ПРОСТО МЫ НАУЧИЛИСЬ ЖИТЬ 2

Миллион мыслей пронеслись в Лекиной голове. Что это? Случайность?Закономерность? Или ответ вселенной на то, о чем она думала весь день, да что там день –всю прошедшую неделю? И что теперь делать с этим подарком –спрятаться и сделать вид, что не узнала, или подойти, окликнуть?–Ксюха! –Неожиданно для самой себя крикнула она. Ксюха обернулась, секунду вглядывалась в Лекино лицо, и по изменившемуся выражению Лека поняла: узнала. Расплылась в улыбке, шагнула навстречу. Они обнялись. –Вот это встреча, –сказала Ксюха, –кто бы мог подумать. Лека кивнула, и скосила взгляд на стоящую в стороне вторую женщину. –Это кто? –Спросила зрачками. –Ась, иди сюда, –от Лекиного взгляда не укрылось, с какой нежностью Ксюха взяла эту женщину за руку, и уже не выпускала ее ладони, –знакомьтесь. Это Лека, я тебе о ней рассказывала. А это Ася. Темноволосая, кареглазая, немного полная –той полнотой, которая случается после сорока даже с очень стройными женщинами. Короткая шубка и джинсы удивительно шли ей, подчеркивая мягкость линий тела, его соблазнительные изгибы. И весь ее облик был таким же –мягким, расслабленным, теплым. –Очень приятно, –грудным глубоким голосом сказала она. Лека кивнула в ответ и перевела взгляд на Ксюху. –Я тебя еле узнала. –Это хорошо, –улыбнулась та, –я много сил приложила к тому, чтобы так было. Это звучало загадочно, и вызывало много интереса. –Выпьем кофе? –Предложила Лека. Ася посмотрела на Ксюху, ожидая ее решения. А та задумалась на секунду прежде чем кивнуть. –Давай. Только не сейчас, вечером. У нас пока свои планы. Лека улыбкой скрыла разочарование. –В восемь часов, здесь?–Восемь тридцать. До встречи. Ася помахала рукой, и они ушли дальше по Невскому, тихо о чем-то переговариваясь. А Лека вынула телефон и набрала Янин номер.

***

–Ты просто засранка, Савина. Яна сидела на подоконнике своей огромной кухни и смотрела, как Лека с жадностью поедает борщ из глубокой тарелки. Она ела так вкусно и так быстро, что хотелось немедленно налить ей еще, а потом еще наварить кастрюлю пельменей и их предложить тоже. Она кивнула между двумя ложками, и продолжила есть. Изменилась. Худая, долговязая, волосы до плеч, и общий вид какой-то неряшливый, неухоженный. Джинсы –Яна проверила –не стираны неделю точно, а видавший виды рюкзак хорошо бы сразу выбросить. Ну это ничего, скоро придет Серега –выберем ей что-то из наших вещей, отмоем, отчистим… Главное другое –глаза снова синие, и жизни в них много, хоть и повернуты они совершенно точно не наружу, а внутрь. –Где ты шлялась? –Спросила Яна, когда борщ был съеден и Лека приступила к чаю с печеньем. –В детском доме работала воспитателем, –пробормотала та, заглатывая чай огромными глотками. –Там что, вас не кормили? –Удивилась. –И помыться негде было?Лека рассмеялась, захлебнулась чаем, закашлялась. Яна спрыгнула с подоконника, чтобы похлопать ее по спине, да так и присела рядом на стул. –Я несколько дней в пути, –сказала Лека, откашлявшись, –соскучилась по нормальной еде. –Позвонила бы заранее, я бы пирог испекла, –проворчала Яна, –и вообще, дорогая, что за привычка звонить раз в два месяца, а потом опять пропадать?–У меня были дела. –Знаем мы эти дела, –она отхлебнула из Лекиной кружки, –рассказывай по порядку. Лека рассказывала, Яна слушала. Иногда охала, иногда ахала, иногда вставала, чтобы включить чайник и налить еще чаю. В целом Лекина история ее ни капли не удивила –скорее даже обрадовала. –Перестать изображать из себя то, чем ты не являешься –первый шаг к тому, чтобы освободиться, –сказала она, –так что все, что произошло –к лучшему. –Я тоже так думаю, –кивнула Лека, и подмигнула, –Янка, мне срочно нужен психоаналитик? Будешь меня лечить?Яна засмеялась и стукнула ее по носу. –Дурочка. Нельзя брать в клиенты друзей. И мне кажется, тебе нужен не психоаналитик, а кое-что другое. Вернее, кое-кто. И подмигнула тоже. Лека вздохнула, но взгляд не отвела. –Как дела у кое-кого? Ты в курсе?Яна задумалась. Конечно, она была в курсе –в отличие от Леки, Женька звонила часто. Но что из ее новостей можно было рассказать? О Леке маленькой Лека старшая точно не знала, но было ли это тайной –вот вопрос?–Не можешь сказать, да? –Догадалась Лека. –Просто скажи, у нее все хорошо?–Да, –на этот вопрос Яна могла ответить, –более чем. Ей стало неловко –нелегко знать что-то, что для другого человека жизненно важно, но не иметь возможности об этом сказать. Подумалось вдруг, что если бы Лека узнала –это многое изменило бы. –Какие планы? –Спросила она, отмахиваясь от ненужных мыслей. Лека улыбнулась,грустно и задумчиво. –Никаких. Сегодня вечером встречусь со старой подругой, а дальше пока не знаю. Яну будто ветром смахнуло, она вскочила на ноги и возмущенно спросила: –С какой еще старой знакомой? С Кошарой?–С Кошарой? –Удивилась Лека. –Нет, зачем мне с ней встречаться? С подругой по универу, с Ксюхой. Отлегло. Но за секунду до этого в Яниной голове пронеслось несколько тысяч картинок о том, как Лека возвращается к старой жизни, и катится по наклонной. А причина этих переживаний вдруг одним глотком допила чай и засобиралась в путь. –Ты вернешься? –Только и успела спросить Яна. –Не знаю, –был ей ответ.

