Глава 22.
Весь оставшийся день обещал быть беспокойным. Даже футбольный матч в конце смены никак не поднимал настроение.
Маша шла к стадиону, где совсем недавно пинали мяч мальчишки из младших отрядов, а теперь там собралось несчитанное количество людей, причём даже с совершенно другого лагеря. Многие, кто сидел на трибунах махали на себя листами бумаг и огромными лапухами. Да, сегодня, как и обычно в любой другой день было жарко, а в таком столпотворении ещё удивительно, как никто не потерял сознание.
Спасением служил мимолетный ветерок, от которого у каждого замирало сердце, но он проходил так же быстро, как и появлялся, будто дразнил. Сначала бодряще погладит, вылечивая от всех недугов в жаркое лето, а потом исчезнет, подобно миражу.
Мимо девчонки пробежали мальчишки. На их спины были наклеены номерки, а снизу фамилии. Они явно не из «Буревестника». Милатова помнила тех, кто играл в футбол от лица их лагеря и отличительной чертой был Лёва Хлопов, который умудрялся надевать пионерский галстук в любой момент. Только единицы знали причину этого патриотизма.
Маша вгляделась в трибуны, пытаясь найти знакомое лицо. В одном углу ворковали какие-то девочки, на самом верхнем ряду сидела Корупченко с шестёрками, а на первом ряду зевали вожатые.
А где-то там, в центре, словно белая ворона сидел Альберт Стаховский. Такой родной, любимый и желанный. В отличии от всех, кто сидел рядом с ним, Альберт, как и полагается пиявцу, носил белую рубашку, пионерский галстук и значок на груди. Это безумно контрастировало с остальными подростками, которые носили футболки, майки и многое другого всех существующих цветов. Парень словно почувствовал взгляд Маши на себе. Его зелёно-голубые глаза тут же встретились с карими глазами конопатой, пронзая острыми вилами, а потом нежно залечивая раны мёдом. За секунду серьёзный и необыкновенно задумчивый Стаховский превратился в радостного, влюбленного человека. Он похлопал по свободному месту рядом с ним, явно приглашая Маню к себе.
Милатовой хотелось сорваться с места, бежать так, чтобы ветер развивал волосы.
Деревянные ступеньки не скрипели, а гремели под подошвой кед. Маша перепрыгивала через каждую вторую дощечку, лишь бы быстрее оказаться с нужным ей рядом.
– Извините... Простите, – то и дело щебетала конопатая, боком проходя мимо сидящий людей. Она смотрела вниз, чтобы не наступить кому-то на ноги, иначе недобрый взгляд в спину Мани гарантирован.
– Эй, ты куда? – прозвучал голос Альберта рядом с ней. Мертвецки холодная рука сжала тонкое запястье Маши, от чего та вздохнула. Подняв глаза, Милатова поняла, что так увлеклась процессом и не заметила, как почти прошла мимо Алика.
– Ой, – Маша нервно хихикнула и плюхнулась на свободное место рядом с парнем.
Стаховский не спешил отпускать её запястье. Ледяные пальцы разжались, медленно соскальзывая вниз, к ладони обладательницы веснушек. Они не торопливо прошлись по ней, медленно переплетаясь с пальчиками Маши. Девчонка прикусила нижнюю губу. Было тяжело привыкнуть к холодному телу Альберта. Каждое прикосновение было, как первое: неожиданное, притягательное, головокружительное.
Маша, думая, как маленький ребёнок, накрыла своей второй ладонью тыльную сторону ладони Алика, пытаясь согреть. Она сжала их руки, будто так у неё получится отдать всё своё тепло. Альберт же не сводил с Милатовой глаз. Кто знает о чём он думал? Но кажется, по приподнятым уголкам его губ можно было понять, что пиявца забавляет этот жест конопатой.
– Как ты? – спросил Стаховский.
– Нормально, – коротко ответила конопатая, – Так не хотелось на этот матч идти.
– Не нравится футбол? – Алик продолжал улыбаться, нежно поглаживая ладонь Маши большим пальцем.
