплылась в улыбке, шагнула навстречу. Они обнялись. –Вот это встреча, –сказала Ксюха, –кто бы мог подумать. Лека кивнула, и скосила взгляд на стоящую в стороне вторую женщину. –Это кто? –Спросила зрачками. –Ась, иди сюда, –от Лекиного взгляда не укрылось, с какой нежностью Ксюха взяла эту женщину за руку, и уже не выпускала ее ладони, –знакомьтесь. Это Лека, я тебе о ней рассказывала. А это Ася. Темноволосая, кареглазая, немного полная –той полнотой, которая случается после сорока даже с очень стройными женщинами. Короткая шубка и джинсы удивительно шли ей, подчеркивая мягкость линий тела, его соблазнительные изгибы. И весь ее облик был таким же –мягким, расслабленным, теплым. –Очень приятно, –грудным глубоким голосом сказала она. Лека кивнула в ответ и перевела взгляд на Ксюху. –Я тебя еле узнала. –Это хорошо, –улыбнулась та, –я много сил приложила к тому, чтобы так было. Это звучало загадочно, и вызывало много интереса. –Выпьем кофе? –Предложила Лека. Ася посмотрела на Ксюху, ожидая ее решения. А та задумалась на секунду прежде чем кивнуть. –Давай. Только не сейчас, вечером. У нас пока свои планы. Лека улыбкой скрыла разочарование. –В восемь часов, здесь?–Восемь тридцать. До встречи. Ася помахала рукой, и они ушли дальше по Невскому, тихо о чем-то переговариваясь. А Лека вынула телефон и набрала Янин номер.

***

–Ты просто засранка, Савина. Яна сидела на подоконнике своей огромной кухни и смотрела, как Лека с жадностью поедает борщ из глубокой тарелки. Она ела так вкусно и так быстро, что хотелось немедленно налить ей еще, а потом еще наварить кастрюлю пельменей и их предложить тоже. Она кивнула между двумя ложками, и продолжила есть. Изменилась. Худая, долговязая, волосы до плеч, и общий вид какой-то неряшливый, неухоженный. Джинсы –Яна проверила –не стираны неделю точно, а видавший виды рюкзак хорошо бы сразу выбросить. Ну это ничего, скоро придет Серега –выберем ей что-то из наших вещей, отмоем, отчистим… Главное другое –глаза снова синие, и жизни в них много, хоть и повернуты они совершенно точно не наружу, а внутрь. –Где ты шлялась? –Спросила Яна, когда борщ был съеден и Лека приступила к чаю с печеньем. –В детском доме работала воспитателем, –пробормотала та, заглатывая чай огромными глотками. –Там что, вас не кормили? –Удивилась. –И помыться негде было?Лека рассмеялась, захлебнулась чаем, закашлялась. Яна спрыгнула с подоконника, чтобы похлопать ее по спине, да так и присела рядом на стул. –Я несколько дней в пути, –сказала Лека, откашлявшись, –соскучилась по нормальной еде. –Позвонила бы заранее, я бы пирог испекла, –проворчала Яна, –и вообще, дорогая, что за привычка звонить раз в два месяца, а потом опять пропадать?–У меня были дела. –Знаем мы эти дела, –она отхлебнула из Лекиной кружки, –рассказывай по порядку. Лека рассказывала, Яна слушала. Иногда охала, иногда ахала, иногда вставала, чтобы включить чайник и налить еще чаю. В целом Лекина история ее ни капли не удивила –скорее даже обрадовала. –Перестать изображать из себя то, чем ты не являешься –первый шаг к тому, чтобы освободиться, –сказала она, –так что все, что произошло –к лучшему. –Я тоже так думаю, –кивнула Лека, и подмигнула, –Янка, мне срочно нужен психоаналитик? Будешь меня лечить?Яна засмеялась и стукнула ее по носу. –Дурочка. Нельзя брать в клиенты друзей. И мне кажется, тебе нужен не психоаналитик, а кое-что другое. Вернее, кое-кто. И подмигнула тоже. Лека вздохнула, но взгляд не отвела. –Как дела у кое-кого? Ты в курсе?Яна задумалась. Конечно, она была в курсе –в отличие от Леки, Женька звонила часто. Но что из ее новостей можно было рассказать? О Леке маленькой Лека старшая точно не знала, но было ли это тайной –вот вопрос?–Не можешь сказать, да? –Догадалась Лека. –Просто скажи, у нее все хорошо?–Да, –на этот вопрос Яна могла ответить, –более чем. Ей стало неловко –нелегко знать что-то, что для другого человека жизненно важно, но не иметь возможности об этом сказать. Подумалось вдруг, что если бы Лека узнала –это многое изменило бы. –Какие планы? –Спросила она, отмахиваясь от ненужных мыслей. Лека улыбнулась,грустно и задумчиво. –Никаких. Сегодня вечером встречусь со старой подругой, а дальше пока не знаю. Яну будто ветром смахнуло, она вскочила на ноги и возмущенно спросила: –С какой еще старой знакомой? С Кошарой?–С Кошарой? –Удивилась Лека. –Нет, зачем мне с ней встречаться? С подругой по универу, с Ксюхой. Отлегло. Но за секунду до этого в Яниной голове пронеслось несколько тысяч картинок о том, как Лека возвращается к старой жизни, и катится по наклонной. А причина этих переживаний вдруг одним глотком допила чай и засобиралась в путь. –Ты вернешься? –Только и успела спросить Яна. –Не знаю, –был ей ответ.