***

В половине девятого она была на месте –встала на мосту,глядя на нагромождение льдин внизу, в Мойке, и долго смотрела на них не отрывая взгляда. Ждала. Ксюха появилась неожиданно –подошла сзади, обняла за шею и, обойдя Леку, заулыбалась. –Раньше ты никогда не опаздывала, –сказала Лека. –Все меняется, –ответила Ксюха. Вопреки ожиданиям, Аси с ней не было. Они вдвоем прошли по Невскому, выбрали сверкающую огнями «Идеальную чашку», и заняли столик у окна. Лека молча наблюдала, как Ксюха аккуратно вешает на плечики стильное пальто, распутывает белоснежный шарф, поправляет идеально уложенные волосы. Рядом с ней любой почувствовал бы себя засаленным пацаном, только вернувшимся с прогулки, а уж Лека в ее грязных джинсах –и подавно. Она смотрела на эту –теперь уже женщину –и недоумевала, куда подевалась угловатая девчонка, запутавшаяся и рыдающая по поводу и без? Куда подевалась ее напускная бравада, циничность, прячущая добрую душу? И главное, куда подевалась их общая молодость?–Кто такая Ася? –Лека задала мучивший ее вопрос сразу же после того, как официантка принесла им кофе в красивых белоснежных чашках. Ксюха немного помедлила прежде чем ответить, но Лека видела –это не более чем позерство. Желание добавить еще немного стильности в их встречу. –Женщина, которую я очень люблю, –просто сказала она, и простота этих слов смазала все остальное. Нельзя сказать, что Лека не ожидала чего-то подобного, но все же была удивлена. –И давно ты ее любишь? –Вырвалось у нее. Ответ ошеломил еще больше. –Практически всю жизнь. Это все меняло, это рушило все представления Леки о мире, о людях, о Ксюхе и обо всем, что было тогда. –Но ты же… А как же Виталик?Ксюха опустила глаза, по щекам ее разлился румянец. –Виталик был попыткой доказать себе, что я нормальная. Я много сил вложила в эти отношения –наверное, именно поэтому разрыв был настолько болезненным. У Леки голова пошла кругом. –Но как же так? А остальные твои мужики? Я никогда не могла подумать, что ты на самом деле… Ладно я, со мной все понятно. Но ты?–Лека, –Ксюха протянула руку поверх стола и накрыла Лекину ладонь, –милая, мне было очень хорошо с тобой и в роли любовницы и в роли друга позже. Но, прости конечно, ты ни хрена обо мне не знала. Никто из вас не знал. За этим должна была последовать, наверное, исповедь –долгий рассказ о том, как есть на самом деле, как было и как могло бы быть, но ничего такого не произошло. Ксюха сменила тему и начала распрашивать Леку о ее жизни. Та не возражала. Она рассказала ей все. О Питере, Марине, наркотиках. Рассказала о Саше и обо всем, что было после. И о Жене рассказала тоже. И стоило ей упомянуть ее имя, как дернулся уголок Ксюхиного рта, а на лбу появилась складка. –Что? –Спросила Лека, толком не понимая даже, о чем спрашивает. –Господи, –Ксюха засмеялась, но видно было, что ей ни капли не смешно, –если бы ты знала, КАК я ее ненавидела. –За что?–За то, что у нее было все, о чем я могла только мечтать. Ей так легко все давалось! Ее любили, с ней дружили, и она знала, чего хочет. Она получила Виталика, она получила Кристину, она получила тебя. –Ксюх, –Лека сделала глоток и покачала головой, –я понятия не имела, что тебе все это было нужно. Ксюха отсалютовала чашкой и кивнула: –Я же сказала: никто из вас ни хрена обо мне не знал. Лека посидела немного, вслушиваясь в музыку в зале и глядя на холодный Невский. –Как вы встретились с Асей? –Спросила. –Мы встречались сотни раз, –ответила Ксюха. Она вдруг сделалась задумчивой и грустной, –встречались, и прощались, прощались и встречались… Две тысячи разных Ксюш и две тысячи разных Ась. И каждый раз это было навсегда. По крайней мере для меня. Это звучало до одури загадочно, но переспрашивать не хотелось. Леку вдруг пронзила безумная надежда –а вдруг?–Ксюха, –она вся подалась вперед над столом, –как тебе удалось?–Что именно? –Удивилась Ксюха. –Как тебе удалось найти свой путь? Ты же счастлива, я вижу. Скажи мне, как?На этот раз она долго молчала –смаковала кофе, разглаживала складки на пиджаке. Отвлекалась на приходящие смс. Лека ждала. Все ее тело пронизывало током нервозности, даже нога под столом слегка подергивалась. –Я много раз ошибалась, –наконец, ответила Ксюха, –и много раз думала, что сошла с пути, что иду не туда, куда хочу, что все это бессмысленно и глупо. А потом… –Что? –Вырвалось у Леки. –А потом я действительно с него сошла. И поняла, что все эти пути –хрень собачья. Знаешь, почему?–Ну?–Потому что они ни на метр не приближали меня к тому, что снилось мне в детстве. Она отвернулась и снова принялась набирать смс. Лека сидела, ошеломленная. И это –все? Это –смысл? Это –правда?–Это моя правда, –ответила на незаданный вопрос Ксюха, –возможно, твоя будет другой. Тупик. Снова тупик. Лека ощутила его всем телом –будто плечами уперлась в стены, а лбом –в еще одну. Отчаяние и тоска захлестнули ее с ног до головы и впились иголками в сердце. Ксюха наверное почувствовала –потому что отложила телефон, пересела поближе к Леке и обняла ее за плечи. И стало так тепло и хорошо, как не было уже давно. Лека уткнулась в Ксюхину шею, расслабила мышцы и задышала легко и спокойно. Их ее глаз полились слезы, но она не обращала на них внимание. –Помнишь нашу осень? –Тихо зашептала Ксюха прямо в ухо. –Мы с тобой, Виталик и Женька? Такие молодые и такие счастливые. Ты вечно таскала с собой гитару, а я обожала сидеть рядом с тобой, и обнимать тебя, и ни о чем не думать. А помнишь, как мы с тобой постоянно пытались уединиться, и не получалось, потому что к тебе было нельзя, а в нашей комнате вечно болталась Женька, при которой ты отказывалась заниматься любовью. Но когда удавалось –это было чудесно, и ты была такая нежная, и страстная. Ты открыла во мне сексуальность, знаешь об этом? Помогла понять, что все это –не извращение, а что-то чудесное и волшебное.
–Что –это? –Всхлипнула Лека. –Любовь к женщине, –Ксюхино дыхание согревало ухо, а руки гладили плечи, –знаешь, Лек, об этом ты тоже не знала, но первой моей женщиной была не ты. –А кто?–Ирка. Помнишь Ирку? Да помнишь, конечно, ведь она тоже прошла через список твоих побед. Она была первой. Лека почему-то даже не удивилась. Этот вечер был наполнен открытиями, но сейчас Ксюхин голос просто успокаивал, убаюкивал и не давал возможности поражаться и округлять глаза. –Она трахнула меня практически силой, и это было прекрасно, но наутро я испугалась до безумия. Для меня то, что люди вокруг узнают, было таким кошмаром, что ты даже представить себе не можешь. Я оттолкнула ее, а потом сделала то, за что мне до сих пор стыдно. –Подожди, –Лека отодвинулась и посмотрела Ксюхе в глаза, –так это была ты? Ты распустила эти слухи?Она не отвела взгляда, только складка у губ стала жестче. –Я. То есть технически не я, а Виталик, но ему сказала именно я. И все-таки ей удалось. Лека была поражена. Ирку тогда было очень жаль: против нее ополчилась вся общага, да что там –весь студгородок. Ярлык приклеился намертво, и насмешки преследовали ее несколько месяцев. Единственная, кто тогда продолжил общаться с ней, была Лека. Значит, все это –Ксюха. Вот тебе и тихая девочка с доброй душой. –Я пережила все это тяжело, –сказала она, отстраняясь от Леки, –поэтому если хочешь меня осудить –валяй, но это ничего не даст. Самым суровым обвинителем я себе уже была, теперь предпочитаю роль защитника. Вместе с креслом она отодвинулась назад. Говорить было не о чем –все вопросы были заданы, и ответы прозвучали, даже больше чем вопросы. Но уходить не хотелось –слишком тепло и спокойно было рядом, слишком умиротворенно и ласково. Зазвонил телефон. Лека метнулась взглядом, но тут же вздохнула. Ксюхин. –Да, Ась, –заговорила та в трубку, –мы уже заканчиваем, скоро будем расходиться. Помолчала, слушая. –Я поняла. Не понимаю только, почему его фокусы до сих пор тебя так беспокоят. Лека смотрела на нее внимательно, но ни единая черточка не дрогнула на красивом лице. –Я не собираюсь бегать и искать его по Питеру, –продолжила Ксюха, –и тебе не разрешу. Попадет в беду –позвонит, не первый раз же. Она снова помолчала. –Понимаю. Но пока ты поддерживаешь эту игру, он будет в нее играть. И тут невидимая Ася сказала что-то, от чего вдруг лицо Ксюхи разгладилось, а глаза стали мягкими-мягкими, словно растаявший воск. –Хорошо, –сказала она, –возьму машину и поедем. Позвони пока этому юноше, как бы его там ни звали, и спроси, куда понесло наше великовозрастное чудовище. По крайней мере, будем знать, с чего начинать. Она положила трубку и посмотрела на Леку. –Тебе пора, да? –С грустью спросила та. –Да. Лек, я была очень рада тебя увидеть, и надеюсь увидеть тебя еще не раз. Я знаю, что не помогла тебе, но ты должна понимать, что в том, где ты сейчас находишься, кроме тебя самой, тебе никто не сможет помочь. –О чем ты?–Ты ищешь ответы снаружи. А все они находятся внутри. Ты ищешь людей, надеясь через них найти себя, но это бессмысленно, пока ты будешь продолжать убегать. Остановись. Ты спрашивала меня, как мы встретились с Асей. Прежде чем я смогла встретиться с ней, мне пришлось встретиться с собой –и, поверь, это была не самая приятная встреча в моей жизни. Но только так, увидев себя, приняв себя, избив себя месяцами уничижения и обласкав годами любви, ты сможешь узнать, кто ты и зачем ты. Лека слушала все это с бешено колотящимся сердцем. А Ксюха спокойно встала, надела пальто, расправила шарф, и, нагнувшись, легко поцеловала ее в губы. –Я желаю тебе удачи. И верю, что все будет хорошо. Звони мне, когда захочешь. Положила на стол визитку, и ушла, овеваемая полами пальто и шлейфом духов. Лека осталась сидеть.

Глава 6. Память.

