Глава 23.
Гремели тарелки и ложки, стаканы стучали по столу. Маша сидела в столовой, ковыряя еду тяжёлой ложкой и отпивая понемногу компота из сухофруктов. Сладкий, даже приторный вкус быстро растекался по всему языку, что захотелось выпить воды. Внутри были смешанные чувства, но все они будто бы не были положительными.
Последний день. За окном сияло солнце, словно грозы и не было вовсе этой ночью. Погода такая ясная, приятная, как самый первый день в лагере. Тогда Маша ещё не знала о тех потрясениях, что ей предстоит узнать. Милатова словно совершила путешествие во времени, возвращаясь в первый день, но, к сожалению, за дальними столами всё также сидел Альберт в пионерском галстуке, а друзей у неё нет. Наконец-то весь этот ад должен закончиться, раз и навсегда. Главное не допустить ошибку, не позволять себе слабости. Конопктая оглянула незнакомых ей ребят, сидящих с ней за одним столом. Все болтали о последнем дне, обсуждали, кто и с кем пойдёт гулять после окончания смены, рассказывали сплетни о ком-то. Маша в диалоге не участвовала, да и никто её особо не замечал, а если и замечали, то опускались до шёпота, когда дело доходило до слухов. В прочем, конопатой это и не было интересно, ведь голова забита совершенно другим.
Так и не доев, но полностью выпив стакан с компотом, девчонка отнесла поднос с едой и уже собиралась уйти из столовой, зная, что сюда больше не вернётся, только вот её внимание привлёк Игорь Саныч, рядом с которым стоял Серп Иванович. Сердце обладательницы веснушек забилось чаще от возникшей тревожности. Вот настоящий Стратилат, стоит всего лишь в паре метров от неё, со старыми, но хитрыми и помутневшими морщинистыми глазами. Нет, нельзя было показывать свою слабость, он обязательно почует её. Маша вздохнула полной грудью, медленно выдыхая. Она выпрямила спину и уверенно направилась к Серпу и Игорю.
– Пистолет вы не получите! – слышалось по мере приближения. Голос Корзухина звучал серьёзно, даже с некой угрозой.
– Ну, это мы посмотрим, Игорёк, – произнёс Стратилат, как будто то, про что они говорят в порядке вещей. Стоило Маше подойти, как исполненные голодом глаза метнулись на девчонку, – Здравствуй, Маша.
Неожиданно для самой себя, Маша, скинув два хвоста с плеч, посмотрела на Серпа:
– К брату захотели, Сергей Иванович?
– Зря я это сказала, – конопатая мысленно ударила себя по лбу со всей силы, но ненависть к Стратилату так переполняла её, что держать язык за зубами было
Пенсионер улыбнулся, хоть в улыбке всё равно читалось полное безразличие к сказанному и насмешка. Серп будто говорил: «Посмотрим, кто кого!». Милатова понимала, что либо они его, либо он их, другого варианта попросту и быть не может. Серп Иваныч – Стратилат, живущий не первый десяток лет, обладающей неимоверной силой, которую, к счастью, Маня ещё не познала.
– Всё сказали? – король вампиров изогнул бровь, грозно ударяя тростью об пол.
Как по команде, встали подростки в пионерских галстуках. Конопатая рассмотрела лицо каждого наспех и увидела пару знакомых лиц: Лёву Хлопова, драгоценную Несветову, Корупченко, Беклю, Альберта. Они были всё ближе, а остальные ребята в столовой даже не обращали на эту сцену никакого внимания. Наверняка тушки. После вчерашней правды от бабы Нюры, весь мир был фальшивым и неживым.
Не медля, Игорь Саныч схватил Машу за локоть, сильно сжимая его, что девчонка просто не могла не ойкнуть. Пока вожатый быстро шагал на выход, под палящее солнце, ноги конопатой не поспевали за ним и путались, но крепкая хватка Корзухина не давала ей упасть. Они минули небольшую веранду, перепрыгнули через пару ступеней крыльца и оказались под палящим солнцем.
– С дубу рухнула? – процедил усатый, наклоняясь к обладательнице веснушек из-за разницы в возрасте.
– Не могла удержаться, извини, – Маша закатила глаза. Игорь, как она поняла, сам не следил за языком, когда разговаривал с Серпом, поэтому его отчитывание было ей не понятно. Милатова дёрнула рукой, выбираясь из под сильных рук. Игорь Саныч противиться не стал.
– Извините, – поправил он Маню. Конопатая поморгала несколько раз, будто приходя в себя. Игорь ей не ровесник и явно не один из пионеров, а вожатый, который был старше её более, чем на семь лет. Милатова действительно потеряла грань, всё чаще проводя время в компании Лагунова и Корзухина. Хотя, когда вы спасаете лагерь или даже весь мир, какое дело до формальностей? Маша виновата поджала губы.
– Извините.
Девчонка обошла вожатого, собираясь прогуляться по лагерю, прокрутить все мысли в голове, вбить себе в голову план по убийству Стратилата и просто разобраться в себе. Было только начало обеда, поэтому многие ещё были в столовой, в том числе и Валерка, попросту не заметивший перепалки, что странно.
Игорь же посмотрел Маше в след, понимая, что в каком-то роде задел её упоминанием формальности. Она не злилась на вожатого. Какой в этом смысл? Корзухин всё равно был прав. Парень был ей, как старший брат – примером. Он всегда старался держаться сильным, выслушает, когда надо и пойдёт напролом.
Лавка была нагретой из-за летнего солнца. Найти свободное место в лагере равнялось чуду, ведь на них постоянно сидели старшие отряды, лузгая семечки, за которые после получали подзатыльники от вожатых, и ещё не пускали сидеть младших, за что тоже получали.
Маша скрестила руки на груди, задумчиво глядя на верхушки сосен. Пистолет Серп Иваныч не получит, так как он надёжно спрятан от пиявцев. Спрятать револьвер в старой заброшенной церкви было идеей Валеры. Очкастый просёк, как чувствительны вампиры к всему освященному, поэтому в церковь, хоть и разбомбленную, они никак не войдут. Милатова узнала об этом сегодня утром, а Лерик и поведывал заодно о том, как «выкупал» Анастасийку у Бекли. Девчонку забавляло желание хулигана приобрести себе тушек-девушек. Ещё Машу поразило, как же влюблен Валера в эту Сергушину, что так рисковал собой ради неё. Мальчишка действительно был отважным и храбрым. А Маня? Она и сама пока не определилась, какие качества в ней должны поселиться, но одно обладательница веснушек знала точно – если бы Альберту угрожала опасность, то поступила бы точно так же, как и Лагунов.
Воображение добавляло новые моменты того, как Маня спасает Стаховского от пиявцев, отдаёт нож Корупченко, чтобы «выкупить» своего парня и убьёт Стратилата ради него. В голову пришло воспоминание о первой встрече с Аликом. Каким же он казался высокомерным в самом начале, а после начал медленно открываться ей, показывать то, что было скрыто за маской интеллигенции. Милатова увидела вдали Валерку, который шёл куда-то. Тревожить мальчишку сейчас не хотелось. Весь день обещал быть нервным и лишний раз лучше никого не напрягать. Зато вспомнилась первое знакомство Маши и Валеры. Тогда он казался ей спасением, лучиком света среди тьмы. Продолжится ли эта дружба дальше? Очень хотелось бы.
В дали показался Альберт. Солнце слепило глаза, но силуэт возлюбленного было легко узнать. Парень направлялся в Дружинным дом быстрым и широким шагом, словно спешил. Точно, через пол часа должен начаться художественный кружок, а Алик, как глава, должен приходить раньше за полчаса, чтобы подготовить весь инвентарь. Милатова сама не поняла, что вскочила со своего места. Это такая хорошая возможность поговорить с Альбертом!
– Ведь в каждой тёмной истории есть крупица света, – говорил разум конопатой.
Хоть это и было рискованно, но стоило попробовать пробудить в Стаховском хоть что-то, хоть отголоски человеческих чувств.
Обладательница веснушек направилась в след за Аликом, чуть ли не переходя на бег. Волосы забавно подпрыгивали и спадали на спину от этого. Маша запрыгивала на небольшие ступени, расталкивая ребят, которые толпились у входа. У них, наверное, должен был начаться хор и генеральная репетиция перед концертом. Недовольные возгласы, тихие маты в спину девчонку не волновали. Главной целью сейчас был Альберт Стаховский, а не комфорт пионеров, носящих дьявольскуюлгж символику.