***

В половине девятого она была на месте –встала на мосту,глядя на нагромождение льдин внизу, в Мойке, и долго смотрела на них не отрывая взгляда. Ждала. Ксюха появилась неожиданно –подошла сзади, обняла за шею и, обойдя Леку, заулыбалась. –Раньше ты никогда не опаздывала, –сказала Лека. –Все меняется, –ответила Ксюха. Вопреки ожиданиям, Аси с ней не было. Они вдвоем прошли по Невскому, выбрали сверкающую огнями «Идеальную чашку», и заняли столик у окна. Лека молча наблюдала, как Ксюха аккуратно вешает на плечики стильное пальто, распутывает белоснежный шарф, поправляет идеально уложенные волосы. Рядом с ней любой почувствовал бы себя засаленным пацаном, только вернувшимся с прогулки, а уж Лека в ее грязных джинсах –и подавно. Она смотрела на эту –теперь уже женщину –и недоумевала, куда подевалась угловатая девчонка, запутавшаяся и рыдающая по поводу и без? Куда подевалась ее напускная бравада, циничность, прячущая добрую душу? И главное, куда подевалась их общая молодость?–Кто такая Ася? –Лека задала мучивший ее вопрос сразу же после того, как официантка принесла им кофе в красивых белоснежных чашках. Ксюха немного помедлила прежде чем ответить, но Лека видела –это не более чем позерство. Желание добавить еще немного стильности в их встречу. –Женщина, которую я очень люблю, –просто сказала она, и простота этих слов смазала все остальное. Нельзя сказать, что Лека не ожидала чего-то подобного, но все же была удивлена. –И давно ты ее любишь? –Вырвалось у нее. Ответ ошеломил еще больше. –Практически всю жизнь. Это все меняло, это рушило все представления Леки о мире, о людях, о Ксюхе и обо всем, что было тогда. –Но ты же… А как же Виталик?Ксюха опустила глаза, по щекам ее разлился румянец. –Виталик был попыткой доказать себе, что я нормальная. Я много сил вложила в эти отношения –наверное, именно поэтому разрыв был настолько болезненным. У Леки голова пошла кругом. –Но как же так? А остальные твои мужики?Я никогда не могла подумать, что ты на самом деле… Ладно я, со мной все понятно. Но ты?–Лека, –Ксюха протянула руку поверх стола и накрыла Лекину ладонь, –милая, мне было очень хорошо с тобой и в роли любовницы и в роли друга позже. Но, прости конечно, ты ни хрена обо мне не знала. Никто из вас не знал. За этим должна была последовать, наверное, исповедь –долгий рассказ о том, как есть на самом деле, как было и как могло бы быть, но ничего такого не произошло. Ксюха сменила тему и начала распрашивать Леку о ее жизни. Та не возражала. Она рассказала ей все. О Питере, Марине, наркотиках. Рассказала о Саше и обо всем, что было после. И о Жене рассказала тоже. И стоило ей упомянуть ее имя, как дернулся уголок Ксюхиного рта, а на лбу появилась складка. –Что? –Спросила Лека, толком не понимая даже, о чем спрашивает. –Господи, –Ксюха засмеялась, но видно было, что ей ни капли не смешно, –если бы ты знала, КАК я ее ненавидела. –За что?–За то, что у нее было все, о чем я могла только мечтать. Ей так легко все давалось! Ее любили, с ней дружили, и она знала, чего хочет. Она получила Виталика, она получила Кристину, она получила тебя. –Ксюх, –Лека сделала глоток и покачала головой, –я понятия не имела, что тебе все это было нужно. Ксюха отсалютовала чашкой и кивнула: –Я же сказала: никто из вас ни хрена обо мне не знал. Лека посидела немного, вслушиваясь в музыку в зале и глядя на холодный Невский. –Как вы встретились с Асей? –Спросила. –Мы встречались сотни раз, –ответила Ксюха. Она вдруг сделалась задумчивой и грустной, –встречались, и прощались, прощались и встречались… Две тысячи разных Ксюш и две тысячи разных Ась. И каждый раз это было навсегда. По крайней мере для меня. Это звучало до одури загадочно, но переспрашивать не хотелось. Леку вдруг пронзила безумная надежда –а вдруг?–Ксюха, –она вся подалась вперед над столом, –как тебе удалось?–Что именно? –Удивилась Ксюха. –Как тебе удалось найти свой путь? Ты же счастлива, я вижу. Скажи мне, как?На этот раз она долго молчала –смаковала кофе, разглаживала складки на пиджаке. Отвлекалась на приходящие смс. Лека ждала. Все ее тело пронизывало током нервозности, даже нога под столом слегка подергивалась. –Я много раз ошибалась, –наконец, ответила Ксюха, –и много раз думала, что сошла с пути, что иду не туда, куда хочу, что все это бессмысленно и глупо. А потом… –Что? –Вырвалось у Леки. –А потом я действительно с него сошла. И поняла, что все эти пути –хрень собачья. Знаешь, почему?–Ну?–Потому что они ни на метр не приближали меня к тому, что снилось мне в детстве. Она отвернулась и снова принялась набирать смс. Лека сидела, ошеломленная. И это –все? Это –смысл? Это –правда?