Лека провела в Питере две недели. С Ксюхой больше не встречалась –видела их с Асей в магазине на Невском, но подходить не стала. Издали полюбовалась, как они вместе выбирают что-то на вешалках, смеются, смотрят друг на друга счастливыми глазами, и пошла своей дорогой. Яне звонила, но на все предложения встретиться отвечала отказом. Сторонилась людей, дни проводила в бесцельных прогулках, а ночи –на подоконнике своего дешевого гостиничного номера на Черной речке. Она больше не гнала от себя воспоминаний –напротив, погружалась в них целиком, заново проживая то, от чего когда-то убегала и пряталась. Самым тяжелым было вспоминать о Женьке. Светлова, вошедшая вдруг в память, никак не хотела оттуда уходить, и все бы ничего, но ее появление тянуло за собой новые и новые волны мыслей и чувств, далеко не каждое из которых было приятным и радостным. В тот месяц они уже давно жили с Женькой семьей. Леке нравилось засыпать и просыпаться вместе, нравилось читать одну книгу на двоих и ходить в магазин за продуктами. И все же что-то тянуло и томило ее, она не могла признаться себе в этом, но, кажется, просто начинала скучать. Все было таким размеренным, спокойным, уютным и… ужасно скучным. Одинаковые дни, одинаковые ночи. Когда на пороге их квартиры появилась Юля –это было неожиданно и волнующе. Лека смешалась, скомкано поздоровалась, и сбежала вглубь квартиры, прекрасно понимая, от чего так бьется сердце и боясь этого. Позже, вечером, они со Светловой вдвоем сидели в подъезде на холодных ступеньках, курили и разговаривали, избегая коснуться даже локтями. –Как ты живешь? –Спросила Юля, и у Леки мурашки побежали от затылка к бедрам. –А ты?Юля достала еще одну сигарету, и жестом попросила прикурить. Лека щелкнула зажигалкой, и, замерев, смотрела, как Светлова ковшиком накрывает ее ладони, защищая огонек от ветра, которого здесь не было, да и быть не могло. Она прикуривала на несколько секунд дольше обычного, так что кончик сигареты уже начал гореть, потом отстранилась, втянула дым и выпустила его тонкой струйкой между приоткрытых губ. –Сходим куда-нибудь? –Предложила тихим голосом. –Куда? –Лека прикурила тоже, и тут же закашлялась. Она чувствовала себя неловким угловатым подростком, сидящим рядом с женщиной из собственных эротических фантазий. Ей казалось, что на фоне красивой Светловой она мало того что некрасивая. Так еще и резко поглупела. А Юля тем временем повернулась к Леке лицом и сказала: –Ко мне в гости. Кино посмотрим. Сбывалось то, о чем Лека бредила и мечтала, сбывалось стремительно и ярко, и от этого было немного страшно. Мелькнула мысль "а как же Женька", но что такое эта мысль по сравнению со сбывающейся мечтой, до которой осталось только дотянуться рукой, и которая сама постучалась в твою дверь. Потом они шли по Таганрогу, вдвоем, и Светлова вдруг взяла Леку за руку –сама взяла, и не убрала руку до самого подъезда, и гладила ладонь, и перебирала пальцы. И дул легкий ветер, и играла с ногами пыль на асфальте, и в ушах звучала музыка,а запах духов так опьянял, что остатки разума покинули Лекину голову, и больше уже не возвращались. Они пили что-то у солнечных часов –кажется, шампанское, и целовались, и не хотели размыкать объятий. И губы Светловой были такими сладкими и нежными, как может быть сладкой и нежной только несбывшаяся и чудом вернувшаяся к тебе мечта. А поздно вечером, ввалившись домой, вдруг засмущались и неловко топтались на пороге комнаты, пока Лека не поняла, что все изменилось –теперь главная она, и от нее зависит, что будет дальше, и будет ли вообще. Ощущение могущества и силы опьянило ее сильнее шампанского, по телу затанцевали огоньки страсти и счастья. Она помедлила, прежде чем поцеловать Юлю, и долго смотрела на нее пристальным и проникающим взглядом. В этом взгляде было все –ожидание, воспоминания о былом, предвкушение и обещание того, что уже скоро, очень скоро случится здесь, в этой комнате, на этой кровати, а может и не только на кровати, а где угодно, как угодно, но –без сомнения –долго и страстно. Она раздевала Юлю медленно, нежно, целуя живот, грудь, бедра. Гладила, щекоча пальцами, и шептала ласковые слова. Ее тело оказалось точно таким, как мечталось –гладким, теплым, с чудесными впадинками и изгибами, со следами от загара и маленькими родинками. И был секс, в котором Лека вела, а Юля отдавала себя целиком –постанывая, изгибаясь и двигаясь навстречу умелым рукам. Она обнимала Леку за шею, горячо дышала ей в ухо, и шепотом –тихим-тихим –просила еще. Она пыталась брать инициативу в свои руки, но не сопротивлялась, когда Лека не отдавала, прижимая ее руки к постели и нависая сверху. Кончая, она отворачивалась и сжимала губы в тонкую полоску, не издавая ни звука, а потом прижималась к Леке –горячая, мокрая, и отдыхала на ее плече, успокаиваясь и предвкушая продолжение. Утром они вылезли из кровати, и отправились в душ, в котором все продолжилось, а вечером Лека съездила к родителям, забрала остатки своих вещей и снова уехала к Светловой. Думала ли она в эти дни о Женьке? Нет. Ни единой мысли о ней не пробралось в ее голову –все там было занято ощущением полета и счастья. Говорили ли они о ней? Не говорили, предпочитая проводить время в тесных объятиях, для которых не нужно никаких слов. Светлова ничего не говорила, но Лека начала задумываться о будущем. Ей хотелось дотянуться, стать на равных, и потому она отправилась узнавать насчет поступления в институт и устраиваться на работу. Денег катастрофически не хватало –пока жили с Женькой, тратили мало и разумно, а теперь Лека постоянно носила домой то цветы, то шампанское, то еще что-то приятно-женское. С Женей они столкнулись на пороге общаги, когда Лека выходила, с очередной заемной суммой и размышляла, в какое кафе сегодня поведет Юлю. Встреча эта была неожиданной, и пугающей. Лека стояла, смущенная и придавленная появившимся вдруг откуда-то чувством вины, но Женька вела себя так, словно ничего не случилось –распросила про дела, рассказала про свои. Лекины глаза не хотели, но все же замечали и ее затравленный взгляд, и осунувшееся лицо, и заплаканные глаза. Что-то внутри кричало приглушенно, издалека: господи, это же Женька! Мелкая Женька, маленькая и твоя. И ей плохо! И виновата в этом ты, и только ты! И она развернулась и ушла. Ушла от этого взгляда, от этого крика, от этого чувства. Шла и говорила себе: –Я не виновата. Чувства приходят и уходят, это жизнь и ничего тут не поделаешь. Мы были вместе пока любили, а теперь это прошло и нужно идти дальше. Но как бы то ни было, червячок сомнения с этого дня плотно поселился в ее сердце. Ощущение всемогущества уходило, и вдруг оказалось, что кроме него больше ничего нет. Разговаривать со Светловой ей было не о чем, а секс после первых нескольких раз стал скучным и однообразным. –И я пошла искать могущество в других местах,–жестко сказала себе Лека, прогуливаясь вдоль Фонтанки со стаканом горячего кофе в руках, –Светлова, кажется, так и не поняла, почему я ее бросила, да я и сама тогда не понимала. Глупая девчонка. Уехала в командировку, и понеслось –каждый день новая девушка, желательно натуралка, потому что с ними ощущение могущества было острее, много работы, много алкоголя, много драйва и сотни разбитых сердец. Господи, какой же тварью я была, и какой стала после. А после она вернулась в Таганрог и с удивлением обнаружила, что жизнь здесь продолжалась и без нее. Оказалось, что Женька встречается с Шуриком, Светлова тоже себе кого-то завела, и никто по ней здесь не скучал и не ждал тоже. Утешилась быстро –новая работа, новые девушки, новые победы. И только все чаще проходила мимо Женькиного дома вечерами, смотрела в окна, видела свет, и долго стояла, глядя на него и не понимая, зачем стоит. В новогоднюю ночь напилась. Смотрела на друзей, на Женю, на Светлову, и ощущала как что-то липкое и противное поднимается от живота к горлу, растекаясь по нему мерзкой рвотой. Что-то пошло не так. Что-то в ее чертовой жизни просто пошло не так. И от этого стало так страшно, что она рванулась вглубь квартиры, посмотрела на комнату, где раньше спали они с Женей, и где теперь жила Кристина, и вдруг услышала из ванной сдавленные всхлипы. Плакала Женька –тихо, уткнувшись носом в махровый халат. И Лека сделала то, чего никак нельзя было делать, невозможно было, запретно, и все же сделала –обняла ее и начала целовать, не обращая внимания на протестующие всхлипы. Эту ночь она запомнила плохо. Не было ни особенной страсти, ни нежности. Женька отдавалась ей с отчанием обреченного, очень грустно и горько, и от этой горечи было еще больнее. С ней было по-другому, но, черт возьми, с ней всегда было по-другому. Больно и сладко, горько и как будто по любви. И когда она заплакала в конце, отвернувшись от Леки и утыкаясь в подушку, на нее стало невозможно смотреть –эта подергивающаяся голая спина, эти лопатки, напряженные плечи, спутанные волосы, все это избивало Леку таким чувством вины, которое оказалось ей не под силу. –И я сбежала. Утром на нее вообще было невозможно смотреть, и я сбежала, как трус, как самый худший предатель. Но убежать навсегда не смогла. Ее как магнитом тянуло к Женьке, к ее рукам, губам. И она пришла снова. Ночью, когда все спали. Молча кивнула и за руку потянула в постель. Женя не сопротивлялась. И тогда она стала приходить снова, и снова, и снова. –Я не думала тогда, чего это стоит ей, моей маленькой Женьке. Я просто хотела и брала то, что хотела. Говорила ей, что не люблю ее, что все это несерьезно, просто дружеский секс. И сама не понимала, что творю. Но настал день, когда от чувства вины и неправильности происходящего оказалось невозможно больше прятаться. И Лека сбежала снова. Решила строить свою жизнь, отдельную, и вся отдалась этому строительству. Вот только гуляя с кем-нибудь, все чаще выбирала маршрут, проходящий мимо Жениного дома, и все чаще останавливалась покурить или просто просила: "давай посидим немного, посмотрим". –Не раз и не два я думала о том, чтобы вернуться, но страх потерять свободу был сильнее. Мне все казалось, что она в этом и есть –жить как хочешь, спать с кем хочешь, не быть привязанной ни к кому и ни к чему. Наверное, я просто уже тогда чувствовала, что Женя –это навсегда, и сопротивлялась этому как могла. Лека сама не заметила,как дошла до старой Голландии. По щекам ее текли слезы, и остывали ледяными комочками. Столько лет прошло… Столько чертовых лет. А она по-прежнему не понимает, куда идет и чего, черт побери, хочет. Живот скручивало в узел. Она понимала теперь, ЧТО натворила тогда, и от этого понимания хотелось умереть. –Какая же я тварь, –сказала Лека, глядя на голые деревья острова и железные трубы, –что же я натворила… Она не помнила, как добралась до гостиницы, как вошла внутрь. Опомнилась только, обнаружив себя сидящей на полу с сигаретой в руках и плачущей навзрыд.