Маша подняла свой взгляд на возлюбленного и тут же застыла. Глаза Альберта были пустыми, как будто ты смотришь на трупа, на лице которого застыла вечная улыбка. Разумеется, парень и был живым трупом, но до этого момента его взгляд никогда не был таким. Это нагоняло жути на Милатову. Она заколебалась, неосознанно отпустила ладонь Стаховского, а тот будто бы всё понял. Подростковая романтика рассеялась за секунду. Правильно говорят: «Глаза зеркало души». Была ли действительно душа у Альберта, наверное, останется загадкой.
Мысли запутались, в сердце поселилась тревога. Что стало с этим парнем за один день? Совсем недавно живые, влюбленные глаза Стаховского превратились в простую декорацию. Девчонка вновь схватила Алика за руку, пытаясь всё исправить, вернуть родные зелёно-голубые глаза.
Шумом звучал голос Свистуновой, потом физрука, и наконец начался матч. Только вот пару это не особо волновало сейчас.
– Альберт, что случилось? – вымолвила Маша, но ей показалось, что она просто пошевелила губами. Девчонка не слышала, как дрожал её голос.
Пиявец поджал губы:
– Машунь, давай это обсудим после матча, хорошо? – Альберт наклонился к Милатовой, словно хотел поцеловать ту в лоб, но отстранился. Не здесь. Получать неодобрительные взгляды вожатых и скорый выговор никому не хотелось.
Обладательница веснушек нахмурилась и отвернулась, а Стаховскому ничего не оставалось, кроме как нежно сжать ладонь Маши. Девчонка не ответила взаимный жестом, но и не отстранилась.
Начался матч.
Мальчишки бегали по полю, пиная мяч, что аж всем слышался стук резины. Радостные возгласы, слова поддержки команде «Буревестника» звучали с каждой стороны. Голос диктора – молодого парня, чуть младше Игоря, раздавался по всему футбольному полю. Маша наблюдала за удивительно слаженной игрой мальчиков из её лагеря. Они напоминают профессиональных игроков. Интересно, они бы выиграли матч, если бы против них играли настоящие футболисты? С поддержкой пиявца Лёвы Хлопова это было вполне возможно.
Вот команда «Буревестник» забивает первый гол. Толпа сразу же разоряется громкими радостными криками и хлопаньями. Маша, хоть была не совсем заинтересована в процессе, но попыталась натянуть гордую улыбку.
Затем последовал второй, третий и четвёртый гол, а на пятый раунд игра затянулась. Видимо, мальчики из другого лагеря взяли себя в руки. Всё таки Хлопову с его командой еще далеко до профессиональных футболистов. Конопатая около пятнадцати минут смотрела, как «Буревестник» пытается забить гол и, не на удивление, у них это опять получилось. Время на матче тянется невообразимо долго, что у Милатовой даже возникло желание по-тихому слинять с трибун, не забыв прихватить Альберта. Как давно они не были на их поле...
Воспоминания о начале смены всё чаще захлестывали девчонку с головой. Она уже и позабыла про футбол, как эпично упал мальчик, проскользнув уж точно пару метров, как физрук объявил, что осталось десят минут до завершения матча, как противники уже были красными от злости. Сейчас Маша думала о том, как хорошо было бы сейчас сидеть на мягкой траве, пока голова Алика покоилась на её коленях. Пальчики конопатой то накручивали бы длинные чёрные пряди, то осторожно их перебирали.
– Матч закончился, – раздался голос Стаховского, выведший из бесконечного круговорота мыслей Маню.
– Кто победил? – машинально ответила девчонка, хлопая глазами, чтобы быстрее привести саму себя в чувство. Интересно, сколько прошло часов, или может, минут?
– Наши, кто же ещё, – пиявец встал с места, но не спешил отпускать ладонь Милатовой, тем самым подняв и её тоже, – Нам нужно серьёзно поговорить, пошли.