–Это моя правда, –ответила на незаданный вопрос Ксюха, –возможно, твоя будет другой. Тупик. Снова тупик. Лека ощутила его всем телом –будто плечами уперлась в стены, а лбом –в еще одну. Отчаяние и тоска захлестнули ее с ног до головы и впились иголками в сердце. Ксюха наверное почувствовала –потому что отложила телефон, пересела поближе к Леке и обняла ее за плечи. И стало так тепло и хорошо, как не было уже давно. Лека уткнулась в Ксюхину шею, расслабила мышцы и задышала легко и спокойно. Их ее глаз полились слезы, но она не обращала на них внимание. –Помнишь нашу осень? –Тихо зашептала Ксюха прямо в ухо. –Мы с тобой, Виталик и Женька? Такие молодые и такие счастливые. Ты вечно таскала с собой гитару, а я обожала сидеть рядом с тобой, и обнимать тебя, и ни о чем не думать. А помнишь, как мы с тобой постоянно пытались уединиться, и не получалось, потому что к тебе было нельзя, а в нашей комнате вечно болталась Женька, при которой ты отказывалась заниматься любовью. Но когда удавалось –это было чудесно, и ты была такая нежная, и страстная. Ты открыла во мне сексуальность, знаешь об этом? Помогла понять, что все это –не извращение, а что-то чудесное и волшебное.
–Что –это? –Всхлипнула Лека. –Любовь к женщине, –Ксюхино дыхание согревало ухо, а руки гладили плечи, –знаешь, Лек, об этом ты тоже не знала, но первой моей женщиной была не ты. –А кто?–Ирка. Помнишь Ирку? Да помнишь, конечно, ведь она тоже прошла через список твоих побед. Она была первой. Лека почему-то даже не удивилась. Этот вечер был наполнен открытиями, но сейчас Ксюхин голос просто успокаивал, убаюкивал и не давал возможности поражаться и округлять глаза. –Она трахнула меня практически силой, и это было прекрасно, но наутро я испугалась до безумия. Для меня то, что люди вокруг узнают, было таким кошмаром, что ты даже представить себе не можешь. Я оттолкнула ее, а потом сделала то, за что мне до сих пор стыдно. –Подожди, –Лека отодвинулась и посмотрела Ксюхе в глаза, –так это была ты?Ты распустила эти слухи?Она не отвела взгляда, только складка у губ стала жестче. –Я. То есть технически не я, а Виталик, но ему сказала именно я. И все-таки ей удалось. Лека была поражена. Ирку тогда было очень жаль: против нее ополчилась вся общага, да что там –весь студгородок. Ярлык приклеился намертво, и насмешки преследовали ее несколько месяцев. Единственная, кто тогда продолжил общаться с ней, была Лека. Значит, все это –Ксюха. Вот тебе и тихая девочка с доброй душой. –Я пережила все это тяжело, –сказала она, отстраняясь от Леки, –поэтому если хочешь меня осудить –валяй, но это ничего не даст. Самым суровым обвинителем я себе уже была, теперь предпочитаю роль защитника. Вместе с креслом она отодвинулась назад. Говорить было не о чем –все вопросы были заданы, и ответы прозвучали, даже больше чем вопросы. Но уходить не хотелось –слишком тепло и спокойно было рядом, слишком умиротворенно и ласково. Зазвонил телефон. Лека метнулась взглядом, но тут же вздохнула. Ксюхин. –Да, Ась, –заговорила та в трубку, –мы уже заканчиваем, скоро будем расходиться. Помолчала, слушая. –Я поняла. Не понимаю только, почему его фокусы до сих пор тебя так беспокоят. Лека смотрела на нее внимательно, но ни единая черточка не дрогнула на красивом лице. –Я не собираюсь бегать и искать его по Питеру, –продолжила Ксюха, –и тебе не разрешу. Попадет в беду –позвонит, не первый раз же. Она снова помолчала. –Понимаю. Но пока ты поддерживаешь эту игру, он будет в нее играть. И тут невидимая Ася сказала что-то, от чего вдруг лицо Ксюхи разгладилось, а глаза стали мягкими-мягкими, словно растаявший воск. –Хорошо, –сказала она, –возьму машину и поедем. Позвони пока этому юноше, как бы его там ни звали, и спроси, куда понесло наше великовозрастное чудовище. По крайней мере, будем знать, с чего начинать. Она положила трубку и посмотрела на Леку. –Тебе пора, да? –С грустью спросила та. –Да. Лек, я была очень рада тебя увидеть, и надеюсь увидеть тебя еще не раз. Я знаю, что не помогла тебе, но ты должна понимать, что в том, где ты сейчас находишься, кроме тебя самой, тебе никто не сможет помочь. –О чем ты?–Ты ищешь ответы снаружи. А все они находятся внутри. Ты ищешь людей, надеясь через них найти себя, но это бессмысленно, пока ты будешь продолжать убегать. Остановись. Ты спрашивала меня, как мы встретились с Асей. Прежде чем я смогла встретиться с ней, мне пришлось встретиться с собой –и, поверь, это была не самая приятная встреча в моей жизни. Но только так, увидев себя, приняв себя, избив себя месяцами уничижения и обласкав годами любви, ты сможешь узнать, кто ты и зачем ты. Лека слушала все это с бешено колотящимся сердцем. А Ксюха спокойно встала, надела пальто, расправила шарф, и, нагнувшись, легко поцеловала ее в губы. –Я желаю тебе удачи. И верю, что все будет хорошо. Звони мне, когда захочешь. Положила на стол визитку, и ушла, овеваемая полами пальто и шлейфом духов. Лека осталась сидеть.