Коридор казался до ужаса бесконечным, все таблички на двери перемешались и буквы сливались воедино. Милатова искала глазами нужный кабинет, не переставая вертеть головой в разные стороны. Маня готова была уже сдаться и махнуть рукой на всё это дело, пока прямо перед ней не возвысилась деревянная крашенная дверь. Табличка, надпись на которой была написана по советскому трафарету гласила: «Художественный класс». Вот он.
Маша набрала в лёгкие побольше воздуха и выпустила его. Рука слегка дрогнула, стоило конопатой коснуться ручки двери, но она набралась смелости. Сейчас или никогда. Слово «никогда» пугало Милатову, ведь «никогда» значило «никогда не быть с Альбертом», «никогда не победить Стратилата», «никогда не простить себе этого». Маша распахнула дверь класса.
Внутри было пусто, кроме Алика, активно перебирающего кисти и холсты. Он осторожно проводил пальцами по кистям, а засохшая краска на них рассыпалась в пыль, оставаясь на подушечках пальцев всеми цветами радуги. Стаховский быстро почувствовал, что за ним наблюдают и развернулся. Обладательница веснушек вновь встретилась с этим жёстким, безразличным взглядом.
– Альберт... – уже хотела начать диалог Маша, но пиявец перебил её.
– Мария, здравствуйте, – полная форма имени девчонки была, как ножом по сердцу. Обращение к Мане на «вы» только глубже вгоняло заточенное оружие. Пара вернулась к тому, с чего начинала когда-то. Альберт ответа не дождался и продолжил, – Вы всё–таки решили посетить нас кружок спустя столько времени?
– Я сюда не рисовать пришла, – Милатова вошла в класс и закрыла за собой дверь, не желая иметь лишних ушей. Она сделала пару шагов к возлюбленному, – Мне нужно поговорить с тобой.
– Неужели? Мне кажется, я вам всё сказал, – Алик сделал один шаг на встречу Маше, заводя руки за спину. Его будто бы не волновало то, как к нему обращается конопатая. Густые брови слегка приподняты, на губах ухмылка – он насмехался над конопатой.
– Слушай, Альберт, а ты умирать не боишься? – девчонку начала злить эта усмешка, но она попыталась остаться терпеливой. Сейчас перед ней не неё Альберт, а то, что слепил Серп Иваныч.
– А чего мне бояться? Я был готов к этому с самого рождения, – с любимых пухлых губ пропала улыбка и лицо приняло умиротворенное выражение лица, словно Стаховский говорит о чем-то обычном, – Мне осталось жить шесть месяцев. Я буду шестым.
– Ты серьёзно? – Маша сделала ещё шаг, – Алик, я знаю, кто такой Серп Иваныч. Я знаю, что ему от вас нужно и на что это чудовище способно!
– Даже не смейте так говорить о нём. Вы не имеете никакого представления о том, кто такой Серп Иваныч, – пиявец тоже сделал шаг. Альберт теперь выглядел серьёзно, даже агрессивно, будто ранили то, что ему было так дорого, – Он очень уважаемый человек и я никогда не чувствовал себя таким нужным. Он дал мне это. Мне для него ничего не жалко!
– Нет, ты чувствовал, – произнесла Маня, поднимая голову выше и осознавая, как теперь они близко друг к другу стоят. Обладательница веснушек поджала губы, – Ты был нужен мне.
На секунду Стаховский завис, переваривая слова Маши. Он нахмурился, веки его дёрнулись, подобно человеку, который засыпал, но его внезапно разбудили.
– Может я и был тебе нужен, но я не чувствовал и не видел этого, Маша, – громко прошептал Алик и обреченно расправил руки.
– Я любила тебя и до сих пор люблю. Намного больше, чем ты мог себе представить, а Серп просто промыл тебе мозг, – где-то в глубине душа конопатой ликовала. Альберт перешёл на «ты». Значит, возлюбленного ещё можно спасти и пробудить хотя бы часть его прежнего.
Маша осторожно положила руки ему на грудь, как раньше, пытаясь нащупать пульс. Стаховский даже не дёрнулся, что не могло не вызывать тёплый трепет внутри Мани. Альберт был не против её прикосновений. Пиявец лишь прожигал девчонку взглядом зелёно-голубых глаз, словно выжидая следующих действий.
– И что ещё ты скажешь? Напомнишь мне про поляну, про наши разговоры до вечера и про то, что я на самом деле люблю тебя? – он изогнул бровь.
– Именно, – и Маша впилась в его губы.
Время остановилось на секунду: затихли разговоры в коридоре, кисти перестали перекатываться по столу, а летнее солнце перестало слепить глаза. Внутри всё расцвело тропическим, удивительной красоты садом, вместо старого, давно увядшего.
Альберт вновь не оттолкнул, лишь сильнее притягивая Милатову к себе, с жадностью сминая её губы. Его ледяные пальцы осторожно ласкали конопатые щёки, из-за чего на них остались мазки краски самых разных цветов. Стаховский тоже ждал этого, он тоже нуждался в этом, как в воздухе или крови.
Это было невообразимое чувство, даже если и до первого поцелуя ему далеко, но всё же это была маленькая победа Маши – пробудить в Альберте человека. Она вцепилась в белоснежную рубашку Алика, боясь того, что он опять бросит её, оставит одну. Влияние Стратилата над пиявцами было велико, поэтому надо было хвататься за любой удобный случай, найти тот самый секретный проход в сердца вампиров. И Маня нашла его.
Со временем девчонка перестала судорожно сжимать ткань рубашки и небольших размеров руки просто обняли Стаховского, так крепко, как могли. Мягкие губы сминали чужие, слегка прикусывая их зубами, доводя до того, что голова кружилась, а мысли путались. Сердце стучало быстрее с каждым прикосновением и Маша даже не заметила, как начало биться не только её сердце. Сначала был один удар в минуту, потом сердцебиение всё учащалось и учащалось.
Конопатая отстранилась от желанных губ и подобно какой-то дуре, уставилась на грудь Альберта, словно она насквозь видит его сердце.
– Опять бьётся, – хмыкнул Стаховский, осторожно оставляя обжигающий поцелуй на лбу Мани. Пара на несколько мгновений соприкоснулась лбами.
– Алик, у меня будет единственная просьба к тебе, – произнесла Милатова опухшими от поцелуев губами.
– Слушаю, – Альберт отстранился окончательно, но всё же не забыл провести ладонью по мягким каштановым волосам конопатой, тепло улыбаясь. В его глазах больше не было того безразличия и жесткости.
– Скажи Серпу, чтобы он во время концерта к пищеблоку подошел, – Маша прикусила нижнюю губу, ожидая реакции возлюбленного. Даже если она и смогла разорвать эту завесу между «Аликом-пиявцем» и «Аликом-человеком», это не значит, что Стаховский не верен Стратилату. Но на удивление Мани, Альберт благосклонно кивнул.
– А ты скажи Корзухину, чтобы он не подходил к пиявцем сегодня, особенно, если они его позовут, – парень поправил свой пионерский галстук, а после засунул руку в карман джинс. Он достал от туда белоснежный платок и, взяв обладательницу веснушек за лицо, начал оттирать от её щёк краску.
– Обязательно.
***
– Вот и закончилась наша славная олимпийская смена! Ура-а-а! – яростно захлопала в ладоши Свистуха. Наверное, она радовалась концу больше всех. Все пионеры, вожатые и работники лагеря подхватили аплодисменты, но у Маши не было сил и желания по-глупому хлопать в ладоши.
Конопатая посмотрела на Валерку. Он стоял чуть дальше от неё, в линии третьего отряда. Мальчишка тоже не аплодировал, молча уставившись на Серпа, а почуяв чей-то другой взгляд на себе, встретился с глазами Мани. Для них олимпийская смена ещё не закончилась.