Маша послушно последовала за Альбертом. Парень осторожно расталкивал людей перед ними, которым уже не терпелось уйти по своим делам и бесконечно извинялся. Конопатая крепче сжала руку Стаховского, дабы ненароком не потерять его в толпе.
Спустя пару мгновений, Алик завёл девчонку за трибуны. Здесь людей было не так много, многие спешили на ужин. Маню он уже не волновал. Она скрестила руки на груди, устремляя карие глаза на Альберта, который спрятал большие ладони в кармане джинс.
– О чём ты хотел поговорить? – спросила Маша. С каждым словом её пульс учащался всё больше. Неизвестность следующей фразы Алика пугала. Может он расскажет что-нибудь о Стратилате? Или опять начнёт нести чушь о том, что Милатовой не стоит общаться с Валеркой и Игорем?
Пиявец тянуть не стал:
– Нам надо расстаться.
И весь мир замер. Воздух задрожал, а затем стал неимоверно тяжёлым. Маша не могла сделать и вдоха. Ком в горле застыл мёртвым грузом, да таким, что любая попытка издать хоть один звук заканчивалась острой болью, отдававшей в уши. Девчонка сжала ладони, а потом снова разжала. Она попросту не знала, куда себя день и нужно ли что-то делать. Воздух давил на неё, словно шептал: «вдохни меня». Сейчас он был ядом, способным принести вечные страдания. Все чужие голоса превратились в один громкий писк. Альберт что-то говорил, но Маня не смогла разобрать и слова.
Внезапно Милатова снова смогла дышать. Воздух проник в её легкие, распространяясь по ним приятной прохладой. Противный писк медленно стихал и наконец голос Стаховского начал становится всё громче.
– Ты меня слушаешь? – Альберт вопросительно изогнул бровь. Один только безразличный взгляд мог вернуть Машу обратно в то состояние.
– Я... – вымолвила конопатая, но голос звучал хрипло, будто она не говорила десятки лет.
– Я теряю свой разум, – чётко повторил Алик, – Близится последний день, день... В общем, не важно. С каждый часом его влияние надо мной всё сильнее, понимаешь? Я могу навредить тебе в любой момент и глазом не поведу!
Маша набрала воздух в лёгкие, задерживая его пару секунд. Стаховский был прав, если их разумом действительно управляет Стратилат, то не только ей грозит опасность. Обладательница веснушек больше не чувствовала тревоги, ведь уже спустя день всё вернётся на круги своя.
– После того, как всё закончится, мы ведь будем снова вместе? – Милатова улыбнулась, пусть эта улыбка и была кривой. Он ведь не бросит её, это всё влияние короля пиявцев и Маша это прекрасно понимала. Только Альберт молчат, – Алик?
Парень пронзал её серьёзным взглядом. Родные зелёно-голубые глаза потускнели, в них больше не было ни жизни, ни любви. Проще говоря, ничего. Внутри обладательницы веснушек что-то с треском оборвалось. Она, казалось, тоже потускнела. Последний крохотный огонёк надежды затух, фитиль сгорела до тла.
Маша не стала больше ждать ответа Стаховского, развернувшись и уйдя прочь. Девчонке ужасно хотелось обернуться, хоть на долю секунды узнать, стоит ли Альберт там или тоже ушел. Маня понимала лишь одно: если пиявец окликнет её, она, позабыв обо всём, обернётся. Может, в этом и заключалась суть любви Милатовой – в верности?
Поняв, что конопатая идёт на встречу к гремучему лесу, который, наверное, привёл бы девчонку к заброшенной церки, поспешила развернуться и пойти хоть куда-нибудь. С Альбертом видеться совсем не хотелось, хотя бы сегодня.
У причала прощались ребята с другого лагеря. Кто-то успел с кем-то подружиться, кто-то влюбиться, а кто-то, может, и поругаться. Маша лишь мельком кинула взор на медленно удаляющийся теплоход. Она тоже хотела бы уехать отсюда, как можно скорее. Не вспоминать о ужасе, происходившем здесь, забыть о боли и о бесконечных разочарованиях. Лучше бы конопатая просто осталась в Куйбышеве на лето: жарила шашлык с родственниками, гуляла по городу с сестрой Ритой, покупала семечки в кульках за 5 копеек... А если сбежать? Игорь с Валерой и без Маши хорошо справляются, как-нибудь справятся.