Глава 7. Боль.

Она пришла утром, стоило Леке открыть глаза и сделать глубокий вдох. Рывком поднялась из груди к глазам и затопила собой все. Та секунда, маленькое мгновение между сном и явью, в которое она не успела вспомнить, не успела почувствовать и осознать, на многие дни осталось для нее единственным якорем, удерживающим ее в этом мире. Пачка сигарет на столе оказалась пустой, зато стакан –полным. Лека вынула из него самый длинный окурок и закурила, втягивая в себя горький дым. Желудок отозвался горькой болью и резью, но Лека была этому рада –боль была искуплением, наказанием, хоть и недостаточным. Она села на пол, спиной к батарее, и закрыла глаза. –Какое же ты, оказывается, дерьмо, Савина. Вот теперь она с непоколебимой ясностью поняла, о чем говорила Ксюха. Нет более жестого обвинителя, чем ты сам, когда осмеливаешься посмотреть на свою жизнь широко раскрытыми глазами. Можно обмануть кого угодно, но начав говорить правду себе –уже не остановишься, и не вернешь время назад. –Что было потом? –Сама себя спросила Лека. –Потом я дошла до ручки. Очередная девушка оказалась очень похожей на Женьку, и я сдалась. Пошла к ней и попросила вернуться. Несла какой-то бред, уговаривала,обещала, но она отказалась. Моя маленькая Женька оказалась сильнее меня в сто раз и честнее в триста. И тогда я сделала еще одну ошибку. Это было снова побегом. Тогда она этого не понимала, а теперь понимала точно. Побег от одиночества, которого, как оказалось, она боялась больше всего на свете. И она пришла к Светловой, и принесла ей цветы, и говорила ей те же слова, что и Жене днем раньше. Разница была только в том, что Юля согласилась. И они снова начали встречаться. Лека ждала момента, когда об этом узнает Женя, со смесью предсказания и страха. Но ничего не произошло. Женя тепло поздравила их, и только. Зато в глазах Шурика Лека ясно увидела облегчение. Чертов ублюдок! Как она ненавидела его тогда… Они часто стали гулять втроем –они с Юлей и Женя со своим ублюдком. Устраивали вечеринки, ездили на шашлыки. Лека с мстительным удовольствием рассказывала, как они с Юлей живут, как собираются покупать квартиру, как сделали ремонт. Но Женя не реагировала. Вернее, она улыбалась, кивала, радовалась, но это было совсем не то, чего хотелось Леке. И ей снова стало скучно. Как-то ночью они с Толиком здорово напились. Он поругался с Кристиной и жаждал реванша, а Леке просто хотелось уйти куда-то из дома от надоевшей Светловой. И они отправились в один бар, потом в другой, потом в третий. Ближе к утру познакомились с парнем-татуировщиком, и Лека немедленно захотела себе наколку. Когда встал вопрос, что набивать, думала недолго. И с этого дня расцвела на ее плече птица, держащая в руках имя той, кого так и не удалось выкинуть из сердца. С Юлей расстались тем же утром. До сих пор в ушах Леки стоял ее полный отчаяния крик и залитое слезами лицо. А перевезя вещи, она отправилась к Жене. –Думала, она обрадуется. Чертова дура. Совсем не понимала тогда, что она просто не умеет радоваться чужой беде. Как она смотрела на меня… Я знала, что любит. Видела это. И все же она отказалась… Они попытались дружить. Но невозможно было находиться рядом, и не иметь возможности прикоснуться, поцеловать. Леку тянуло к ней как магнитом, и однажды игры в дружбу кончились. Снова был секс, и будто в бреду, снова и снова, повторяла Лека, что не любит, не любит, не любит, зная, что это не так и боясь признаться в этом самой себе. –Как же звали эту девочку? –вспоминала Лека, выползлая из гостиницы в сторону ларька с сигаретам, корчась от рези в животе и поминутно останавливаясь передохнуть. –Яна, кажется. Я даже не была влюблена в нее, просто снова искала повод сбежать и нашла. Женька отнеслась понимающе. Поддерживала, успокаивала, советовала. А Лека соблазняла Яну и понять не могла, зачем. Соблазнила –и бросила. И снова пошла к Женьке. –Откуда в ней такая способность прощать? –Спросила Лека у зеркала, вернувшись в номер. –На ее месте любая послали бы меня к черту триста раз, а она прощала, и прощала, и прощала… Только на этот раз было по-другому. Женька приняла букет, выслушала предложение и обещания, но лицо ее было каким-то другим. А потом она поцеловала Леку и сказала: –Я люблю тебя, но в мире есть много других вещей, кроме моей любви к тебе. И ушла. И впервые тогда Лека почувствовала, что, как бы она себе ни врала, конец все-таки близок. Он стал еще ближе, когда пришла Женька и сказала, что влюбилась и собирается хранить верность своему мужчине. Лека выслушала ее молча, не оборачиваясь и вцепившись пальцами в клавиатуру, чтобы не выдать волнения. Она испугалась. Она по-настоящему испугалась. Несколько недель не виделись. Лека сходила с ума, не находила себе места. Глаза ей открыла Кристина. Сказала: "Дура! Ты просто ее любишь, вот и все". И оказалась права. Понять это было одновременно трудно и просто –как вернуться домой. Вот только дома ее больше никто не ждал. Она предприняла еще одну попытку, она говорила, что любит, плакала, убеждала. Тщетно. Все было кончено. Она опоздала. Женька уезжала поездом. Лека пришла на вокзал с Шуриком, улыбалась, пыталась шутить, но молоточками в ее висках звучало: "навсегда, навсегда, навсегда". Она теряла Женьку навсегда. И обнимая ее последний раз, совершила, пожалуй, единственный честный поступок в своей жизни. Не стала просить остаться. Попросила вернуться. Когда-нибудь. Просто вернуться назад. Она рыдала, лежа на полу около наваленной кучи окурков. Рыдала взахлеб, навзрыд, сердце словно вспомнило все, что чувствовало тогда, и теперь воспроизводило это снова. –Я так сильно любила тебя, что думала –так будет всегда. –Шептала она сквозь слезы. –что ты всегда будешь в моей жизни, и будешь ждать, и верить. Я должна была тогда взять тебя в охапку и не отпускать. Унести домой, и быть с тобой, всегда быть с тобой. И не честностью я руководствовалась, когда отпускала. Трусостью. Я продолжала бояться, а ты продолжала жить, моя маленькая честная девочка. Все, что я сделала –я сделала сама. Это я потеряла тебя. Потеряла навсегда. Она лежала так, пока над Питером не сгустились сумерки. Корчилась, рыдала, стонала, выпускав из себя всю боль, все отчаяние и разочарование собственной жизнью. А когда настал вечер, встала, и, покачиваясь, пошла к двери. Теперь она знала, что ей нужно сделать.

Глава 8. Прощание.