Глава 6. Память.

Лека провела в Питере две недели. С Ксюхой больше не встречалась –видела их с Асей в магазине на Невском, но подходить не стала. Издали полюбовалась, как они вместе выбирают что-то на вешалках, смеются, смотрят друг на друга счастливыми глазами, и пошла своей дорогой. Яне звонила, но на все предложения встретиться отвечала отказом. Сторонилась людей, дни проводила в бесцельных прогулках, а ночи –на подоконнике своего дешевого гостиничного номера на Черной речке. Она больше не гнала от себя воспоминаний –напротив, погружалась в них целиком, заново проживая то, от чего когда-то убегала и пряталась. Самым тяжелым было вспоминать о Женьке. Светлова, вошедшая вдруг в память, никак не хотела оттуда уходить, и все бы ничего, но ее появление тянуло за собой новые и новые волны мыслей и чувств, далеко не каждое из которых было приятным и радостным. В тот месяц они уже давно жили с Женькой семьей. Леке нравилось засыпать и просыпаться вместе, нравилось читать одну книгу на двоих и ходить в магазин за продуктами. И все же что-то тянуло и томило ее, она не могла признаться себе в этом, но, кажется, просто начинала скучать. Все было таким размеренным, спокойным, уютным и… ужасно скучным. Одинаковые дни, одинаковые ночи. Когда на пороге их квартиры появилась Юля –это было неожиданно и волнующе. Лека смешалась, скомкано поздоровалась, и сбежала вглубь квартиры, прекрасно понимая, от чего так бьется сердце и боясь этого. Позже, вечером, они со Светловой вдвоем сидели в подъезде на холодных ступеньках, курили и разговаривали, избегая коснуться даже локтями. –Как ты живешь? –Спросила Юля, и у Леки мурашки побежали от затылка к бедрам. –А ты?Юля достала еще одну сигарету, и жестом попросила прикурить. Лека щелкнула зажигалкой, и, замерев, смотрела, как Светлова ковшиком накрывает ее ладони, защищая огонек от ветра, которого здесь не было, да и быть не могло. Она прикуривала на несколько секунд дольше обычного, так что кончик сигареты уже начал гореть, потом отстранилась, втянула дым и выпустила его тонкой струйкой между приоткрытых губ. –Сходим куда-нибудь? –Предложила тихим голосом. –Куда? –Лека прикурила тоже, и тут же закашлялась. Она чувствовала себя неловким угловатым подростком, сидящим рядом с женщиной из собственных эротических фантазий. Ей казалось, что на фоне красивой Светловой она мало того что некрасивая. Так еще и резко поглупела. А Юля тем временем повернулась к Леке лицом и сказала: –Ко мне в гости. Кино посмотрим. Сбывалось то, о чем Лека бредила и мечтала, сбывалось стремительно и ярко, и от этого было немного страшно. Мелькнула мысль "а как же Женька", но что такое эта мысль по сравнению со сбывающейся мечтой, до которой осталось только дотянуться рукой, и которая сама постучалась в твою дверь. Потом они шли по Таганрогу, вдвоем, и Светлова вдруг взяла Леку за руку –сама взяла, и не убрала руку до самого подъезда, и гладила ладонь, и перебирала пальцы. И дул легкий ветер, и играла с ногами пыль на асфальте, и в ушах звучала музыка,а запах духов так опьянял, что остатки разума покинули Лекину голову, и больше уже не возвращались. Они пили что-то у солнечных часов –кажется, шампанское, и целовались, и не хотели размыкать объятий. И губы Светловой были такими сладкими и нежными, как может быть сладкой и нежной только несбывшаяся и чудом вернувшаяся к тебе мечта. А поздно вечером, ввалившись домой, вдруг засмущались и неловко топтались на пороге комнаты, пока Лека не поняла, что все изменилось –теперь главная она, и от нее зависит, что будет дальше, и будет ли вообще. Ощущение могущества и силы опьянило ее сильнее шампанского, по телу затанцевали огоньки страсти и счастья. Она помедлила, прежде чем поцеловать Юлю, и долго смотрела на нее пристальным и проникающим взглядом. В этом взгляде было все –ожидание, воспоминания о былом, предвкушение и обещание того, что уже скоро, очень скоро случится здесь, в этой комнате, на этой кровати, а может и не только на кровати, а где угодно, как угодно, но –без сомнения –долго и страстно. Она раздевала Юлю медленно, нежно, целуя живот, грудь, бедра. Гладила, щекоча пальцами, и шептала ласковые слова. Ее тело оказалось точно таким, как мечталось –гладким, теплым, с чудесными впадинками и изгибами, со следами от загара и маленькими родинками. И был секс, в котором Лека вела, а Юля отдавала себя целиком –постанывая, изгибаясь и двигаясь навстречу умелым рукам. Она обнимала Леку за шею, горячо дышала ей в ухо, и шепотом –тихим-тихим –просила еще. Она пыталась брать инициативу в свои руки, но не сопротивлялась, когда Лека не отдавала, прижимая ее руки к постели и нависая сверху. Кончая, она отворачивалась и сжимала губы в тонкую полоску, не издавая ни звука, а потом прижималась к Леке –горячая, мокрая, и отдыхала на ее плече, успокаиваясь и предвкушая продолжение. Утром они вылезли из кровати, и отправились в душ, в котором все продолжилось, а вечером Лека съездила к родителям, забрала остатки своих вещей и снова уехала к Светловой. Думала ли она в эти дни о Женьке? Нет. Ни единой мысли о ней не пробралось в ее голову –все там было занято ощущением полета и счастья. Говорили ли они о ней? Не говорили, предпочитая проводить время в тесных объятиях, для которых не нужно никаких слов. Светлова ничего не говорила, но Лека начала задумываться о будущем. Ей хотелось дотянуться, стать на равных, и потому она отправилась узнавать насчет