Рядом со всеми вожатыми стоял Игорь Саныч. К сожалению, на всех была одета пионерская форма, даже на Корзухине. По лицу старшего можно было понять, что ему, как и Маше, до ужаса некомфортно. Стоило Милатовой завязать пионерский галстук, надеть значок и пилотку, так кожа начала зудить, на лице появилась еле сдерживаемая гримаса отвращения. Носить дьявольскую атрибутику и чувствовать, словно ты принадлежишь Стратилату – не лучшее ощущение.
– Спустить знамя нашей смены, – продолжила Свистунова, глубоко вздыхая, – Мы поручаем тому, кто, собственно, его и поднимал. Серп Иванович, просим!
Старик, опираясь на трость, вышел вперед, направляясь к высокому столбу. Какой же он актёр. Маша следила за ним глазами, исследуя и запоминая каждую деталь в Стратилате. Может, она бы и поверила в то, что Серп действительно пенсионер-ветеран, но зная правду, просто невозможно видеть в нём обычного старика.
– Ну, ребятки, флаг я поднимал не один, а со своим товарищем, – улыбнулся Серп Иваныч старческой улыбкой с пожелтевшими зубами. Его блёклые глаза уставились на Валерку, который стоял столбом всё это время.
Растерянный мальчишка бегал глазами по лицам всех людей, пока не остановились на Маше. Она посмотрела на него с безграничным сожалением. Никто из троицы не хотел сталкиваться со Стратилатом. По крайней мере сейчас.
Маня ободряюще улыбнулась Валере, произнося одними губами: «Давай!». Хоть очкастый и был слегка напуган, но всё равно смирился и зашагал навстречу Серпу уверенным шагом. Милатова с гордостью смотрела на Валеру, восхищаясь его смелости и умению скрывать страх, в таком-то возрасте.
Лагунов встал напротив Серпа Иваныча, послышался стук палочек у барабан – это был Альберт. Он улыбался, с собачьей верностью смотря на Стратилата и ловко и быстро двигая запястьями. Маша удивленно уставилась на парня. Девчонка не знала о таких талантах её возлюбленного. Лерик взялся за верёвку, с помощью которой флаг опускался и поднимался, а Серп взялся чуть выше. Они уставились друг на друга с нескрываемой ненавистью, хотя, наверное, это было никому не понять кроме Милатовой и Корзухина. Флаг начал крайне быстро опускаться вниз из-за того, что Стратилат вместо с Валерой, как бы соперничая, тянули тонкую верёвку. Губы Серпа зашевелились, что-то говоря Лерику, но перешёптывания ребят рядом, этот нагнетающий барабанный стук, да и просто приличное расстояние не давало услышать нужных слов.
Теперь настала очередь переглядок с Игорем Санычем. Маша обеспокоено посмотрела на вожатого, а тот тоже смерил конопатую взглядом беспокойства. Стратилат хитёр, вдруг он переманит Лагунова к себе в самый решающий момент? Маша отвернулась от Корзухина, вновь вглядываясь в Серпа Иваныча, будто она умеет читать по губам. Конечно же, Маня не умела, хоть и очень хотелось.
Альберт перестал напряженно тарабанить по барабану, флаг опустился до самого края, чуть ли не доставая до земли и все отряды возбужденно захлопали в ладоши. Смена окончена.
– Все, чьи я имена сейчас произнесу, пройдите в медпункт, – Свистуха выставила перед собой слегка смятый листок, – Хлопов Лев, Несветова Вероника, Милованова Валентина, Киселёва Алиса, Стаховский Альберт...
Дальше Маша слушать не стала. На её лице слегка приподнялись уголки губ. План начинает медленно работать. Девчонке уже не сиделось на месте, хотелось как можно быстрее прибежать к Валере с Игорем Санычем и по сотому кругу обсудить всё до мельчайших деталей.
Свистуха закончила озвучивать список, сунула бумажку в карман кое-как, что добрая её часть выглядывал. Наконец она отправила всех пионеров на концерт, а те радостно убежали, ещё не осознавая о надвигающейся пустоте внутри них. Милатова уже начала чувствовать это. Конец смены: все приключения скоро закончатся, наступит конец общению с Лагуновым и Игорем, забудутся имена соседок по палате. Так пусто себя Маша ещё не ощущала. Если бы было можно растянуть смену на чуть-чуть, хотя бы день прожить как обычная влюбленная комсомолка, то обладательница веснушек без раздумий зацепилась за эту возможность.
Солнце уже на половину спряталась за горизонт, небо приобрело рыжеватые оттенки. День пролетел незаметно, почти по щелчку пальца. Маня хмыкнула про себя:
– Обычно важные дни тянутся, а тут так быстро проходят.
Милатова быстрым шагом поспешила удалиться, за ней поспевал Валерка, который опять впал в транс. Девчонка, не в силах больше терпеть, сорвала с себя пионерский галстук. С неё будто сняли оковы и камень с души. Без красного дьявольского лоскутка было куда легче. Маша повесила галстук на какой-то куст, явно не собираясь забирать его обратно.
– Вы чё так долго? – показался Игорь – тоже без пионерского галстука. Девчонка оглянулась, будто ища доказательства того, что вожатый действительно снял его. И вправду, точно такой же галстук висел на небольшой ёлочке, чуть дальше от того куста, на который Маша повесила свою «дьявольский атрибут.»
– Давайте ещё раз обсудим план, – Маша проигнорировала вопрос вожатого, – Получается, Носатов уводит пиявцев на теплоход, в котором уже должны сидеть Игорь и я, а Валера караулит Серпа у подсобки пищеблока?
– Всё верно, – Лагунов кивнул.
– Валер, может я с тобой пойду? Игорю Санычу хватит и Носатова, а ты там один будешь, – обеспокоено произнесла конопатая. Девчонка не представляла, как же очкастый справится со Стратилатом. Да, его задача заключалась в том, чтобы просто запереть Серпа, но вдруг что-то пойдёт не так и Лерик пострадает? Маше было даже страшно представить это и всепоглощающее чувство вины.
– Нет, – отрезал Валера, скрещивая руки на груди, – Ты нужна там. Альберт сохнет по тебе, а Вероника по Игорю, их нужно будет отвлечь.
Милатова цокнула языком. Игорь же просто пожал плечами. Сейчас с Валерой было бесполезно спорить и что-то доказывать ему, ведь он с самого утра упёрся в свою идею справиться с Серпом один на один.
– Хорошо, я тебя услышала, — Маня посмотрела в след медленно удаляющимся пиявцев. Времени становилось мало, – Нам уже нужно идти, а ты, Валера, береги себя.
Она похлопала рукой по его хрупкому плечу и в моменте сжала, будто мысленно собираясь обнять. Обладательница веснушек развернулась на пятках, быстрым шагом направляясь в сторону причала по побитой временем асфальтированной дороге. Игорь быстро нагнал её.
Шли они в гробовом молчании, да и никто ни хотел ни о чём говорить, все уже знали свои роли. Им встречались те же пионеры и комсомольцы, но те сворачивали в сторону сцены, пока Маша с Игорем продолжали идти прямо, к причалу. С каждым шагом вечерело, летний закат окрашивался в красивый розово-фиолетовый градиент, а облака растворялись в нём. Завтра должен быть жаркий день.
Ещё не дойдя до причала, в нос ударил запах речки, сырой травы и песка. Здесь было тихо, ни одной живой души. Оно и понятно, абсолютно все в лагере были на концерте. Маша помнила, как ребята на улице репетировали танцы, как из дружинного дома часто раздавалось хоровое пение, исполняющее песню «Куда уходит детство» и бесконечные рисования плакатов в худ.кружке.
Ступая на борт теплохода, ноги Милатовой неожиданно подкосились, пока голова, прямо как детская карусель кружилась с неимоверной скоростью. Девчонка облокотилась на бортик под обеспокоенный взгляд Игоря Саныча:
– Маш, всё в порядке?
– Да, – процедила сквозь зубы конопатая. В порядке ничего не было.
– Надо было у Носатова успокоительное взять, – будто самому себе сказал вожатый, потирая лоб.
Обладательница веснушек глубоко дышала, в попытке привести свой разум и тело в порядок. Ужасный стресс и недосып ударили по Мане в самый неподходящий момент. Паника накрывала с головой. Уже скоро, на этом же месте будут пиявцы, которые сметут со своего пути любого, кто пойдёт против из хозяина. Всё пойдёт не по плану, Маша и Игорь проиграют и подставят Валеру, а все вампиры начнут гибнуть с завтрашнего дня. Все усилия на протяжении всей смены были напрасны...