…и свое отраженье в мутной глади воды Я прицельно разрушу белой пеной слюны…

Ты приходишь в этот мир чистым, и все, что ты делаешь потом –покрываешь себя грязью, и пытаешься от нее отмыться.

Лека все поняла. Она превратилась в сомнамбулу, парящую между явью и памятью. Теперь она знала, что должна быть одна, чтобы не осквернить никого своей грязью, своей болью. Она знала так же и то, что за осознанием обычно следует освобождение. Но освобождения не было. И это означало, что до дна она еще не достала.

Она больше не искала ответов, теперь для нее пришло время искать вопросы. Часами она сидела перед зеркалом, разговаривала с собой, то и дело срываясь то в крик, то в слезы.

–Зачем мне нужна была Лиза? Чтобы не бить одной, чтобы спрятаться от темноты и страха. Я никогда не любила ее, но она была той, кто будет рядом, кто никогда не бросит.
И кто никогда не сможет заменить мне Женьку. –Но я пыталась. Снова начала лгать себе, старательно изображая из себя пай-девочку. Вела себя прилично, шла домой после работы и умирала от тоски и бессмысленности. –Зачем была Светка?–Затем же, зачем и все прочие Светки до нее и после. Я никто, пока мною не восхищаются. Сама по себе –я никто. Я есть только когда есть кто-то, говорящий мне, что я хорошая, умная, красивая. Это как наркотик –попробуешь раз, и невозможно остановиться. –А еще она была нужна для побега. Я снова испугалась, и снова того же –а вдруг я привяжусь по-настоящему? А вдруг Лиза станет по-настоящему мне нужна? Я не была к этому готова.

Вся жизнь псу под хвост. Вся жизнь –беготня за теми, кто сможет объяснить, кто я и зачем я. Полжизни прожито, а рядом нет ни единого человека, которому я была бы дорога и который был бы дорог мне. Я сбежала от всех.

Потому что мне не нужны были трудности. Я не хотела их, я хотела только чтобы мне рассказывали, какая я. Ни в одном человеке я не видела человека. Кроме нее. Кроме нее одной.

Она знала, что должна сказать дальше. Слова нависали на губах будто пули, готовые выстрелить, и размозжить все в кровь, в хлам, в пепел. Она знала, но не могла сказать. Не могла заставить себя произнести это вслух, потому что произнеси –и вторая часть жизни тоже останется бессмысленным фарсом и погоней за химерой. И все же она произнесла. Сжав зубы, изжевав губы в кровь, распухшим языком:

–Даже…

Запнулась и все же продолжила.

–…даже Саша была всего лишь функцией.

И зарыдала опять, царапая пальцы, надрывая кожу на ладонях, подвывая и крича от подступившего горя. Даже Саша. Даже она. Даже она была нужна не сама по себе, а как проводник, учитель, черт знает кто еще… А следом пришла еще одна мысль, не менее страшная.

–…наверное, если бы она не умерла, ее я бы тоже бросила…

Пережевав и выплюнув. Взяв от нее все, что она могла дать. Выбросила бы на помойку и забыла навсегда. О Марине Лека даже не вспомнила. С ней все было честно –обе использовали друг друга в равной степени. А вот все остальные заставляли сердце то и дело обливаться кровью. Открытия были сделаны, встреча случилась, и –черт, пророчица Ксюха, Леку не обрадовало то, что она увидела.

Сколько прожито лет, сколько прожито дней?Это кто как считает, для кого как важней. Что-то сделано мною, или сделано что-то И что для себя, ну а что для кого-то…

Оставалось решить, что делать дальше. Больше всего на свете Леке хотелось просить прощения, но она понимала, что это снова будет бегством. Она решила испить свою чашу до самого дна, пройти до конца и муки совести, и чувство вины, и отчаяние. Но она понимала –это займет немало времени. Теперь, когда острая боль прошла и теперь только вспышками пронзала тело, отвлекая от ноющей тоски, Лека знала: это надолго. Возможно, даже навсегда.

И она начала думать, где бы ей хотелось провести это "навсегда". Таганрог, Питер, Москва отметались сразу. Никаких знакомых –она должна быть одна в своей боли. Совсем одна, без никого. Значит, заграница. Но какая? Куда она хочет поехать? Это было самым сложным. Лека попыталась вспомнить, о чем мечтала в детстве, пока еще не обросла грязью с ног до головы и не превратилась в чудовище. Стать космонавтом? Милиционером? Не то, не то… Звездой? О, ею она уже была, и назад не хотела совершенно точно. Что же тогда?Серфинг. Это слово пришло в голову неожиданно, будто ниоткуда. Да, серфинг и правда был мечтой –еще со времен просмотренного в юности "на гребне волны". Но реальности в этой мечте было чуть… –Какого черта? –спросила себя Лека. –вопрос не в том, реально ли это. Вопрос в том, чтобы сделать это реальным. Если это правда то, чего я хочу.

Ровно через 5 дней она улетела в Денпасар.

Глава 9. Встреча.