поступления в институт и устраиваться на работу. Денег катастрофически не хватало –пока жили с Женькой, тратили мало и разумно, а теперь Лека постоянно носила домой то цветы, то шампанское, то еще что-то приятно-женское. С Женей они столкнулись на пороге общаги, когда Лека выходила, с очередной заемной суммой и размышляла, в какое кафе сегодня поведет Юлю. Встреча эта была неожиданной, и пугающей. Лека стояла, смущенная и придавленная появившимся вдруг откуда-то чувством вины, но Женька вела себя так, словно ничего не случилось –распросила про дела, рассказала про свои. Лекины глаза не хотели, но все же замечали и ее затравленный взгляд, и осунувшееся лицо, и заплаканные глаза. Что-то внутри кричало приглушенно,издалека: господи, это же Женька! Мелкая Женька, маленькая и твоя. И ей плохо! И виновата в этом ты, и только ты! И она развернулась и ушла. Ушла от этого взгляда, от этого крика, от этого чувства. Шла и говорила себе: –Я не виновата. Чувства приходят и уходят, это жизнь и ничего тут не поделаешь. Мы были вместе пока любили, а теперь это прошло и нужно идти дальше. Но как бы то ни было, червячок сомнения с этого дня плотно поселился в ее сердце. Ощущение всемогущества уходило, и вдруг оказалось, что кроме него больше ничего нет. Разговаривать со Светловой ей было не о чем, а секс после первых нескольких раз стал скучным и однообразным. –И я пошла искать могущество в других местах,–жестко сказала себе Лека, прогуливаясь вдоль Фонтанки со стаканом горячего кофе в руках, –Светлова, кажется, так и не поняла, почему я ее бросила, да я и сама тогда не понимала. Глупая девчонка. Уехала в командировку, и понеслось –каждый день новая девушка, желательно натуралка, потому что с ними ощущение могущества было острее, много работы, много алкоголя, много драйва и сотни разбитых сердец. Господи, какой же тварью я была, и какой стала после…
А после она вернулась в Таганрог и с удивлением обнаружила, что жизнь здесь продолжалась и без нее. Оказалось, что Женька встречается с Шуриком, Светлова тоже себе кого-то завела, и никто по ней здесь не скучал и не ждал тоже. Утешилась быстро –новая работа, новые девушки, новые победы. И только все чаще проходила мимо Женькиного дома вечерами, смотрела в окна, видела свет, и долго стояла, глядя на него и не понимая, зачем стоит. В новогоднюю ночь напилась. Смотрела на друзей, на Женю, на Светлову, и ощущала как что-то липкое и противное поднимается от живота к горлу, растекаясь по нему мерзкой рвотой. Что-то пошло не так. Что-то в ее чертовой жизни просто пошло не так. И от этого стало так страшно, что она рванулась вглубь квартиры, посмотрела на комнату, где раньше спали они с Женей, и где теперь жила Кристина, и вдруг услышала из ванной сдавленные всхлипы. Плакала Женька –тихо, уткнувшись носом в махровый халат. И Лека сделала то, чего никак нельзя было делать, невозможно было, запретно, и все же сделала –обняла ее и начала целовать, не обращая внимания на протестующие всхлипы. Эту ночь она запомнила плохо. Не было ни особенной страсти, ни нежности. Женька отдавалась ей с отчанием обреченного, очень грустно и горько, и от этой горечи было еще больнее. С ней было по-другому, но, черт возьми, с ней всегда было по-другому. Больно и сладко, горько и как будто по любви. И когда она заплакала в конце, отвернувшись от Леки и утыкаясь в подушку, на нее стало невозможно смотреть –эта подергивающаяся голая спина, эти лопатки, напряженные плечи, спутанные волосы, все это избивало Леку таким чувством вины, которое оказалось ей не под силу. –И я сбежала. Утром на нее вообще было невозможно смотреть, и я сбежала, как трус, как самый худший предатель. Но убежать навсегда не смогла. Ее как магнитом тянуло к Женьке, к ее рукам, губам. И она пришла снова. Ночью, когда все спали. Молча кивнула и за руку потянула в постель. Женя не сопротивлялась. И тогда она стала приходить снова, и снова, и снова. –Я не думала тогда, чего это стоит ей, моей маленькой Женьке. Я просто хотела и брала то, что хотела. Говорила ей, что не люблю ее, что все это несерьезно, просто дружеский секс. И сама не понимала, что творю. Но настал день, когда от чувства вины и неправильности происходящего оказалось невозможно больше прятаться. И Лека сбежала снова. Решила строить свою жизнь, отдельную, и вся отдалась этому строительству. Вот только гуляя с кем-нибудь, все чаще выбирала маршрут, проходящий мимо Жениного дома, и все чаще останавливалась покурить или просто просила: "давай посидим немного, посмотрим". –Не раз и не два я думала о том, чтобы вернуться, но страх потерять свободу был сильнее. Мне все казалось, что она в этом и есть –жить как хочешь, спать с кем хочешь, не быть привязанной ни к кому и ни к чему. Наверное, я просто уже тогда чувствовала, что Женя –это навсегда, и сопротивлялась этому как могла. Лека сама не заметила,как дошла до старой Голландии. По щекам ее текли слезы, и остывали ледяными комочками. Столько лет прошло… Столько чертовых лет. А она по-прежнему не понимает, куда идет и чего, черт побери, хочет. Живот скручивало в узел. Она понимала теперь, ЧТО натворила тогда, и от этого понимания хотелось умереть. –Какая же я тварь, –сказала Лека, глядя на голые деревья острова и железные трубы, –что же я натворила… Она не помнила, как добралась до гостиницы, как вошла внутрь. Опомнилась только, обнаружив себя сидящей на полу с сигаретой в руках и плачущей навзрыд.