Девчонка сложила руки за спину, переплетая свои же пальцы, как совсем недавно это делал Алик. На коже Милатовой словно остались отблески мёртвого холода, исходящего от тела пиявца. Маша пыталась перевести тему в собственных мыслей, но все они сводились только к одному человеку – Альберту Стаховскому. Это было невыносимо. Маня так боялась расставания с парнем и этот страх стал реален, как никогда. Или всё таки найти Алика, чтобы обсудить с ним всё ещё раз? Он наверняка, как обычно, проводит время за мольбертом. Нет, бред.
Но Маша так нуждалась в нём, в его поддержке, в нежных, успокаивающих прикосновениях, способных прогнать вечные сомнения. Пелена слёз застелила глаза. Смысла в терпении больше не было. Надо было просто найти укромное место, например, в лесу, и выплакаться, чтобы в остальные дни тебя даже не потревожила мысль о неудачных отношениях.
– А может они не неудачные? – думала обладательница веснушек, – Альберт ведь сказал, что просто не может контролировать себя. Тогда почему промолчал, когда я спросила о нашем будущем?
В этот момент к Маше подбежал взбудораженный Валера. Он отвлёк её от попыток рефлексии, хватая девчонку за плечи:
– Слушай, нам надо собраться всеми вместе и обсудить план, как мы поймаем Бабу Нюру! – отчеканил Лагунов, будто представлял важный проект, но увидев покрасневшие глаза и розовый, как помада Шалаевой, нос у Милатовой, мальчик замешкался, – А ты чего тут? Что-то случилось?
– Всё в порядке, – Маня смахнула слёзы тыльной стороной ладони, – Просто устала.
***
Не смыкать глаз всю ночь казалось пыткой. Маша не спала второй день, что хоть и не сильно, но сказалось на её поведении: она могла смотреть в одну точку крайне долго, не думая ни о чём, будто просто спала с открытыми глазами, слова путались, было тяжело формулировать мысли и весь мир медленно походил на один длинный сон.
Девчонка лежала на спине, сложив руки на груди. Она ухмыльнулась. Лежит, прямо как покойник. На улице, как обычно, была кромешная тьма, которую разбавляли фонари. Один из них, самый ближний к их корпусу, неприятно мигал, из-за чего Милатова перевернулась на бок, дабы ничто ей не мозолило глаза. Хотя, может это будет отвлекать Машу и не давать ей уснуть? Только обладательница веснушек уже нашла способ, как избавить себя от сна. Надо было просто прокручивать план, по убийству Стратилата, по совместительству Бабы Нюры. Это было невыносимо – понимать, что возможно убьёшь живое существо. Пусть эта старуха и лишила Маню настоящего, искреннего и незабываемого лета, всё равно страх с волнением неприятно дрожал под кожей.
Ровно с того самого момента, как Серп Иваныч рассказал ребятам и намекнул на то, кто на самом деле Стратилат, они начали проработку плана. Баба Нюра ночует в здании пищеблока, и всё из-за того, что пару лет назад какие-то парни из старших отрядов пробрались в столовую и украли около четырёх банок сгущёнки. Если бы Маша услышала эту историю раньше, то усмехнулась бы с мыслью о том, как старая, хромая бабка может охранять что-либо, а потом вспомнила, что Баба Нюра, вообще-то, Стратилат, и в её школе она видит похожую картину. Дверь, которая вела в пищеблок, была закрыта на замок и огромную щеколду, будто за дверью не комната с продуктами и посудой, а с несусветными сокровищами. Туда можно было попасть через то самое окно раздачи, но ребята пришли к выводу, что поварихи просто забыли закрыть ставни, которые они по началу даже не заметили. Игорь Саныч и Валерка решили перестраховаться и решили самим сделать газовую горелку, чтобы тихо расплавить замок. Простых путей никто не искал. Вспомнив все уроки НВП (Начальная Военная Подготовка), Маша, Лагунов и их излюбленный вожатый начали скитаться по всему лагерю, дабы найти всё необходимое для конструкции. Остальные шаги должны пройти быстро: Корзухин открывает дверь с ноги, стреляет в шокированного Стратилата серебряной пулей, он погибает и все живут долго и счастливо. В самый последний момент ребята вспомнили про злых ручных собак Бабы Нюры. Их надо было отвлечь чем-то. Мясом, например. Ради этого Игорь пожертвовал своими брюками, но ради спасения невинных людей это мелочи, ведь так?