Руки Корзухина на хрупких конопатых плечах ощущались невероятно тяжёлым, что скинуть их с себя казалось облегчением, но Милатова этого делать не собиралась. Она попросту не могла. Игорь Саныч осторожно приобнял Маню, наклоняясь к её уху. Девчонка машинально напряглась.
– Мы спра-вим-ся, – по слогам произнёс вожатый, как первоклашка, впервые открывший азбуку, – Я за-щи-щу нас. Я рядом.
Его голос звучал твёрдо. Игорь пытался вбить Маше в голову непоколебимую правду, чтобы та наконец успокоилась.
Конопатая неосознанно начала прокручивать слова старшего в голове, из-за чего тяжёлое дыхание быстро выровнялось, ноги перестали подкашиваться и весь мир встал на место. В душе воцарилось облегчение, хоть и временное. Игорь Саныч далеко не слабак, да и Маня не последняя дура, прорвутся как-нибудь.
Девчонка медленно двинулась к штурвалу, а руки Корзухина тут же соскользнули с её плечь. У руля будет Игорь. На удивление Маши, она очень хорошо запомнила, как он в самый первый день, ещё до прибытия в лагерь «Буревестник» стоял у штурвала, но, очевидно, просто покрасоваться перед молодыми вожатками. Сейчас красоваться было не перед кем, разве что перед пиявцами.
Дверца была открыта и Милатова тут же зашла внутрь. Здесь она ни разу не была. Ближе к стене стояли какие-то ящики, накрытые старыми потрёпанными тряпками разных цветов. Маша осторожно коснулась деревянного руля. Прежде конопатая не видела его вблизи, если только на картинках или в телевизоре, и то мельком. Маня крутила руль туда-сюда, воображая себя пиратом. Глупое действие, которое не продлилось и минуты.
Внутри этой небольшой кабинки пахло спиртным, а если принюхаться, то можно было и учуять запах яблок. Сразу понятно - логово Капустина. Пиявцам, наверное, туго придётся, ведь им в нос будет вбиваться и запах речки, и запах водки.
– Стоп, – откликнулся разум Маши, – Если они учуют спирт, значит, и нас тоже?
Девчонка отпрянула от руля и схватив тряпки, что всё время мирно лежали на ящиках, начала затыкать ими малейшие щели. Это, хотя бы уменьшило ощутимость запаха. Игорь Саныч быстро смекнул, что делает Милатова и сам взял испорченные временем куски ткани.
– Может, ещё ящики к двери придвинем? Чтобы хоть какая-то безопасность была, если нас пиявцы всё-таки почуют, – произнёс Игорь, потирая подбородок. Вожатый был прав. Так они хотя бы продлят минуты своей жизни и возможно, даже смогут дать отпор.
– Давайте, – кивнула конопатая.
Корзухин, не медля, схватил оба ящика. Труда ему это не составило, ведь те были небольшими. Вожатый поставил один ящик на другой и отряхнул руки.
За окном уже не было живописного заката, а лишь сумерки, плавно переходящие в темноту. Маша сглотнула. Этот роковой момент был уже на подходе, совсем скоро здесь будут вампиры, готовые сметать всё на своем пути ради Стратилата. Милатова не хотела умирать.
– Игорь Саныч, пообещайте мне, что когда мы отплывём от берега, то сразу же бросимся в воду и прибежим к Валере, – Маша присела на пыльный пол. Она поджала ноги, обнимая их обоими руками.
– Обязательно, Маш, мы его не оставим одного, – Игорь сел рядом с конопатой. Сейчас была не важна чистота одежды - всё равно окажутся в речке. Корзухин взъерошил белокурые патлы, облокачивая голову на холодную стену.
Теперь время тянулось ужасно медленно. Каждая секунда ощущалась, как целый час. Маня готова была и уснуть, но её спасали собственные пальцы, которые отбивали неизвестную никому мелодию. С Игорем Санычем разговаривать, почему-то, не хотелось. Парень сидел, смотря в одну точку а нахмуренными бровями. По сей видимости, он думал о чём-то не очень хорошем и попадаться под горячую руку не сильно хотелось.
Страх, будто волны, то накатывал, то отступал, и всё было по одной тактике: сначала приходил ужас, понимание того, что она с Игорем обречены и уже скоро прибудет их смерть, а потом в мысли закрадывались только хорошие слова, успокаивающие Милатову. Прямо сейчас она металась из стороны в сторону – между отчаянием и надеждой. Лучиком света был Альберт, в котором получилось пробудить человечность. Может, возлюбленный Маши и поможет, если вновь не потеряет разум.
Когда тёмное небо полное звёзд наконец сменило сумерки, рядом с теплоходом послышались голоса. Конопатая даже сначала и не поняла, что там идёт Носатов с пиявцами – уж очень бодро и по-доброму звучал его голос. Притворится «добрым доктором Айболитом» казалось сомнительной идеей, но на удивление, вампиры шли за мужчиной. Маня решила пока что не высовываться из окна, мало-ли кто-то прямо сейчас смотрит именно туда. Она лишь посмотрела на Игоря Саныча, а тот заглянул ей в глаза. Скоро.
Нужно было ждать секретной команды Носатова под названием: «Ну, что ж, начнём!». Тогда-то вожатому и понадобится работать быстро и ловко. Сначала завести теплоход, после вырулить так, чтобы ни один пиявец не умудрился спрыгнуть на берег.
Когда десятки ног затопали по деревянному полу и скрипнула дверца, которая хоть как-то преграждала выход на сушу, раздался голос одного из пиявцев:
– Валентин Сергеевич, зачем вы нас сюда привели? – походу, это был Максим Буравцев.
– Прививочки делать, ребятки, прививочки. В поликлинике бы с вас три шкуры сдирали, а тут бесплатно! За хорошее поведение и активное участие в жизни лагеря, так сказать, – радостно говорил Носатов своим сиплым, прокуренным голосом.
Маша в нетерпении выглянула из окна, совсем чуть-чуть, чтобы она успела спрятаться. К её же счастью, пиявцы стояли спиной к ней, пока Валентин Сергеевич лишь мелькал за пионерами. Чтобы его увидеть, надо было полностью встать, а делать это сейчас довольно рискованно.
– Ну, что ж, начнём? – произнёс врач. По интонации можно сказать, что Носатов явно улыбался. Ещё один приём для отвода глаз. Команда услышана Машей и Игорем.
Всё происходило, как в замедленной съемке индийского кино. Вот, Игорь Саныч уже заводит теплоход, выжимает коробку передач на всю и судно срывается с места, за короткий промежуток времени преодолевая приличное расстояние. Пиявцы подбежали к перилам. На их лицах читалась обескураженность, страх, но где-то чувствовалась и хитрость. Бекля встал на перила и вытянулся, пытаясь достать до маленькой пристани. Пальцы вампира были всего лишь в паре сантиметров от того, чтобы добраться до цели, только вот Корзухин был ловчее. Он выкрутил руль так, что Беклемишев чуть-ли не упал в воду, способную уничтожить его раз и навсегда, другие пиявцы поймали парня.
Маня победно улыбнулась. Всё, их миссия здесь окончена. Сейчас самое время вылетать из кабины капитана и прыгать в речку, как с тарзанки. Она и Игорь Саныч должны были попасть к Валерке, как можно раньше. Этим планам не суждено было сбыться.
Конопатая собиралась направиться к двери, дабы убрать мешающие ящики, но внезапно теплоход тряхнуло так, что не удержав равновесия, Милатова упала на пол, больно стукаясь головой. Эхом заиграла песня «Куда уходит детство». Звучала она так далеко и у Манивозникла мысль о галлюцинации.
«Куда уходит детство
В какие города?
И где найти нам средство,
Чтоб вновь попасть туда?»
Где-то рядом, придерживаясь за руль, покачивался Игорь Саныч. Маша попыталась встать, но лёгкая качка только усложняла эту задачу. Руки и ноги потрясывались от неожиданного поворота событий. С горем пополам, Милатова нашла в себе силы встать с холодного деревянного пола.