Глава 7. Боль.

Она пришла утром, стоило Леке открыть глаза и сделать глубокий вдох. Рывком поднялась из груди к глазам и затопила собой все. Та секунда, маленькое мгновение между сном и явью, в которое она не успела вспомнить, не успела почувствовать и осознать, на многие дни осталось для нее единственным якорем, удерживающим ее в этом мире. Пачка сигарет на столе оказалась пустой, зато стакан –полным. Лека вынула из него самый длинный окурок и закурила, втягивая в себя горький дым. Желудок отозвался горькой болью и резью, но Лека была этому рада –боль была искуплением, наказанием, хоть и недостаточным. Она села на пол, спиной к батарее, и закрыла глаза. –Какое же ты, оказывается, дерьмо, Савина. Вот теперь она с непоколебимой ясностью поняла, о чем говорила Ксюха. Нет более жестого обвинителя, чем ты сам, когда осмеливаешься посмотреть на свою жизнь широко раскрытыми глазами. Можно обмануть кого угодно, но начав говорить правду себе –уже не остановишься, и не вернешь время назад. –Что было потом? –Сама себя спросила Лека. –Потом я дошла до ручки. Очередная девушка оказалась очень похожей на Женьку, и я сдалась. Пошла к ней и попросила вернуться. Несла какой-то бред, уговаривала,обещала, но она отказалась. Моя маленькая Женька оказалась сильнее меня в сто раз и честнее в триста. И тогда я сделала еще одну ошибку. Это было снова побегом. Тогда она этого не понимала, а теперь понимала точно. Побег от одиночества, которого, как оказалось, она боялась больше всего на свете. И она пришла к Светловой, и принесла ей цветы, и говорила ей те же слова, что и Жене днем раньше. Разница была только в том, что Юля согласилась. И они снова начали встречаться. Лека ждала момента, когда об этом узнает Женя, со смесью предсказания и страха. Но ничего не произошло. Женя тепло поздравила их, и только. Зато в глазах Шурика Лека ясно увидела облегчение. Чертов ублюдок! Как она ненавидела его тогда… Они часто стали гулять втроем –они с Юлей и Женя со своим ублюдком. Устраивали вечеринки, ездили на шашлыки. Лека с мстительным удовольствием рассказывала, как они с Юлей живут, как собираются покупать квартиру, как сделали ремонт. Но Женя не реагировала. Вернее, она улыбалась, кивала, радовалась, но это было совсем не то, чего хотелось Леке. И ей снова стало скучно. Как-то ночью они с Толиком здорово напились. Он поругался с Кристиной и жаждал реванша, а Леке просто хотелось уйти куда-то из дома от надоевшей Светловой. И они отправились в один бар, потом в другой, потом в третий. Ближе к утру познакомились с парнем-татуировщиком, и Лека немедленно захотела себе наколку. Когда встал вопрос, что набивать, думала недолго. И с этого дня расцвела на ее плече птица, держащая в руках имя той, кого так и не удалось выкинуть из сердца. С Юлей расстались тем же утром. До сих пор в ушах Леки стоял ее полный отчаяния крик и залитое слезами лицо. А перевезя вещи, она отправилась к Жене. –Думала, она обрадуется. Чертова дура. Совсем не понимала тогда, что она просто не умеет радоваться чужой беде. Как она смотрела на меня… Я знала, что любит. Видела это. И все же она отказалась… Они попытались дружить. Но невозможно было находиться рядом, и не иметь возможности прикоснуться, поцеловать. Леку тянуло к ней как магнитом, и однажды игры в дружбу кончились. Снова был секс, и будто в бреду, снова и снова, повторяла Лека, что не любит, не любит, не любит, зная, что это не так и боясь признаться в этом самой себе. –Как же звали эту девочку? –вспоминала Лека, выползлая из гостиницы в сторону ларька с сигаретам, корчась от рези в животе и поминутно останавливаясь передохнуть. –Яна, кажется. Я даже не была влюблена в нее, просто снова искала повод сбежать и нашла. Женька отнеслась понимающе. Поддерживала, успокаивала, советовала. А Лека соблазняла Яну и понять не могла, зачем. Соблазнила –и бросила. И снова пошла к Женьке. –Откуда в ней такая способность прощать?–Спросила Лека у зеркала, вернувшись в номер. –На ее месте любая послали бы меня к черту триста раз, а она прощала, и прощала, и прощала… Только на этот раз было по-другому. Женька приняла букет, выслушала предложение и обещания, но лицо ее было каким-то другим. А потом она поцеловала Леку и сказала: –Я люблю тебя, но в мире есть много других вещей, кроме моей любви к тебе. И ушла. И впервые тогда Лека почувствовала, что, как бы она себе ни врала, конец все-таки близок. Он стал еще ближе, когда пришла Женька и сказала, что влюбилась и собирается хранить верность своему мужчине. Лека выслушала ее молча, не оборачиваясь и вцепившись пальцами в клавиатуру, чтобы не выдать волнения. Она испугалась. Она по-настоящему испугалась. Несколько недель не виделись. Лека сходила с ума, не находила себе места. Глаза ей открыла Кристина. Сказала: "Дура! Ты просто ее любишь, вот и все". И оказалась права. Понять это было одновременно трудно и просто –как вернуться домой. Вот только дома ее больше никто не ждал. Она предприняла еще одну попытку, она говорила, что любит, плакала, убеждала. Тщетно. Все было кончено. Она опоздала. Женька уезжала поездом. Лека пришла на вокзал с Шуриком, улыбалась, пыталась шутить, но молоточками в ее висках звучало: "навсегда, навсегда, навсегда". Она теряла Женьку навсегда. И обнимая ее последний раз, совершила, пожалуй, единственный честный поступок в своей жизни. Не стала просить остаться. Попросила вернуться. Когда-нибудь. Просто вернуться назад. Она рыдала, лежа на полу около наваленной кучи окурков. Рыдала взахлеб, навзрыд, сердце словно вспомнило все, что чувствовало тогда, и теперь воспроизводило это снова. –Я так сильно любила тебя, что думала –так будет всегда. –Шептала она сквозь слезы. –что ты всегда будешь в моей жизни, и будешь ждать, и верить. Я должна была тогда взять тебя в охапку и не отпускать. Унести домой, и быть с тобой, всегда быть с тобой. И не честностью я руководствовалась, когда отпускала. Трусостью. Я продолжала бояться, а ты продолжала жить, моя маленькая честная девочка. Все, что я сделала –я сделала сама. Это я потеряла тебя. Потеряла навсегда. Она лежала так, пока над Питером не сгустились сумерки. Корчилась, рыдала, стонала, выпускав из себя всю боль, все отчаяние и разочарование собственной жизнью. А когда настал вечер, встала, и, покачиваясь, пошла к двери. Теперь она знала, что ей нужно сделать.

Глава 8. Прощание.

…и свое отраженье в мутной глади воды Я прицельно разрушу белой пеной слюны…

Ты приходишь в этот мир чистым, и все, что ты делаешь потом –покрываешь себя грязью, и пытаешься от нее отмыться.

Лека все поняла. Она превратилась в сомнамбулу, парящую между явью и памятью. Теперь она знала, что должна быть одна, чтобы не осквернить никого своей грязью, своей болью. Она знала так же и то, что за осознанием обычно следует освобождение. Но освобождения не было. И это означало, что до дна она еще не достала.

