новые правила
2 недели спустя
Все было сложно. Все эти 2 недели Миреева искала жильё в Америке, собирала вещи, документы и занималась сменой гражданства в спорте. Время будто слиплось — день за днём проходили в бесконечной суете, бессоннице и попытках не сорваться.
***
Проснувшись в своём новом доме в Америке, девушка потянулась на кровати, ощущая неприятную ломоту в теле. Она перевела взгляд на окно, в которое тихо, но настойчиво стучал дождь.
— черт — выдохнула она, понимая, что с таким утром хорошего дня ждать не приходится.
Недовольство разнеслось по комнате, будто подтверждая настроение. Умывшись и одевшись в чёрные лосины, белую оверсайз-кофту на замке, высокие белые носки и такие же белые кроссовки, Дина закинула на плечо рюкзак с коньками и тренировками и вышла из дома.
Погода была такой же мерзкой, как и её внутреннее состояние. Казалось, дождь специально следовал за ней по пятам, подчёркивая каждый шаг. Миреева решила хоть немного поднять себе настроение перед первой тренировкой в новом штабе, и направилась в кафе, которое приметила ещё в первый день.
Но, как назло, табличка «Закрыто на ремонт» висела прямо на двери.
Прекрасно. Просто идеально.
Горло сжало от раздражения. Она вдохнула глубже, собираясь с силами, и направилась в сторону штаба.
Настроение было отвратительным. Каждая мелочь раздражала — шум машин, мокрая обувь, холодный воздух. Зайдя в здание штаба, девушка хрипловато назвала охраннику своё имя и
прошла внутрь.
***
Коридор арены был пустым и неожиданно тихим. Дина шла быстро, почти не глядя перед собой — хотелось побыстрее оказаться подальше от людей, от разговоров, от нескончаемых «тебе надо, ты должна, ты обязана». Голова всё ещё пульсировала от напряжения, и внутри росла злость — на себя, на тренеров, на мир, на то, что всё опять идёт не так.
Она свернула за угол… и тут же что-то тяжёлое и резкое влетело в неё сбоку.
— Осторожнее! — раздался голос мужчины и в его голосе можно было услышать нотки волнения и злости.
Дину бросило назад, она едва удержалась на ногах. Перед ней стоял парень в серой толстовке, с растрёпанными волосами, раскрасневшийся — будто он только что пробежал марафон. На шее болталась сумка с коньками, а в глазах мелькнуло раздражение.
Он.
Илья Малинин.
"Американское чудо", "Бог ультра-си", «тот самый мальчик, который делает 4А на разминке» — имя, знакомое каждому фигуристу. Его было можно узнать сразу, учитывая что "осторожнее" было на русском.
И сейчас он смотрел на неё так, будто столкнулся не с человеком, а со стеной, которую кто-то специально поставил ему на пути.
— Это я должна быть осторожнее? — холодно бросила Дина, поднимая бровь. — Может, ты просто бегаешь как сумасшедший?
— Я? — Илья усмехнулся, возмущённо ткнув пальцем себе в грудь. — Я вообще-то на тренировку спешил, а ты здесь… я не знаю… медитируешь на полу, что ли?
— Я шла, — зло подчёркнула она.
— Ну да, как танк в тумане.
Дина почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло. День был и так кошмарный, а тут ещё этот американец с улыбкой «я лучше всех» посмел её задеть.
— Послушай, Малинин, — она скрестила руки. — Может, ты и король четырёх оборотов, но это не даёт тебе право сносить людей на поворотах.
— А ты — та самая Миреева, да? — спросил Илья, наклоняя голову и чуть прищуриваясь. — Говорят, у тебя сертификат на ультра-си. Но то что я видел на твоих последних соревнованиях… не впечатлило.
Она буквально почувствовала, как кипит.
— Ясно. Очень профессионально — судить по одному соревнованию.
— Я не сужу, — он поднял руки. — Просто говорю факты.
Эта фраза ударила больнее любого комментария тренеров. Она замерла. На секунду.
А затем прошипела:
— Ты понятия не имеешь, что у меня происходит.
И развернулась, собираясь уйти. Но он успел догнать её двумя шагами.
— Эй! — Илья чуть коснулся её руки, но тут же убрал ладонь, будто испугался своей же смелости. Он солнечно улыбнулся ей, а после улыбка пропала с его лица — Я… ну… я не хотел так сказать. Просто… ты выглядишь так, словно готова кого-то убить. Я подумал…
Он замолчал.
Она обернулась.
Илья смотрел на неё слишком внимательно. Слишком прямо. Так, как никто давно не смотрел.
— Ты в порядке? — тихо спросил он уже без дерзости и улыбки.
Дина хотела солгать. Сказать «всё нормально». Улыбнуться. Развернуться. Но слова застряли в горле.
Она лишь выдохнула:
— Не твоё дело.
Он ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой, будто понял гораздо больше, чем она сказала, и это раздражало сильнее всего.
— Ладно, — хмыкнул он, и прежняя уверенность вернулась в его голос. — Тогда знай: если тебе нужно поругаться ещё — я всегда готов.
Её глаза расширились.
— Ты шутишь?
— Я? Никогда. — Илья ухмыльнулся шире. — Но если честно… ты дерёшься словами круче, чем прыгаешь риттбергер.
— Заткнись, — сказала она, но уголок её губ дрогнул.
Он заметил. И, кажется, это ему понравилось.