Картина, которую узрела обладательница веснушек, заставила вновь содрогнуться. Носатова медленно окружали пиявцы: сначала к нему подошёл мальчик Юра, после Альберт, затем Бекля, Алиса Киселёва, Лёва Хлопов, Корупченко и многие другие, чьих имён она не знала или не помнила.
– Ну, походу, моя смена окончена, – проскрипел Валентин Сергеевич. Врач попытался сделать шаг назад, только, кажется, это ещё больше спровоцировало вампиров. Они прыгнули на него, подобно крупным хищникам.
«И зимой, и летом небывалых ждать чудес
Будет детство где-то, но не здесь
И в сугробах белых и по лужам у ручья
Будет кто-то бегать, но не я»
Пиявцы и вправду походили на животных и походу, самых кровожадных. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая палубу в красный цвет. Упыри же пробивались через толпу, явно собираясь заполучить свой лакомый проспиртованный кусочек. Это было поистине жуткое зрелище – смотреть, как некогда человечные пионеры и комсомолы превращаются в жестоких убийц. Их белоснежные рубашки пропитывались кровью на глазах. Сейчас не хотелось кого-то жалеть, даже мысль о подобном не возникала,
Маша не могла оторвать взгляда от этой картины. Ноги застыли, почти приросли к кабинке капитана. Сейчас не хотелось кого-то жалеть, даже мысль о подобном не возникала, а всё из-за страха проникающего в самые глубины сознания, как бы говоря: «Иди и смотри». Корзухин же говорил другое:
– Маш, отвернись, вот это тебе точно лучше не видеть, – усатый на мгновение отпустил штурвал, лишь бы одёрнуть конопатую за плечо. Милатова вздрогнула.
– Не могу, Игорь Саныч.
– И я не могу, – кивнул Игорь.
– Надо уходить, пока не поздно, пока они увлечены... Валентином Сергеевичем, – откликался разум Мани. Её сердце сжималось от понимания того, что когда-то вредный врач буквально на глазах стал кровавым месивом. Игоре с Машей лучше было уйти, пока они находились под действием адреналина и эмпатия была отключена напрочь.
– Ты права, – Игорь медленно сбавил скорость, что стало очередной ошибкой.
Теплоход перестал бешено лететь и это привлекло внимания пиявцев. Один из них медленно встал, видимо, Носатова уже почти доели, и резко повернулся к кабине капитана. Взгляд конопатой встретился с холодным, до ужаса голодным взглядом убийцы. В считанные секунды, с невероятной скоростью незнакомый парень прыгнул на стекло, как дикое глупое животное.
Игорь Саныч вместе с Маней синхронно отскочили, вжимаясь в стену. Слишком поздно куда-то бежать. Но ведь стекло двойное, на удивление по последнему слову техники, один пиявец вряд-ли сможет разбить его.
Мысли обладательницы веснушек губили её саму же, ведь стоило ей подумать о том, что всё не так плохо, как подоспел ещё один упырь, а затем ещё один и ещё, вплоть до того, пока лицо каждого не стало виднеться во всех окнах. В одном из них Маша узнала Альберта. Он сильно колотил кулаками по стеклу, а на его лице застыла гримаса злобы, украшенная кровью. Весь рот, шея и руки были испачканы густой, тёмно-красной жидкостью, пока она же и стекала по подбородку Стаховского.
«Куда уходит детство?
В недальние края
К ребятам по соседству
Таким же, как и я»
Заметив взгляд конопатой на себе, парень ещё сильнее ударил кулаком по стеклу. Маша вздрогнула и сделала шаг назад, случайно врезавшись в Игоря. Они были окружены, всё кончено. Почему никто не додумался взять святую воду с собой? И желательно с запасом, бутылок так тринадцать, а лучше двенадцать, не хотелось вредить Алику.
Девчонка не отрываясь смотрела на возлюбленного, который больше походил на монстра своим окровавленным лицом и оскалом, нежели чем на человека. Было тяжело поверить, что неделю назад он трепетно целовал Машу. Желание вернуть прежнего Альберта стали мотивацией продолжать бороться.
Внезапно кулак Стаховского разжался и всего лишь ладонь припала к окну, совсем не собираясь колотить по нему. Милатова приоткрыла слегка губы, будто собираясь что-то сказать, но пиявцы, как на зло, выбили центральное стекло. Оно не разлетелось на тысячу осколков, как представляла Маня, не треснуло огромной дырой – оно просто выпало, оставляя пустоту после себя. Подул прохладный вечерний воздух. Другие же окошки всё таки разбились и из них потянулись руки вампиров.
Упыри не медлели. Маша не успела вскрикнуть, да даже подумать о чём-то, испытать какую-то другую эмоцию, как пиявцы схватили её: кто-то за руку, кто-то за любимую голубую футболку, кто-то за волосы. У них была одна задача – вытянуть обладательницу веснушек и Игоря Саныча на палубу, что, в принципе, у них уже получилось.
– Игорь! – крикнула Маша, ощущая, как срывается голос. Их не должны разделить! Так будет намного тяжелее защищать и себя, и другого.
Вожатый ничего не ответил. Возможно, даже такой громкий крик Милатовой потерялся в шипении и рычании пиявцев. Вид ярких синих джинс и белой футболки медленно потерялся, перетекая в ненавистные лица. Она видела, что её вытягивал из кабины Лёва Хлопов, пара каких-то девочек и пара бледных близнецов. Маша брыкалась, размахивала ногами куда ни попадя, пыталась выдернуть руки, но вампирам было хоть бы хны. С каждым ударом по ним хватка становилась всё сильнее, что в моменте конопатая даже не поскупилась на ругательства.
«...И в сугробах белых,
И по лужам у ручья,
Будет кто-то бегать,
Но не я.»
И песня стихла. Подобно концу песни, скоро настанет и конец Милатовой. Пиявцы грубо, почти пренебрежительно кинули девчонку на жёсткий, деревянный пол, окрашенный кровью Носатова, но самого врача не было видно. Ком встал в горле, теперь девчонка даже не могла кричать. Неужто они и её так же сожрут, не оставив и косточки?
Этому не суждено было свершиться. В кольцо из голодных диких пиявцев, окружавших Машу, ворвался Альберт, расталкивая каждого по палубе. Лёва Хлопов врезался в бортик, один из близнецов отлетел в кабину капитана, а другие в страхе просто отошли от конопатой. Маня посмотрела на Стаховского с надеждой в глазах. Это всё ещё её Алик, готовый растерзать каждого за того, кто ему дорог.
Парень резко обернулся, обладательница веснушек проследила за его взглядом. Он был направлен на Веронику Генриховну, которая стояла и смотрела на то, как Игоря пытаются сожрать пиявцы. К счастью, вожатый с лёгкостью уворачивался от клыков, вырывался, после чего вновь попадал в ловушку. Маше очень хотелось помочь, да и надо бы.
Милатова приподнялась на локтях. Голова ещё гудела и болела после нескольких резких ударов головой об пол. Она уже собиралась сорваться с места, начать распихивать вампиров, не боясь того, что её могут укусить. Может, можно было бы прочитать и молитву, вдруг поможет? У Альберта были другие планы. Пиявец уж было открыл рот, чтобы что-то сказать Несветовой, но из его уст не разливался любимый Машей тембр голоса, подобно мёду, а жуткий, нечеловеческий крик. Вероника тут же обратила внимание на это, резко оборачиваясь на Стаховского. Её взгляд сверлил лицо парня, пока она всё таки не отвернулась, точно так же открывая рот и крича что-то. Это походило на какой-то тайный язык пиявцев, тот, который понимают только они и которому нельзя научиться. Вампиры, окружавшие Игоря Саныча, как по команде, отступили, в недоумении глядя на Несветову. Видимо, она занимала не последнее положение в их «коллективе», что они готовы беспрекословно слушать её.
Дальнейшую картину Маша не видела. Альберт отвлёк девчонку своим протягиванием руки, но тут же отдёрнул окровавленную ладонь, поэтому Милатова встала сама, без чьей либо помощи, как бы этого не хотелось.
– Машунь, – хриплым голосом произнёс Алик, осторожно касаясь её запястья кончиками пальцев, будто боясь опорочить, хотя спина конопатой и руки уже были в крови. Стоило возлюбленному назвать Машу любимой формой имени, так она сразу же ощутила лёгкое трепетание, совсем неуместное в этой обстановке, – Всё будет хорошо.