Она больше не искала ответов, теперь для нее пришло время искать вопросы. Часами она сидела перед зеркалом, разговаривала с собой, то и дело срываясь то в крик, то в слезы.

–Зачем мне нужна была Лиза? Чтобы не бить одной, чтобы спрятаться от темноты и страха. Я никогда не любила ее, но она была той, кто будет рядом, кто никогда не бросит –И кто никогда не сможет заменить мне Женьку. –Но я пыталась. Снова начала лгать себе, старательно изображая из себя пай-девочку. Вела себя прилично, шла домой после работы и умирала от тоски и бессмысленности. –Зачем была Светка?–Затем же, зачем и все прочие Светки до нее и после. Я никто, пока мною не восхищаются. Сама по себе –я никто. Я есть только когда есть кто-то, говорящий мне, что я хорошая, умная, красивая. Это как наркотик –попробуешь раз, и невозможно остановиться. –А еще она была нужна для побега. Я снова испугалась, и снова того же –а вдруг я привяжусь по-настоящему? А вдруг Лиза станет по-настоящему мне нужна? Я не была к этому готова.

Вся жизнь псу под хвост. Вся жизнь –беготня за теми, кто сможет объяснить, кто я и зачем я. Полжизни прожито, а рядом нет ни единого человека, которому я была бы дорога и который был бы дорог мне. Я сбежала от всех.

Потому что мне не нужны были трудности. Я не хотела их, я хотела только чтобы мне рассказывали, какая я. Ни в одном человеке я не видела человека. Кроме нее. Кроме нее одной.

Она знала, что должна сказать дальше. Слова нависали на губах будто пули, готовые выстрелить, и размозжить все в кровь, в хлам, в пепел. Она знала, но не могла сказать. Не могла заставить себя произнести это вслух, потому что произнеси –и вторая часть жизни тоже останется бессмысленным фарсом и погоней за химерой. И все же она произнесла. Сжав зубы, изжевав губы в кровь, распухшим языком:

–Даже…

Запнулась и все же продолжила.

–…даже Саша была всего лишь функцией.

И зарыдала опять, царапая пальцы, надрывая кожу на ладонях, подвывая и крича от подступившего горя. Даже Саша. Даже она. Даже она была нужна не сама по себе, а как проводник, учитель, черт знает кто еще… А следом пришла еще одна мысль, не менее страшная.

–…наверное, если бы она не умерла, ее я бы тоже бросила…

Пережевав и выплюнув. Взяв от нее все, что она могла дать. Выбросила бы на помойку и забыла навсегда. О Марине Лека даже не вспомнила. С ней все было честно –обе использовали друг друга в равной степени. А вот все остальные заставляли сердце то и дело обливаться кровью. Открытия были сделаны, встреча случилась, и –черт, пророчица Ксюха, Леку не обрадовало то, что она увидела.

Сколько прожито лет, сколько прожито дней?Это кто как считает, для кого как важней. Что-то сделано мною, или сделано что-то И что для себя, ну а что для кого-то…

Оставалось решить, что делать дальше. Больше всего на свете Леке хотелось просить прощения, но она понимала, что это снова будет бегством. Она решила испить свою чашу до самого дна, пройти до конца и муки совести, и чувство вины, и отчаяние. Но она понимала –это займет немало времени. Теперь, когда острая боль прошла и теперь только вспышками пронзала тело, отвлекая от ноющей тоски, Лека знала: это надолго. Возможно, даже навсегда.

И она начала думать, где бы ей хотелось провести это "навсегда". Таганрог, Питер, Москва отметались сразу. Никаких знакомых –она должна быть одна в своей боли. Совсем одна, без никого. Значит, заграница. Но какая? Куда она хочет поехать? Это было самым сложным. Лека попыталась вспомнить, о чем мечтала в детстве, пока еще не обросла грязью с ног до головы и не превратилась в чудовище. Стать космонавтом? Милиционером? Не то, не то… Звездой? О, ею она уже была, и назад не хотела совершенно точно. Что же тогда?Серфинг. Это слово пришло в голову неожиданно, будто ниоткуда. Да, серфинг и правда был мечтой –еще со времен просмотренного в юности "на гребне волны". Но реальности в этой мечте было чуть… –Какого черта? –спросила себя Лека. –вопрос не в том, реально ли это. Вопрос в том, чтобы сделать это реальным. Если это правда то, чего я хочу.

Ровно через 5 дней она улетела в Денпасар.

Глава 9. Встреча.