Лека шла на свой первый урок со смешанными чувствами. Первый раз за месяц ей предстояло разговаривать с людьми, да еще и с русскими. Весь этот месяц она провела в снятой комнате на улице Бенесари, выходя утром из дома чтобы дойти до океана и возвращаясь вечером обратно. Целые дни она сидела на песке у океана, смотрела на величественные волны, вслушивалась в гул, разговаривала с ним. Океан стал ее лучшим другом, союзником и одновременно любимым мужчиной. Лека чувствовала: он живой, он все понимает. И он действительно понимал. За этот месяц ей стало немного легче. Боль притупилась, уже не пронзала на части, остатки ее плескались на самом дне сердца, и Лека знала: эти остатки будут самыми болючими, но время для них еще не пришло. Сегодня она продлила на месяц визу. Ей ясно дали понять, что этот месяц будет последним –дальше нужно или оформлять рабочую визу, или улетать с острова. И она решила отправиться навстречу своей мечте. Школу выбрала по вывеске –просто ту, что оказалась ближе всего, взяла с собой остаток сбережений и пошла записываться на занятия. –Привет, –расплылась в улыбке девочка-администратор, –чем могу помочь?Лека вздрогнула и отшатнулась. Русская речь звучала инородно и странно, но мало того –нужно было еще и отвечать! –Я… Хочу научиться серфингу, –выдавила Лека. Девочкина улыбка чуть потухла. –Сегодня будет группа первого уровня, через час. Подождете?–Я… Да. Девочка записала ее имя и фамилию и махнула рукой в сторону дивана, стоящего напротив ресепшена. Лека с облегчением плюхнулась на него и обхватила свои колени. Сердце билось как бешеное, и хотелось немедленно убежать домой, и больше никогда ни с кем не разговаривать. Школа постепенно наполнялась людьми. Приходили ученики, записывались, общались. Появились и инструкторы –двое спортивного вида парней в серферских шортах, держащихся на бедрах. Все веселились, смеялись, обменивались впечатлениями, и только забившаяся в угол Лека чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Наконец, появилась еще одна девушка –черноволосая,красивая, она влетела в школу, бросила на стойку ключ от байка и расцеловала инструкторов. –Кто первый уровень? –Обратилась к ученикам. –Одевайтесь! Лека неловко слезла с дивана и следом за всеми пошла к шкафчикам с одеждой. Ей выдали длинные –по колено –шорты и обтягивающую лайкру с длинным рукавом. Она быстро натянула все это поверх купальника. Лайкра плотно обтянула тело, а шорты –видимо, это была местная мода, сразу вползли на бедра. –Идемте выбирать доски! –Скомандовала инструктор. Размер досок ошарашил Леку. В фильме показывали маленькие и плоские, а эти были огромными, обтянутыми чем-то мягким. Она всерьез засомневалась, на тот ли серфинг попала. К счастью, не одну ее взволновал этот вопрос. –А почему они такие огромные? –Спросил кто-то из учеников. –Они же учебные, –рассмеялась девушка, –это чтобы вы сами не убились, и друг друга не поубивали. Ответ Леку удовлетворил. Она подошла за своей доской последняя. –Десяточку, пожалуй, –загадочно сказала девушка, и выдала Леке доску. Их взгляды встретились. Девушка улыбнулась. Лека отвернула голову. Обхватив доски руками, ученики отправились на пляж. Лека тащила свою подмышкой, придерживая рукой. Было тяжело, от жары она обливалась потом. На пляже стало легче –океан приветственно пошумел Леке навстречу и она подумала, что эти три часа занятия надо просто выдержать, а потом она снова придет сюда одна, и сядет на песок, и все будет хорошо. –Итак, меня зовут Диана, и я буду сегодня вашим инструктором, –начала девушка, –вначале положите свои доски на песок, и садитесь на них, начнем с теории. Она долго рассказывала о том, как образуется волна, каких видов они бывают, и чем отличаются друг от друга доски. Лека слушала краем уха. Взгляд ее был обращен к океану, и все существо –тоже. –А если вы не готовы слушать, вам лучше сразу отправиться домой, –Лека уловила раздражение в голосе Дианы, и нехотя повернула голову. Вся группа смотрела на нее, взгляды впивались копьями в кожу и мешали дышать. –Извините, –пробормотала Лека, –я слушаю. Настроение Дианы менялось, похоже, как направление ветра на пляже. Она снова улыбалась, но Лека не ответила на улыбку. Следом за группой она улеглась на свою доску и начала отрабатывать вставание. Легли, руки в локтях, уперлись, ногу на ребро, оттолкнулись, встали. Диана ходила между досок и давала советы. Подошла и к Леке. –Перемещай центр тяжести вперед, когда встаешь, –сказала она, и, взяв Леку за талию, показала, как. От этого прикосновения по ее телу прошел заряд молнии. Она дернулась, отшатнулась и неловко упала на колени. –Поняла? –Улыбнулась Диана. Лека едва сдержалась чтобы не ударить ее ногой. Поднялась, легла на доску и продолжила упражнение. Она уже знала, что это будет ее последний урок –по крайней мере, в этой школе точно. Наконец, тренировка кончилась и Диана скомандовала: "все в океан!". Ученики подхватили доски, привязали их к ногам резиновыми жгутами, и рванули в полосу прибоя. Лека зашла последней. Она опустила доску на воду и погладила налетевшую волну. Ее охватил восторг и радость. –Привет, мой хороший, –сказала она шепотом, и следом за всеми пошла по песку, раздвигая ногами водную гладь. Диана остановилась на глубине по пояс, и принялась распоряжаться: –Сейчас все ложимся на доски, подальше друг от друга, и ждем, пока разобьется волна и покатит перед собой пену. Инструктора будут подталкивать вас сзади, и как только почувствуете, что доска едет –начинайте пробовать вставать. Ничего не бойтесь –большие волны так близко не подходят, так что вам ничего не угрожает. И не бойтесь падать –по началу это будет случаться с вами очень часто. Так и вышло. Стоило Леке почувствовать, что доска начинает стремительно двигаться вперед, как она упиралась ладонями, ставила ногу на ребро, отталкивалась, и… Падала в воду. Через час бесплодных попыток она почувствовала, что жутко устала. От постоянного хождения в океан через волны, болело все –ноги, руки, спина. В очередную попытку рядом вдруг оказалась Диана. Она встала рядом с лежащей на доске Лекой и прищурилась. –Ты слишком далеко ставишь переднюю ногу. Ставь ближе и выравнивайся сразу как встанешь. И лежишь неправильно. Она ухватила Леку за ноги и потянула к краю доски. И снова от пяток к затылку прошел заряд тока. Лека вздрогнула и инстинктивно дернулась. В следующую секунду доска вместе с ней рванулась вперед, она уперлась ладонями, отжалась, выбросила ногу и вдруг встала. Восторг охватил ее, и понес вместе с волной. Это было так восхитительно, как будто целый мир на удивительно долгие мгновения стал принадлежать ей одной, как будто океан из друга и любимого превратился в самого трепетного союзника и проводника. Она неслась вперед, и уже в полосе прибоя, падая с доски в воду, почувствовала, что, кажется, счастлива. После урока все вместе тащили доски в школу, мокрые, возбужденные, усталые. Громко обменивались впечатлениями, смеялись. И снова Лека шла позади всех –обессиленная, едва передвигающая ноги, и почему-то вдруг счастливая.
В школе она встала под струю пресной воды, бьющей из крана, и с наслаждением закрыла глаза. Вода смыла соль с кожи и оставила лишь легкую усталость. –Кто хочет, приходите вечером на йогу, –услышала она, –занятия йогой очень помогают подготовить тело к серфингу. Лекины мышцы отозвались на это сообщение сладкой болью. Она сдала одежду и, ни с кем не прощаясь, ушла. То, что эти мысли были ошибкой, она поняла, едва переступив порог школы. Никакой толпы не было, на диване сидели две девочки, и еще одна, перегнувшисьлш через стойку ресепшена по пояс, что-то искала на полке. –Готовы? –девушка из-за стойки перегнулась обратно, и Лека с неудовольствием узнала в ней Диану. –Разбираем коврики, и вперед. И снова умолимое желание сбежать чуть было не сорвало Леку с места,и снова она сдержала порыв. Взяла резиновый коврик, следом за девочками обогнула здание школы, и оказалась на зеленой, спрятанной среди деревьев, полянке. За свою жизнь Лека ни разу не видела такой красоты –белые цветы магнолий украшали сочные зеленые листья деревьев, трава была словно ковер –ни единой сухой травинки, только зелень и свежесть. Запах стоял такой, что умереть можно было от сладости с легкой кислинкой. Диана, а следом за ней и девочки, расстелили свои коврики и встали рядом с ними. –Тянемся к солнышку. Все подняли руки вверх и начали тянуться. Затем Диана показала несколько ассан, и Лека послушно выполняла их вместе со всеми. Мышцы растягивались, легкая боль не мешала, а лишь добавляла удовольствия. Краем глаза она посматривала на Диану, и против воли восхищалась ее гибкостью –казалось, что ее тело сделано из каучука, и способно согнуться как угодно, да хоть в два раза сложиться. Учителем она оказалась хорошим –мягко исправляла ошибки, помогала, и все с улыбкой, с теплом. –Нагибаемся, тянемся к ногам, глубоко дышим. Когда будете серфить на больших волнах, это будет хорошим подспорьем. А кто не собирается серфить на больших волнах, сможет поразить гибкостью своего мужчину. Когда пришло время ассаны, в которой нужно было лежа на животе обхватить лодыжки ладонями и тянуться, Лека уже выдохлась. Диана помогла и ей –взяла за голени и потянула. –Давай, давай, –подбадривала, –тянись сильнее. Лека старалась изо всех сил. И в какой-то момент вдруг почувствовала: получилось! Мышцы расслабились, боль ушла, и по телу разлилось блаженное тепло. –Молодец, –сказала Диана, похлопала Леку по бедру и отошла к другим девчонкам. С этого дня йога прочно вошла в Лекину жизнь. А серфинг стал ее основой. Теперь каждое утро она делала зарядку и шла на занятия. Училась правильно грести, различать волны, вставать на доску. Инструктора постоянно менялись, но почему-то только Диана неизменно привлекала Лекино внимание и заставляла испытывать эти странные волнующие чувства от любого прикосновения. А прикосновений было много. Если на серфинге инструктора менялись, то йогу неизменно преподавала она, Диана. И, исправляя ошибки, то и дело касалась то ноги, то руки, а то и бедер и талии. Лека не думала об этом, и не искала смысла –она просто жила, стараясь не размышлять о будущем, а оставаться в настоящем. Хуже становилось ночью, когда она лежала без сна в своей узкой кровати, и рассматривала комнату под визги варанов и шебуршание невидимых глазу животных снаружи. Обычно взгляд ее останавливался на плетеной цыновке, висящей на стене, с красивым орнаментом и торчащими травинками соломы. Она смотрела и погружалась снова и снова в свою горечь, свою боль, свою память. Тяжело было простить. Еще тяжелее было простить себя. Женькино лицо –не то, каким она видела его последний раз, а другое, юное, любимое, постоянно вставало перед глазами. Лека сползала с кровати, вынимала из сумки альбом с фотографиями, и перелистывала его снова и снова. Единственное фото с Сашей пролистывала, закрыв глаза. С этой виной она не готова была встречаться. Как-то вечером получила смс от Ксюхи. Та писала, что они с Асей едут в Гоа, и предлагала после этого приехать к ним в гости. Лека ответила пространной смс и отказалась. Через две недели занятий Лека впервые отправилась в серф-трип, на настоящий большой спот. Диана говорила, что набережная Куты, где они занимались все это время, это рай для новичков, но настоящие волны надо ловить не там. И ранним утром группа из пяти человек загрузилась в школьную машину с тем, чтобы отправиться на Серанган. Из окна машины Лека смотрела, как Диана надевает смешной красный шлем с бабочками, садится на свой скутер, и, заложив вираж, первая выезжает на дорогу. Ехали долго. В окно были видны балийские красоты –рисовые поля, огромные, словно терассы, океан вдали, леса и маленькие деревеньки. Чем ближе подъезжали к Серангану, тем меньше было видно местных, и тем больше –серферов, едущих на байках, с привязанными сбоку досками. Машина миновала шлагбаум, доехала до маленького кафе и остановилась на обрыве, под которым –величественный и ласковый –разливался океан. Пока инструктора снимали доски и раскладывали оборудование, Лека любовалась волнами. Они были гораздо больше, чем в Куте, и немного пугали. –Боишься? –Неслышимо подошла Диана и встала рядом. Лека посмотрела на нее и ничего не