– Я знаю, всё у нас будет хорошо, – шепнула Маня. Вера в эти слова предавала ей сил. Обладательница веснушек не менее осторожно докоснулась до пальцев Альберта, начиная их теребить, сминать и переплетать, как свои. Этот маленький интимный момент был для неё всем.
– Я люблю тебя, – его холодные губы коснулись её лба.
И Стаховский столкнул Машу с теплохода. Осторожно, почти ласково, придерживая конопатую за талию. Падение было недолгим. Милатова сразу же, каждой частичкой кожи ощутила холодную речную воду, в которую погружалась. Она медленно уходила на дно, словно и не собираясь всплывать, спасать Валеру и с лёгкостью на душе уехать из лагеря.
А может, вот так и погибнуть? Все умирают рано или поздно, зачем тянуть? Не будет проблем, постоянных мыслей в голове, не дающих спать. Можно просто остаться на дне, навечно, забыть о прежней жизни и просто лежать, и лежать...
А если не погибать? Маша знала, что в таком случае она переживёт много горести и печали, но ведь и будет что-то хорошее, так? Только вот что?
Маня резко поняла – хорошее уже случилось. Приехав в этот проклятый лагерь «Буревестник», узнав о вампирах, познакомившись с Игорем и Валерой, влюбившись в Альберта Стаховского конопатая обрела нечто большее, хоть ей и пришлось отдать счастливое лето. Это был шаг к познанию себя, один большой и широкий шаг. Кажется, это тоже важно – понять себя, знать себя. Тогда зачем умирать? Путь Милатовой только начался, его попросту нельзя обрывать так рано.
Желание жить заставили дрогнуть руки и ноги. Маша не могла открыть глаза, потому что боялась воды, в которой плавают трупы, она лишь плыла вверх, как чувствовала. На дне было холодно, словно ты окунулся в позднюю осень, а при приближении к свету река становилась еле тёплой, но после такой смены температуры ощущалась жерлом вулкана.
Когда Милатова всплыла, то сразу почувствовала сотни капель речной воды, стекающих по её ресницам, щекам и носу. Волосы неприятно прилипали ко всей голове. Осторожно открыв глаза, конопатая увидела, что находилась совсем недалеко от теплохода. От туда, не мигая, на неё смотрели пиявцы. От этого пристального взгляда сводило ноги. Маня словно смотрела на живые манекены в костюмах пионеров. Чуть дальше послышались брызги воды – это плывёт Игорь Саныч и, по сей видимости, очень желает, как можно скорее оказаться на берегу. Маня больше не могла находиться под пристальным взглядом вампиров, поэтому последовала примеру Корзухина, уплывая всё от дальше от теплохода и всё ближе к берегу.
Приближение к суше казалось вечностью, как будто просто стоишь на месте. К счастью, ноги коснулись твёрдой поверхности, наверное, песка и уже не трепетали в воде. Маша чуть ли не бегом вышла из речки. Одежда была ужасно тяжёлой, что хотелось снять её с себя и хорошенько выжать.
Игорь уже стоял неподалеку, пытаясь отдышаться.
– Ты как? – сказала Милатова, на ходу отжимая волосы.
– Нормально, – Игорь убрал мокрую чёлку со лба. Он то и дело оглядывался на теплоход, мирно стоящий по среди реки. Пиявцы теперь выглядели размыто, было тяжело отличить кто есть кто, но Маша будто чувствовала на себе взгляд любимых зелёно-голубых глаз, – Надо идти к Валере.
– Да, пошли, – конопатая быстро направилась по тропинке к воротам лагеря, ускоряя шаг, – А лучше побежали.
Бег обещал быть коротким, ребята даже не успели разогнаться. Они быстро зашли в ворота, пробежались по тропинке и вышли на небольшое поле, где уже стояли огромные ветки, поленья, да даже сухая трава. Предметы возгорания сложены друг на друге, чтобы в будущем огонь можно было увидеть с высоты птичьего полёта. Никто не собирался останавливаться перед такой преградой. Сейчас не Машу, не Игоря она не волновала, зато волновал внезапно появившийся из тени Серп Иваныч. Ребята замерли на месте.
Стратилат ковылял к ещё не загоревшемуся костру, расстёгивая рубашку одной рукой, а другой держал галлон с неизвестной прозрачной жидкостью. Серп мельком глянул на Милатову и Корзухина, лицо не вырожало никаких эмоций: не было удивления, почему же его враги полностью мокрые, не было злости, потому что перед ним стоят всё те же враги.
– Я ни о чём не жалею, – произнёс старик с хрипотцой в голосе. Он быстро открутил крышку галлона, – Вы только посмотрите, какую страну мы построили!
Игорь нахмурился. Ладонью отодвинув Машу к себе за спину, вожатый сказал:
– Где Валера?
Тон парня звучал грозно, совсем не так, как он ругал детей в отряде. Это было что-то новое, наполненное ненавистью и неприязнью.
Серп Иваныч лишь усмехнулся и поднял над собой огромную бутылку. На дряхлое тело водопадом вылилась прозрачная жидкость, напоминающая воду, но не будет же Стратилат обливать себя ей? Ребята молча наблюдали за действиями старика, медленно отходя в сторону. Каждый из них чувствовал, что хочет сделать Серп, только никто не понимал этого до конца. Из кармана старых, когда-то дорогих брюк, Стратилат вытащил большой короб охотничьих спичек. Маша видела такие в одном из ящиков у себя дома. Их обычно брал отец девчонки, когда семья шла на отдых на природе. Старик медленно зашёл в «шалаш» из огромных веток. Он еле помещался там, поэтому ему пришлось пригнуться. Чиркнув спичкой, огонь тут же озарил морщинистое лицо, а секундой позже, от одной искорки загорелся весь костёр, как и Серп Иеронов.
Маша инстинктивно отскочила от огня. Сердце затрепетало от неожиданности и... Страха? Конопатая видела, как пропадает ненавистные черты лица в языках пламени, пока в голове застревал вопрос: «И это всё? Это конец?». Неужели всё так просто и быстро закончилось? Милатова будет до ужаса рада, но это придёт к ней позже, пока что внутри поселилось разочарование и непонимание происходящего.
Стратилат не кричал и тело не пахло. Он словно растворился, исчез.
Послышался топот десятков, а может и сотни ног. Это были пионеры, внимание которых привлёк долгожданный ими костёр. Их становилось всё больше, полыхающую кучу палок, брёвен и тело Стратилата окружили все, включая вожатых. Глаза людей излучали восхищение, горе, радость и многие другие спектры эмоций. Маня с Игорем Санычем продолжали стоять на месте, не в силах придти в себя. Да и пионеры с комсомольцами не обращали на них никого внимания – все были заняты. Кто-то молча смотрел на уходящие в небо языки пламени, кто-то целовался, спрятавшись в конце толпы, а кто-то радостно обсуждал что-то.
Маша обернулась в сторону теплохода. Тот мирно стоял на воде, а где-то там, на нём, прямо у перил стояли и пиявцы. Из-за расстояния они больше походили на размытые белоснежные точки, подобно звёздам и лишь еле заметные красные пятна приводили в чувства.
– Игорь Саныч, нам нужно к Валере, – напомнила Маша. Она слегка потрясла вожатого за запястье, пытаясь привлечь внимание того. Обладательница веснушек ощущала себя так, будто только что проснулась после длительного сна.
Корзухин вздрогнул, машинально дёргая рукой. Парень несколько раз поморгал, словно только что пришёл в себя. Встряхнув головой, с его макушки упала колючая водоросль.
- Да твою ж... - Игорь закатил глаза и посмотрел на Маню, которая нашла в себе силы усмехнуться, - Пошли быстрее.
Медлить, тратить время на бессмысленные смешки нельзя, особенно когда друг в возможной опасности. Вдруг Серп что-то сделал с Валеркой?
Маша сорвалась с места вместе с Игорем Санычем, да так быстро, что они не оставили никакого шума позади себя, хотя, их всё равно вряд ли бы заметили – все были увлечены костром.