Лека шла на свой первый урок со смешанными чувствами. Первый раз за месяц ей предстояло разговаривать с людьми, да еще и с русскими. Весь этот месяц она провела в снятой комнате на улице Бенесари, выходя утром из дома чтобы дойти до океана и возвращаясь вечером обратно. Целые дни она сидела на песке у океана, смотрела на величественные волны, вслушивалась в гул, разговаривала с ним. Океан стал ее лучшим другом, союзником и одновременно любимым мужчиной. Лека чувствовала: он живой, он все понимает. И он действительно понимал. За этот месяц ей стало немного легче. Боль притупилась, уже не пронзала на части, остатки ее плескались на самом дне сердца, и Лека знала: эти остатки будут самыми болючими, но время для них еще не пришло. Сегодня она продлила на месяц визу. Ей ясно дали понять, что этот месяц будет последним –дальше нужно или оформлять рабочую визу, или улетать с острова. И она решила отправиться навстречу своей мечте. Школу выбрала по вывеске –просто ту, что оказалась ближе всего, взяла с собой остаток сбережений и пошла записываться на занятия. –Привет, –расплылась в улыбке девочка-администратор, –чем могу помочь?Лека вздрогнула и отшатнулась. Русская речь звучала инородно и странно, но мало того –нужно было еще и отвечать! –Я… Хочу научиться серфингу, –выдавила Лека. Девочкина улыбка чуть потухла. –Сегодня будет группа первого уровня, через час. Подождете?–Я… Да. Девочка записала ее имя и фамилию и махнула рукой в сторону дивана, стоящего напротив ресепшена. Лека с облегчением плюхнулась на него и обхватила свои колени. Сердце билось как бешеное, и хотелось немедленно убежать домой, и больше никогда ни с кем не разговаривать. Школа постепенно наполнялась людьми. Приходили ученики, записывались, общались. Появились и инструкторы –двое спортивного вида парней в серферских шортах, держащихся на бедрах. Все веселились, смеялись, обменивались впечатлениями, и только забившаяся в угол Лека чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Наконец, появилась еще одна девушка –черноволосая,красивая, она влетела в школу, бросила на стойку ключ от байка и расцеловала инструкторов. –Кто первый уровень? –Обратилась к ученикам. –Одевайтесь! Лека неловко слезла с дивана и следом за всеми пошла к шкафчикам с одеждой. Ей выдали длинные –по колено –шорты и обтягивающую лайкру с длинным рукавом. Она быстро натянула все это поверх купальника. Лайкра плотно обтянула тело, а шорты –видимо, это была местная мода, сразу вползли на бедра. –Идемте выбирать доски! –Скомандовала инструктор. Размер досок ошарашил Леку. В фильме показывали маленькие и плоские, а эти были огромными, обтянутыми чем-то мягким. Она всерьез засомневалась, на тот ли серфинг попала. К счастью, не одну ее взволновал этот вопрос. –А почему они такие огромные? –Спросил кто-то из учеников. –Они же учебные, –рассмеялась девушка, –это чтобы вы сами не убились, и друг друга не поубивали. Ответ Леку удовлетворил. Она подошла за своей доской последняя. –Десяточку, пожалуй, –загадочно сказала девушка, и выдала Леке доску. Их взгляды встретились. Девушка улыбнулась. Лека отвернула голову. Обхватив доски руками, ученики отправились на пляж. Лека тащила свою подмышкой, придерживая рукой. Было тяжело, от жары она обливалась потом. На пляже стало легче –океан приветственно пошумел Леке навстречу и она подумала, что эти три часа занятия надо просто выдержать, а потом она снова придет сюда одна, и сядет на песок, и все будет хорошо. –Итак, меня зовут Диана, и я буду сегодня вашим инструктором, –начала девушка, –вначале положите свои доски на песок, и садитесь на них, начнем с теории. Она долго рассказывала о том, как образуется волна, каких видов они бывают, и чем отличаются друг от друга доски. Лека слушала краем уха. Взгляд ее был обращен к океану, и все существо –тоже. –А если вы не готовы слушать, вам лучше сразу отправиться домой, –Лека уловила раздражение в голосе Дианы, и нехотя повернула голову. Вся группа смотрела на нее, взгляды впивались копьями в кожу и мешали дышать. –Извините, –пробормотала Лека, –я слушаю. Настроение Дианы менялось, похоже, как направление ветра на пляже. Она снова улыбалась, но Лека не ответила на улыбку. Следом за группой она улеглась на свою доску и начала отрабатывать вставание. Легли, руки в локтях, уперлись, ногу на ребро, оттолкнулись, встали. Диана ходила между досок и давала советы. Подошла и к Леке. –Перемещай центр тяжести вперед, когда встаешь, –сказала она, и, взяв Леку за талию, показала, как. От этого прикосновения по ее телу прошел заряд молнии. Она дернулась, отшатнулась и неловко упала на колени. –Поняла? –Улыбнулась Диана. Лека едва сдержалась чтобы не ударить ее ногой. Поднялась, легла на доску и продолжила упражнение. Она уже знала, что это будет ее последний урок –по крайней мере, в этой школе точно. Наконец, тренировка кончилась и Диана скомандовала: "все в океан!". Ученики подхватили доски, привязали их к ногам резиновыми жгутами, и рванули в полосу прибоя. Лека зашла последней. Она опустила доску на воду и погладила налетевшую волну. Ее охватил восторг и радость. –Привет, мой хороший, –сказала она шепотом, и следом за всеми пошла по песку, раздвигая ногами водную гладь. Диана остановилась на глубине по пояс, и принялась распоряжаться: –Сейчас все ложимся на доски, подальше друг от друга, и ждем, пока разобьется волна и покатит перед собой пену. Инструктора будут подталкивать вас сзади, и как только почувствуете, что доска едет –начинайте пробовать вставать. Ничего не бойтесь –большие волны так близко не подходят, так что вам ничего не угрожает. И не бойтесь падать –по началу это будет случаться с вами очень часто. Так и вышло. Стоило Леке почувствовать, что доска начинает стремительно двигаться вперед, как она упиралась ладонями, ставила ногу на ребро, отталкивалась, и… Падала в воду. Через час бесплодных попыток она почувствовала, что жутко устала. От постоянного хождения в океан через волны, болело все –ноги, руки, спина. В очередную попытку рядом вдруг оказалась Диана. Она встала рядом с лежащей на доске Лекой и прищурилась. –Ты слишком далеко ставишь переднюю ногу. Ставь ближе и выравнивайся сразу как встанешь. И лежишь неправильно. Она ухватила Леку за ноги и потянула к краю доски. И снова от пяток к затылку прошел заряд тока. Лека вздрогнула и инстинктивно дернулась. В следующую секунду доска вместе с ней рванулась вперед, она уперлась ладонями, отжалась, выбросила ногу и вдруг встала. Восторг охватил ее, и понес вместе с волной. Это было так восхитительно, как будто целый мир на удивительно долгие мгновения стал принадлежать ей одной, как будто океан из друга и любимого превратился в самого трепетного союзника и проводника. Она неслась вперед, и уже в полосе прибоя, падая с доски в воду, почувствовала, что, кажется, счастлива. После урока все вместе тащили доски в школу, мокрые, возбужденные, усталые. Громко обменивались впечатлениями, смеялись. И снова Лека шла позади всех –обессиленная, едва передвигающая ноги, и почему-то вдруг счастливая.