ответила. Разобрали доски, сделали разминку, и, наконец, поплыли. Лека гребла последняя,ориентируясь на пятки впереди плывущего. За две недели занятий мышцы ее окрепли, и грести было легко. На лайнапе она привычно села на доску и опустила ноги в воду. Океан приподнял ее случайной волной и опустил снова. Здоровался. Диана одну за другой оседлала две волны. Ученики жались в кучу и ощутимо трусили. Лека же всем сердцем глотала соленый воздух, широко раскрывала рот и скользила взглядом по берегу вдалеке. Ощущение счастья снова пронзило ее насквозь. –Лека, давай! –Услышала она Дианин голос, обернулась и увидела большую волну, идущую прямо в ее сторону. Все мысли ушли, уступив место сосредоточенной четкости движений. Она развернулась вместе с доской, легла, проверила положение ног и начала разгребаться. Почувствовав, как волна подняла доску, сделала еще несколько сильных гребков, и почувствовала, как быстро скользит вниз. Отжалась, выкинула ногу вперед, и встала в стойку. Все, что она чувствовала до этого, показалось детским лепетом по сравнению с пьянящим ощущением скорости и полета. Она неслась над океаном, крича от счастья, и не помня саму себя. Брызги волны ореолом светились вокруг ног, в ноздри бил ветер, и развевающиеся волосы щекотали шею. Волна рассыпалась в пену, и Лека упала вместе с ней, пьяная от восторга и счастья. Вынырнула, обернулась и, найдя взглядом Диану, закричала сквозь шум океана; –Я ехала! Ты видела? Я ехала! Диана показала большой палец, и оседлала следующую волну. А Лека взгромождалась на доску и снова поплыла в океан. В этот день она поймала волн десять, не меньше. Смеялась от счастья, захлебывалась водой, когда не успевала перемахнуть через волну, и снова и снова гребла вперед. Когда Диана скомандовала "на берег", Лека чуть не заплакала. Но уже выбравшись на песок, чуть не упала –тело ныло от усталости. Дошла до машины, жадно выпила бутылку воды и присела на порожек, обессиленная. –Тебе уже пора учиться поворачивать, –Диана присела рядом, и ее мокрый локоть коснулся Лекиного бока, –едешь прямо, а не вдоль волны. Научишься –будешь ехать и дольше, и приятнее. –Хорошо, –ответила Лека, –буду учиться. Диана странно посмотрела на нее, но ничего не сказала. Посидела рядом, допила воду и встала с тем, чтобы уйти. Но, словно вспомнив что-то, обернулась вдруг и спросила: –На йогу придешь?Лека смотрела в ее глаза, и подумала, что за этим вопросом стоит что-то еще. Но что именно, не смогла разгадать, и поэтому просто кивнула. Как-то вечером гуляла по Куте, уворачиваясь от со всех сторон несущихся байков, и обходя стороной туристов. То тут, то там приветливые балийцы зазывали попробовать текилы, посмотреть в баре футбол, попробовать магических грибов. А Леке вдруг захотелось перемен. Она вошла в первый попавшийся спа-салон и подошла к ресепшену. –Что хотела мадам? –По-английски спросила молодая балийка, одетая в длинный зеленый наряд и с затейливой прической на голове. –Мадам хочет изменений, –так же по-английски ответила Лека. Через полчаса она уже сидела в удобном кресле, одна девушка стригла ей волосы, две другие делали педикюр, а четвертая покрывала тело какой-то грязью с шоколадным запахом. Она покорилась обстоятельствам, расслабилась и ни о чем не думала. Из блаженной дремоты ее вырвал голос с соседнего кресла: –Вам не скажется, что все это отдает возвратом к рабовладельческому строю?Лека повернула голову и увидела высокого крупного серфера, налысо бритого и с огромной татуировкой, судя по чистоте языка –иностранца. Над ним тоже трудились две балийки –намазывали кремом руки от ладоней до плеч. Она не хотела отвечать, но странная процедура обмазывания рук привлекала внимание и разбудила любопытство. –Что с твоими руками? –Спросила по-английски. –О, это все серфинг! Решил покататься в майке без рукавов, вот итог –начисто обгорели руки. Эти милые девушки обещали, что завтра мне будет уже не больно. Милые девушки тем временем закончили с обмазыванием и теперь оборачивали руки серфера огромными банановыми листьями. –А что происходит с вами? Решили сменить стиль? Я Грег Майн, кстати. –Лека Савина, –она сама не заметила,как втянулась в разговор. К тому времени как ее прическа приобрела новый вид, а ногти аккуратность, они с Грегом уже болтали вовсю. Лека прислушивалась к себе и с удивлением замечала, что совсем его не боится. И слова лились настолько легко и свободно, что Лека радовалась про себя тому, что внимательно относилась в школе к урокам английского. –Я родился в Австралии, –рассказывал Грег, –и приехал сюда впервые десять лет назад. С тех пор приезжаю каждые несколько месяцев, катаюсь, отдыхаю и набираюсь энергии. –Разве в Австралии нет серфинга? –Удивлялась Лека. –Конечно, есть! Только там все иначе, совсем другие споты, другие волны, и много-много акул. –А я приехала из России, и занимаюсь всего пару недель. На сообщение о России Грег отрреагировал с восторгом. Впрочем, он на все реагировал с восторгом, этот большой шумный австралиец, почему-то не пугающий Леку. Он рассказал все, что слышал о России, поудивлялся, когда оказалось, что из всех его знаний правды было на стопку водки, не более. Потом показал Леке фотографии детей и пригласил ее в гости. Наконец, все закончилось: Лека встала с кресла, подошла к зеркалу и заулыбалась, довольная увиденным. Ей сделали яркую креативную стрижку –сверху коротко, сзади длинно. Прическа сбавила ей лет десять и добавила шкодной детскости. Грег восторженно зааплодировал, когда она повернулась к нему лицом и потрясла головой. –Пока, –сказала она, –было приятно поболтать. И ушла, унося с собой знание, что общение может быть очень приятным, даже такое дурацкое и глупое.
Срок действия визы неумолимо заканчивался, и нужно было что-то решать. Лека не знала, как быть, но она точно знала, что не готова уезжать. Впервые за много лет она чувствовала себя целиком и полностью дома. Она полюбила этот зеленый остров, полюбила океан, полюбила серфинг. И была еще одна причина остаться –как бы ни трудно ей было это признавать, но она по-настоящему привязалась к Диане. Верная собственному слову больше не лгать себе, Лека отчетливо понимала, что во многом именно Диана является причиной того, с каким удовольствием они каждый день ходит на йогу, и именно благодаря Диане улыбка все чаще расплывалась на Лекином лице. Они не общались, нет. Ограничивались приветствием, прощанием и замечаниями во время уроков. Но Леку неумолимо тянуло к этой приветливой, но совершенно закрытой для нее девушке. Не один день провела она, пытаясь понять, что это –симпатия к Диане или очередная попытка найти инструмент, поддерживающий ее самооценку? По всему выходило, что скорее первое. Ей нравились Дианины глаза, голубые как самый чистый океан. Нравились иссиня-черные волосы, почему-то никогда не выгорающие на солнце. Нравилось, как она двигается и как говорит. И несмотря на то, что ее прикосновения по-прежнему волновали, Леке совершенно не хотелось с ней переспать. –Я хочу узнать ее, –решила она для себя. Просто узнать, и все. Но просто это было только на словах. На деле Лека совершенно не понимала, как это сделать. Она с чувством зависти смотрела на тех, у кого получалось легко и просто болтать с Дианой до и после занятий. Сама она так не могла. И потому, после нескольких дней мучений, не нашла ничего лучшего кроме как выпросить у Светы Дианин номер телефона и написать ей смс. В шесть часов вечера, как обычно, зашло солнце. Лека проводила его, сидя на своем любимом месте на пляже, и отправилась домой, полная решимости сегодня обязательно придумать это злосчастное смс, и, безусловно, отправить его адресату. В своей комнате она уселась с ногами на кровать, и принялась сочинять. –Привет, Диана! –Написала и задумалась. Дальше было сложнее. –Давай как-нибудь вечером погуляем по пляжу?Нет, плохо. Эдак она может решить, что это приглашение на свидание. Лека еще подумала, и вместо "погуляем по пляжу" написала "сходим в кафе". Вспомнила, что денег осталось совсем мало, и вернула первоначальный вариант. Что бы она ни писала, все равно выходило так, будто это свидание. И Лека задумалась, а когда она вообще последний раз приглашала кого-то на романтическую встречу?Выходило, что давно. Еще в Таганроге. Все, что было после, это сначала наркотики и секс, а потом просто секс. Но все же, как она это делала? Тогда, когда еще могла?Цветы в зубах через окно, "я люблю тебя" мелом на асфальте, безумные поступки, рыцарские жесты… Ничего из этого не годилось. –Да я же не на свидание ее зову! –Разозлилась вдруг Лека. –Просто поболтать! Интересно, а когда последний раз ей хотелось с кем-то просто поболтать?… Окончательно разозлившись, Лека перечитала первоначальный вариант смс и нажала "отправить". Если она не дура, то поймет. А если нет, то… Тогда я придумаю что-то еще. В ожидании ответа Лека приняла душ и рассмотрела свое тело на предмет повреждений. Новых синяков не было, и это значило, что она становится настоящим профессионалом серфинга! Она с радостью обнаружила, как подтянулись за это время мышцы, и в восторге принялась прыгать по комнате, исподняя безумный зажигательный танец. Прямо посреди этого танца ее и застал звук пришедшей смс. Она остановилась с поднятой ногой, замерла, опустила ногу и прочитала ответ. А через секунду бросила телефон на кровать, и, расстроенная, присела рядом. Она все-таки дура. Как жаль… Полученное смс гласило: "я бы с удовольствием, но, боюсь, моему парню не очень понравится эта идея". Первым порывом Леки было написать в ответ "я имела ввиду исключительно дружескую встречу". Она даже набрала это на экране телефона, но затем стерла и закрыла крышку. Пусть все будет как будет. Пусть думает что хочет. По большому счету, это не имеет никакого значения. Подумала так, и удивилась сама себе. И вырвались слова, обращенные к небу: –Сашка, я, кажется, учусь наконец быть одна и не умирать от этого. Сказала, испугалась. Первый раз за все это время она сказала вслух это имя. Первый раз обратилась к ней. Воздух тяжелыми толчками вошел в легкие. Лека потянулась и достала альбом, наугад открывая его и точно зная, что не ошибется. С фотографии, глубокие и родные, смотрели на нее Сашины глаза. И рухнул мир, и хороводом завертелись осколки, и в этом хороводе кружилось и опадало то бесценное и важное, что раньше было скрыто. Да, она была учителем. Да, она была проводником. Да, она была нужна, чтобы показать путь. Но было и что-то еще, все это время было что-то еще –забота, нежность, радость. Прикосновение ладони, трепет и привкус горечи. Занавеска на окно, чтобы не било солнце, и крепкая рука, поддерживающая за локоть. –Я любила тебя, –вырвалось вместе со слезами, –как бы там ни было, я любила тебя. Она плакала, целуя Сашины глаза на фото, но это больше не было слезами боли, это с каждой каплей вытекало и растворялось горе, оставляя за собой лишь память. Память, и бесконечное чувство любви, не зависящее ни от каких преград, любви, побеждающей все вокруг. Даже смерть. Только сейчас, в эту минуту, в маленькой комнате Куты, Лека наконец поняла, что пыталась объяснить ей Саша. Она поняла всем сердцем силу и тепло всепоглощающего чувства, которое существует само по себе, ничего не прося взамен. –Я больше не требую, чтобы ты вернулась, –прошептала Лека, –я больше не злюсь, что ты ушла. Я только надеюсь, что там, где ты сейчас, тебе хорошо и ты счастлива. С фотографии на нее смотрели родные и нежные глаза. Как будто та Саша, сидящая рядом с совсем другой Лекой, на секунду отвлеклась от нее, чтобы сказать Леке нынешней: "Все хорошо, малыш. И я люблю тебя тоже". И тогда Лекин взгляд сместился правее. Она смотрела на худую, бледную как смерть, растрепанную и несчастную себя, и испытывала только глубочайшую нежность и сочувствие. –Ничего, Ленка, –через годы и километры прозвучал ее голос, –ты главное держись, и все обязательно наладится. Сейчас ты мне не поверишь, и пошлешь меня к черту, но все же знай: стоит пройти то, что ты проходишь, и будешь проходить потом, чтобы оказаться там, где я сейчас, и стать такой, какой я стала. Люби ее. Будь рядом. И цени каждую секунду, в которую это возможно. Потому что дальше, черт побери все на свете, тебе придется учиться жить без нее.