На крыльце пищеблока сидел Валера: без пионерского галстука, пилотки, а на последнем издыхании висел значок с ликом самого Ленина. Мальчишка сидел молча, как обычно смотря в одну точку. Тишину разбавлял ансамбль сверчков, затерявшихся в кустах и лёгкий, еле ощутимый ветерок или быть может это дух Серпа преследует троицу.
По мере приближения к другу, его внешний вид представлялся всё в больших деталях. Каштановые волосы Лагунова торчали в разные стороны, а на белоснежном воротнике виднелись красные капли. Похожий оттенок был размазан и на подбородке очкастого, правда сидел он уже без окуляров.
В голове Мани что-то щёлкнуло. От осознания страшного задрожали ноги. Случилось то, чего конопатая никак не ожидала. Она могла подумать о том, что Лерик просто убежал куда-то, получил жестокую расправу от Серпа Иваныча или даже сразился с ним и одержал победу, но это – невообразимо.
– Валер... – голос Милатовой дрогнул, истерично сорвался на последнем слоге имени друга, пока не растворился среди сосен.
Валера медленно поднял свой взор на приближающихся Игоря и Машу. Глаза по-прежнему ничего не выражали, кроме бесконечного разочарования и глубокой задумчивости.
– По-другому нельзя было, – твёрдо произнёс Лагунов, как взрослый человек, познавший жизнь слишком рано, – Иначе мы бы его не победили.
– Победили бы, Валер! – конопатая села на ту же ступеньку, что и мальчик. Внутри всё разрывалось в клочья. В такие моменты ничего не хочется, кроме как отмотать время вспять, – Были бы мы рядом, всё могло закончиться иначе.
– Нашей смертью? – Валера возразил, нахмуренно глядя на Машу.
– Нет. Мы бы смогли одолеть Серпа или хотя бы обезвредить на время! Он же без пиявцев и так погиб бы! – начала яростно доказывать свою точку зрения Милатова. Девчонка совсем не чувствовала, как её щёки покраснели, голос дрожал, а глаза застелила тонкая пелена слёз, – Валера, это того не стоило! Надо было просто переждать, убежать куда-нибудь, дождаться нас! А теперь ты...
– Я знаю, кто я, – казалось, что Лагунова больше не волновали ничьи чувства, да и сам он стал пустым. Раньше, стоило Лере увидеть слёзы Маши, так в его глазах сразу считывалась паника и желание помочь, а теперь – ничего, – Я буду бороться с этим.
– Мы будем бороться, – заявил Игорь, усаживаясь с другой стороны, тоже рядом с Валерой, – Мы все закончили эту смену, значит и закончим существование вампиров.
Конопатая смотрела на Корзухина и не сдержавшись, всхлипнула. Дальше уже не было сил сдерживать себя. Приобняв Лерика, Маша заплакала. Слёзы радости быстро смешались со слезами горя, чувства становились невыносимыми.
Затем заплакал и Валера, закрывая лицо ладонью. Он вытирал хрустальные капельки с щёк, что не переставали идти. Маня, как бы ей не хотелось, не могла по-настоящему понять боль друга, но она гордилась им и сочувствовала, как могла. Лагунов взял на себя самое страшное бремя во имя справедливости.
Прилил слёзы Игорь Саныч. Только его плачь был совсем бесшумным, что Маша даже и не поняла по началу, что Корзухин плачет. Выдавали парня слезинки, блестевшие при лунном свете. Потом он склонил готов, желая никому не показывать свои чувства.
Было больно всем. Было больно осознавать, как одна смена изменила их всех по-разному.
Но они победили. Всё закончилось, правда, на время.
***
Обычный туристический катер плыл в сторону Куйбышева. Волны разветвлялись под его острым носом, а запах речки уже стал привычным, что попросту не чувствуешь ничего. Солнце было ещё высоко и не смотря на хорошую погоду, ровно двенадцать ребят тряслись в ознобе.
Маша сжимала еле тёплую руку Альберта, пока тот дрожащей ладонью сжимал кружку с чаем. Девчонка то и дело поправляла старый пыльный плед на плечах возлюбленного, пытаясь тем самым согреть его. Милатовой очень хотелось поговорить с Аликом, обсудить всё – например, их планы на будущее, но внешний вид Стаховского дал понять, что ему лучше побыть в тишине и спокойствии.
– Короче, пацы, – заскрипел ломающийся голос Титяпы – друга Валеры, – Есть слух, что лагерь закроют!
– И чё так? – спросил другой мальчик с рыжими кудрявыми волосами. Он сидел, развалившись на своем месте, выпятив пузо.
– Ну так сторож пропал, врач, а ещё Серп Иваныч! – продолжал Титяпкин, – баба Нюра то сегодня только пришла, щас на неё всё свалят. Да и сто процентов она сторожа к беглым зекам переманила, а Серпа, как свидетеля грохнула!
Конопатая хмыкнула про себя. Если бы он только знал, что на дне реки лежит разлагающийся труп того самого сторожа, что баба Нюра никаких беглых зеков в глаза не видела, а Серп Иеронов главная проблема и её же решение, почему пропадают люди в лагере. Знал бы Титяпа правду – тут же упал в обморок.
– Да перестань ты пургу нести! – Шалаева закатила глаза. Она уже успела затесаться в компанию мальчишек. Наверное, потому что один из них является её «парнем», – Серп Иванович уехал просто, бабу Нюру отпустили пораньше! Ну, сторож бухал наверное вместе с врачом, как вон те.
Ярко накрашенная дива кивнула в сторону бледных пионеров, которые когда-то были пиявцами. Маша уже хотела встать с места, возразить Жанке, но её небольшую ладошку сжали сильнее. Альберт как бы говорил: «Нет, не стоит». Обладательница веснушек поджала губы и противиться не стала, хотя так и хотелось промыть мозги этой Шалаевой, рассказать, через что прошли «вон те». Почти всех сейчас, помимо здоровья, грызёт и совесть. Они совершенно растеряны и им как никогда нужна помощь.
Только лишь Маня и Игорь будут помнить, как ранним утром, на дряхлой лодке плыли к теплоходу, с горем пополам забирались на него при помощи тех, кто ещё не чувствовал себя максимально плохо и по очереди переносили их на берег, дабы привести порядок. Если бы главы «Буревестника» увидели вожатых, пионеров и комсомольцев не в своей крови, тогда шуму было бы намного больше. Милатова, чтобы избежать этого, оттирала лицо Корупченко от засохших багровых пятен, помогала переодеться, а после бежала выкидывать окровавленную пионерскую форму. Также Маня и ухаживала за Альбертом, но это было совсем не так, как с её тёской. Девчонка нежно вытирала все пятна крови с его лица и тела, пробиралась в кабинет покойного Валентина Сергеевича, чтобы добыть таблетки, укрывала Алика одеялом, прямо как бабушка в детстве.
Валеру в тот момент беспокоить не хотелось. Ребята просто уложили мальчишку спать, давая ему набраться сил. Маша взглянула на Лагунова, сидевшего в дали с задумчивым и хмурым взглядом. Брови конопатой сложились домиком. Смотреть на такого Валерку было по прежнему невыносимо. Хотелось подойти к нему, встряхнуть, а может и залезть в душу, найти тот самый угасающий огонёк, подлить туда масла и дров, дабы просто вернуть счастливый мальчишечий взгляд, и пусть, что это невозможно. Именно поэтому Милатова лишь с тоской смотрела на Лерика. Теперь он стал тем, с кем когда-то яростно боролся. От этого становилось ещё хуже. Мане нужно было помочь другу, пока она будет в Куйбышеве.
– Маш, можем поговорить? – раздался знакомый голос рядом. Девчонка запрокинула голову и солнечные лучи ослепили её. Человек, стоявший перед ней, походил на объёмную тень из-за этого.
Закрыв свободной ладонью солнце, Маша увидела, кто же к ней обратился.
Это была Кристина.
Конопатая вскинула брови от удивления, а на лице выступила глупая улыбка. Точно, Корупченко ведь больше не пиявец, а Кристина больше не тушка! Теперь разум Власовой в её же власти и значит, с ней можно поговорить по-настоящему.
– Конечно, – отозвалась Милатова. Она встала со своего места, отпустив руку Альберта и та безвольно упала на колено парня. Маня вздохнула, – Алик, я сейчас приду.
Стаховский не ответил, лишь больше укутываясь в плед.