— Увидимся на льду, Миреева, — бросил он, отступая назад.
Он скрылся за углом.
Дина осталась стоять одна, с бешено бьющимся сердцем, с непонятным ощущением злости, смятения и… чего-то ещё.
Чего-то нового.
Чего-то опасно интересного.
И именно с этого момента их история начала закручиваться.
***
Выйдя на ледовую арену, девушка сразу поздоровалась с тренерами.
— Здравствуйте… — голос получился тихим, неуверенным. Будто всё утро давило на грудь.
— Привет! Как добралась? Как переезд? — Татьяна Малинина улыбнулась так солнечно, как это умеют только очень добрые люди. Почти так же, как её сын.
Она неожиданно обняла Дину. Миреева застыла — она вообще не была тактильной, не любила подобное, но… почему-то это объятие не вызвало дискомфорта. Скорее лёгкое удивление.
— Я знаю, что ты две недели не занималась из-за переезда, — мягко сказала Татьяна. — Поэтому сегодня будет лёгкая тренировка. Давай для начала дорожки и раскатка, хорошо?
— Хорошо.
Дина каталась около пятнадцати минут. Лёд был чужим, непривычным — но постепенно движения становились увереннее. Тренеры наблюдали за каждым её шагом, и девушка старалась не показывать волнения.
Наконец, она подъехала к ним.
— Ну, давай тройные. Тройной лутц, тройной тулуп, — предложил Скорняков.
Дина кивнула и ушла на заход. Скорость, толчок, вращение — и чистый выезд. Затем ещё один тройной, такой же уверенный.
— Отлично. Давай пробовать четверные? Четверной флип и четверной сальхов.
Она снова кивнула и разогналась. Тело помнило движение, но всё равно волновалось — две недели без льда давали о себе знать. Флип — чистый. Сальхов — чистый, красивый выезд, рука в бок, другая плавно уходит вперёд.
— Супер! — сказал Скорняков.
Дина подъехала ближе к бортикам, где стояли родители Ильи. Вспомнив про Илью, раздражение начало накапливаться где-то у неё в груди.
— Отлично, — продолжила Татьяна. — Аксель какой прыгаешь? Тройной? Двойной?
— Тройной, — уверенно ответила Дина.
— Тогда сейчас тройной аксель, а следом — четверной риттбергер.
В груди неприятно кольнуло. Риттбергер. Сейчас. После двух недель перерыва. Перед тренерами. Перед Малиниными. И… перед Ильёй, который где-то там на льду.
Дина разогналась. Тройной аксель — чистый, уверенный. Она почти почувствовала облегчение, но тут же должна была уходить в следующий прыжок.
Четыре оборота — и падение.
Она уже приготовилась услышать привычное молчание, холодное «вставай и дальше работай» или же игнорирование. Но вместо этого раздалось:
— Миреева!
Девушка подъехала к бортику. Внутри всё сжалось — сейчас будет разнос. Но…
— Сильно ударилась? Нога? Рука? — в голосе Татьяны звучало искреннее беспокойство.
Дина растерялась.
— Всё хорошо. Ничего не болит.
— Значит, над риттбергером надо поработать? — мягко спросила она.
— Заедь ещё раз, посмотрим, что не так, — добавил Скорняков.
Дина заехала снова. Всё так же. Скорость чуть недостаточная — и падение. Разочарованная, она подъехала к тренерам.
— Ты плохо набираешь скорость, — объяснил Скорняков. — Набери темп и сильнее делай удар.
Она кивнула. Попробовала снова. И снова упала.
Где-то сбоку стоял Илья. Он тоже работал свои прыжки, но был явно больше занят чужими попытками. Каждый раз, когда Дина падала, он буквально зажмуривался, будто удар приходился по нему.
Дина подъехала к тренерам в очередной раз. Голова гудела. Нога чуть ныла. И настроение снова летело вниз.
— Сначала темп, потом заход, — спокойно повторила Татьяна. — Не махай так сильно, центр уходит. Собери руки.
Она попробовала снова. И вновь — лёд.
Не успела девушка даже встать после падения, как тут же её хватают за руки.
Чья-то сильная рука подхватила её, удержала, не дала снова упасть.
Она даже не успела понять, что происходит.
— Илья, ты что делаешь?! — резко выдохнула она.
Но он лишь схватил её за предплечье и потянул за собой, набирая бешеную скорость.
— Сейчас будешь прыгать ритт.
— ЧТО?! — у неё чуть голос не сорвался.
Но он оттолкнул её, отпуская на идеальном заходе.
— Прыгай!
От неожиданности она даже не успела испугаться — тело само пошло на прыжок.
1… 2… 3… 4 оборота.
Приземление.
Выезд.
Чисто.
На её лице появилась непроизвольная улыбка — редкая, искренняя.
— Не думай, что я помог по своей воле, — ухмыльнулся Илья. — Тренеры попросили.
Дина лишь закатила глаза. Конечно. Он никогда не признается, что ему просто надоело смотреть на её падения, а точнее — что ему просто больно на них смотреть.
Она подъехала к тренерам.
— Вот, — одобрительно сказал Скорняков. — Значит, будем работать над скоростью. Когда разберёмся со скоростью, тебе и на остальные прыжки будет проще — тот же аксель, например.
— Сейчас сделаем пару вращений, несколько прыжков — и можете идти на обед, — добавила Татьяна.