Ей так хотелось погладить по голове этого нахохлившегося воробушка на фотографии… Так хотелось дать ему хоть немножко тех сил и того знания, которым она теперь обладала… Но в этом и состояла правда жизни: каждый должен был дойти до этого сам.

Лека еще раз посмотрела на Сашу. Попрощалась с ней, и, перевернув страницу, коснулась губами Женькиного лица. –Только две женщины по-настоящему живут и будут жить в моем сердце. Ты и она. Закрыла альбом и через минуту уже крепко спала. Первый раз за много лет ей снились хорошие теплые сны.

Глава 11. Прощание.

Деньги стремительно заканчивались. Соперничать с ними могли только дни, которых оставалось все меньше и меньше. В один из дней, сидя на доске на лайнапе, Лека придумала план. Она решила вернуться в Москву, найти работу, не требующую постоянного присутствия в офисе, и вернуться сюда, домой. Идея пришла как будто извне, и показалась единственно верной. Другого выхода Лека не видела. И тогда она начала готовиться к отъезду. Договорилась с хозяином комнаты, что вернется через месяц, собрала вещи, съездила на прощальный обед с Грегом, и оплатила последний урок йоги. Шла на него со смешанными чувствами грусти от предстоящего расставания, и радости, что сейчас снова увидит Диану. За прошедшие дни они по-прежнему толком не разговаривали, но после той злополучной смс Диана как будто стала внимательнее к Леке –чаще подходила во время занятий, чаще посмеивалась над ней, чаще смотрела странным, не разгаданным Лекой взглядом. В школе почему-то не оказалось никого, кроме Светы. –А что, йоги не будет? –С упавшим в пятки сердцем спросила Лека. –Бууудет, –как всегда растягивая букву "у" ответила Света, –Ди попала в пробку, и звонила, что задерживается. Отлегло. Лека присела на диван и привычно уставилась в потолок. –А я завтра уезжаю, –неожиданно для себя самой сказала она. Света бросила ноутбук, на котором что-то увлеченно печатала, и перегнулась через стойку, вытаращив на Леку глаза. –Куда?–В Москву. Виза закончилась, и надо решить несколько вопросов с работой. Удивительно, но ей показалось, что Света расстроилась. Это было очень и очень странно, потому что за все это время они не обменялись в общей сложности и сотней слов. –Но ты же вернешься? –Спросила она с надеждой в голосе. Удивленная до крайности, Лека не успела ответить. В школу стремительно влетела Диана –растрепанная, запыхавшаяся и раздраженная до крайности. Она бросила на стойку ключи, громыхнула шлемом, и выпалила: –Предлагаю сделать Бали закрытым островом! Скоро без пробок вообще никуда нельзя будет проехать! Света согласно закивала, а Диана, скользнув взглядом по школе, заметила Леку. –Привет! Что, больше никто не дождался?Лека ответила: –Да никого больше и не было, –а сама снова испугалась, что вот сейчас Диана отменит занятие. Она молилась про себя: "Пожалуйста, пусть мы будем заниматься вдвоем!" –Значит, будем заниматься вдвоем, –сказала Диана, –бери коврик и иди, я сейчас быстро переоденусь. Обрадованная донельзя Лека ухватила коврик и побежала на полянку. Душа ее пела, а тело было готово к любым подвигам. –Приглашу еще раз, –решила она, в ожидании рассматривая магнолии на деревьях, –вслух ей будет сложнее отказать. Но стоило Диане появиться перед ее глазами, как вся решимость мигом сошла на нет. –Глупо, –подумала Лека, вставая в первую ассану, –если раз отказала, откажет и второй. Забудь об этом. Сегодня они начали делать несколько новых упражнений. Уже привыкшее к нагружаем тело снова заныло от боли и отказывалось гнуться. Тогда Диана как раньше подошла к Леке, и своей рукой потянула ее в нужном направлении. Лека вся взмокла. Показалось, или ладонь задержалась чуть больше, чем нужно? Показалось, или Диана и правда посмотрела на нее этим странным, необычным взглядом?Лежа в шавассане, она сегодня не расслаблялась. Каждой клеточкой кожи чувствовала присутствие Дианы рядом, и сходила с ума. А когда пришло время складывать коврики, вдруг сделала шаг и выпалила: –Я завтра улетаю. Диана метнулась взглядом ей навстречу, и Лека растаяла словно воск. Эта голубая глубь завораживала, проникала в самое сердце. –Куда? –В точности как Света, спросила Диана. И Лека ответила ей теми же словами. Добавив только: –Давай попьем кофе сегодня вечером? Хочу отблагодарить тебя за все, чему ты меня научила.