Маша отошла в сторону вместе с Кристиной. Волнение отозвалось щекочущим трепетом в животе, медленно переходя к сердцу. Последний разговор с подругой прошёл не совсем гладко, поэтому конопатая не знала, чего ей ожидать.
Девочки отошли к борту лодки. Власова облокотилась на него спиной, скрещивая руки на груди, в то время как Маня просто стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу.
– Знаешь, – начала бунтарка, – Я одновременно помню эту смену, и не помню.
Милатова посмотрела на Кристину. Её глаза стали прежними – серо-голубыми, пропитанными хитростью и решительностью. Раньше, когда Власова была тушкой, она имела туманный взгляд. Разумеется, нотка бунтарства никуда не делась, но всё равно чувствовалось что-то иное, не свойственное Кристине.
– И чё ты молчишь? – она вопросительно изогнула бровь, а Маня опешила на секунду.
– Я... Извини, – обладательница веснушек отвела взгляд в сторону. Шок и волнение никак не хотели проходить. Перед ней стоит Кристина – точно такая же, как и в начале смены.
– Это я должна перед тобой извиниться, – Власова прикусила внутреннюю сторону щеки, как бы собираясь с мыслями, – Я вообще не ебу, почему оказалась в компании Корупченко и была, как сука преданной.
Бунтарка покачала головой, продолжая:
– Бросила тебя одну, нам же на растерзание! Я тебе клянусь, вообще не знаю, как так получилось, что я со всеми этими девками подружилась. Будто бы и не по моей воле вовсе было.
Маня усмехнулась, а Кристина, похоже, не заметила этого. В принципе, она была права. Всё то, что с ней происходило было не по её воле.
– Всё в порядке, Кристин, я всё понимаю, – конопатая медленно, как травоядный зверёк подошла к хищнику – то есть, к своей резкой подруге. Милатова знала, что при других обстоятельствах она не простила бы Крис, но когда твои мысли не в твоей власти, всё кажется снисходительным.
– Спасибо, – Кристина криво улыбнулась, а после залезла в карман шорт, что-то усердно выискивая там. Невольно, всего на мгновение, из под ткани показалась пачка сигарет, но она довольно быстро затерялась из виду, когда в руке Власовой показался скомканный огрызок бумаги, – Это адрес мой и номер домашний. Звони, приходи, если что, погуляем может быть.
Взяв листок, улыбка обладательницы веснушек стала более радостной и искренней. Кристина видит в Маше подругу и хочет продолжить с ней общение, это ли не круто?
– Сейчас, погоди, – Маня сунула бумажку в карман. Она оглядела незнакомых ребят, сидящих не по далёку. Те о чём-то болтали и не обращали на неё никакого внимания, – Ребят, есть ручка у кого-нибудь? И листок, огрызок хотя бы?
Одна из девочек, выглядевшей самой младшей на вид, достала из своей модной сумки через плечо обыкновенную ручку без колпачка и от туда же достала блокнот с нарисованной Спасской башней. Маша видела подобные книжки в сувенирных ларьках в Москве. Незнакомая девочка вырвала листок, а Маша виновато посмотрела на испорченный блокнот – вещь всё таки, не самая дешёвая, тем более купленная в Москве. Она взяла бумагу и ручку, начиная тут же криво-косо писать свой домашний номер телефона, затем на другой строке Московский адрес, после адрес сестры и её номер. Вернув ручку незнакомке, от всего сердца отблагодарив, Милатова отдала расписанный лист Кристине.
– Вот, а это мой адрес, – сказала девчонка, улыбаясь. Говорила это Маня с таким трепетом, с фантазиями о прогулках с Власовой и счастьем, что она обрела вновь подругу, – Там есть Куйбышевский адрес и номер телефона. Я пару дней ещё здесь буду, у сестры, а потом в Москву уезжаю.
– Поняла, — пробурчала Кристина, точно так же, как и конопатая запихивая листок в карман. Бунтарка уж было хотела открыть рот, явно чтобы что-то спросить, но чужой басистый голос прервал ход чужих мыслей.
– Слышь, Крис, ты там долго? – Маша рефлекторно обернулась на звук. К Власовой обращался какой-то долговязый, смуглый парень из старших отрядов.
Бунтарка закатила глаза.
– Я позвоню тебе вечером, жди, – и подруга ушла прочь, к более старшим ребятам.
Может быть, Мане и хотелось ревновать. Ведь кто она, а кто, по-модному говоря, крутые ребята? Все курят, громко смеются, модно одеваются и им плевать на чьё-либо мнение. В то время как у Милатовой из всего этого списка лишь тяга к курению. Конопатую нельзя назвать модной – всего лишь одна пара джинс, подаренных на день рождения и кроссовки тёмно-синего цвета с тремя белыми полосками, на язычке и заднике которых красовалась надпись «Москва». Ещё Маша мечтала о ярких и больших серёжках разных причудливых форм, но мать девчонки ответила на её желание: «Не доросла ещё». Так почему же Кристина так хочет общаться с замкнутой, не всегда смелой серой мышью?
«...А вообще люблю я тебя, Машка. Ты очень классная и мне с тобой очень угарно, да и собеседник ты просто охуительный. Жаль что люди не видят твоей крутости. Спасибо тебе, Милатова.» – вспомнились слова Власовой, сказанные ещё в начале смены. Быть может, для этой бунтарки не так важны модные кроссовки и серёжки, а лишь то, что скрывается за обёрткой.
Когда Кристина ушла, Маша не медля вернулась к Альберту. Она плюхнулась рядом с ним. Лицо Стаховского выражало спокойствие и умиротворение, хотя парень не переставал трястись и с его лица не ушла бледность.
– Алик, ты как? – Милатова заглянула в любимые глаза, касаясь руки парня.
– Всё хорошо, Машунь, не волнуйся, – Альберт слабо улыбнулся, когда говорил это. Стоило кончикам пальцев обладательницы веснушек коснуться тыльной стороны ладони Стаховского, сжатую в кулак, как она тут же раскрылась. Там тоже оказалась бумажка, но в этот раз аккуратно сложенная в четверо, как по линейке.
Стоило ожидать, что там будет похожее содержимое, что и в огрызке листка Кристины, только теперь адрес был выведен аккуратными, красивыми буквами и очень понятными, снизу был написан номер домашнего телефона. Маня прикусила нижнюю губу, а после глупо улыбнулась, как маленький ребёнок. После смерти Стратилата наступила белая полоса: и Крис вернулась, и Альберт хочет продолжать отношения!
– У тебя есть ручка? Я свои адреса напишу, – сказала Маша и почему-то почувствовала себя крайне неловко, словно просит у Алика в долг.
– Конечно есть, – парень раскрыл маленький карман сумки, мирно лежавшей рядом с ним. Он быстро вытащил ручку. Та была тоже иной, отличной от той, которую ей дала незнакомая девочка. Эта ручка металлическая, холодная, автоматическая, а та сделана из дешёвого пластика, который можно разломать пополам не тратя много сил. Маша, заполучив более дорогой вариант в руки, принялась писать на том же листе все данные, чтобы потом разорвать бумажку на пополам, – Я хотел сказать тебе, что всё отлично помню.
Рука Милатовой замерла.
– Я заметил, что многие пиявцы вспоминают смену, как в тумане. Они всё помнят, но оправдания своим действиям найти не могут, – произнёс Альберт полушепотом, – У Несветовой аналогичная ситуация, как у меня.
– Может, потому что я и Игорь были рядом? Мы не давали вам забыть вас настоящих, не смотря на ваши сопротивление, – Маша усмехнулась, медленно разрывая лист. Попытки порвать его ровно не обвенчались успехом – в самом конце бумажка съехала вниз так, что большей части половины просто не оставалось.
– Всё возможно, – Стаховский уложил голову на плечо конопатой.
Теперь замерла не только рука, но и сердце. Прежде Альберт никогда не проявлял подобной слабости, пытаясь доминировать в отношениях, а теперь парень такой ласковый, такой уязвимый. Маша знала, что теперь не только Алик будет оберегать её, но и она его, и всё лето у них впереди.
А катер всё плыл, а до прибытия в Куйбышев остался час.
Мой тгк, где вы можете увидеть сочный арт по фф, спойлеры и просто пообщаться со мной: @waywilerrr