Маша решила не идти на очередной просмотр Олимпиады по одной простой причине: там будет Альберт. Девчонка и раньше не грезила походом в душное помещение, ради того, чтобы поглазеть на наших олимпийцев. Ей было всё равно, как бы это не било по патриотическому духу некоторых. Сейчас в интересах Милатовой совершенно другие цели. Например, дождаться уже привычного стука в окно и пойти спасать лагерь.
Скрипнула кровать Милатовой, пока сама обладательница веснушек медленно вставала с неё. Она то и дело поглядывала на Корупченко. Если, как говорил Альберт, он больше не может контролировать свой разум, значит, эта мегера тоже? Пока что Корупченко спала крепким сном или делала вид, что спит. И на этом спасибо. Тем не менее Маша не постеснялась взять бутылку со святой речной водой. Поставив её на подоконник, конопатая начала ждать, вглядываясь в темноту, чтобы разглядеть два знакомых силуэта.
Через пару минут это произошло. Парни двигались вдоль стены, медленно и осторожно. Пока что Валера и Игорь не видели девчонку, зато она их очень хорошо. Маше, правда, пришлось уйти чуть в бок, присесть на деревянный подоконник, который под весом конопатой слегка скрипнул. Вытянулась рука Корзухина, сжатая в кулак, явно собирался постучать в окно. Маня усмехнулась, ожидая, когда же её заметят. Она в упор смотрела на светлую макушку Игоря, пока тот не почувствовал прожигающий взгляд на себе. Чуть приподняв голову, глаза вожатого встретились с глазами Маши. Испуганный Игорь Саныч отлетел в сторону, будто в окне он увидел не четырнадцатилетнюю девчушку, а Стратилата.
– Блять, Маша! – выругался парень. Голос его звучал приглушенно из-за преграды между ними, но всё же этого было достаточно, чтобы привлечь внимание спящих и не только.
Милатова дёрнулась, оборачиваясь и оглядывая комнату. Кристина спала, Оля, Вера, Валя... А вот Корупченко сидела на кровати. Маша вздрогнула, страх сковал её тело. Ноги словно приросли к полу. Спина упырихи была идеально ровной, бледные руки покоились на коленях. Всей этой «идеальностью» Корупченко походила на статую. Лица конопатая не увидела, и слава богу.
Как прокаженная, Милатова распахнула окно, наплевав на возможный шум и выпрыгнула, чуть ли не упав на Лерика, если бы тот вовремя не отскочил. Маша, не удержав равновесие, плюхнулась на одно колено. Чтобы окончательно не упасть, она вовремя выставила перед собой руки. Сердце бешено стучало от адреналина. Пульс обладательницы веснушек бил по ушам, пока Маня быстро вставала с места. На ободранных ладонях осталась пыль и прилипшие иголки, а колено неприятно гудело.
– Пошлите быстрее, – шепнула Маня, нервно отряхивая руки, – Маша Корупченко не спит.
– И Лёва Хлопов тоже, – после слов Валеры, девчонка посмотрела на него. Здесь определенно есть какая-то связь, – Как статуя сидел на кровати, не реагировал ни на что!
Милатова напряглась ещё больше.
– Корупченко тоже, – недоверчиво произнесла конопатая. Пазл в её голове быстро сложился, – Они ждут приказа.
Все дружно переглянулись, понимая, что возможно их ждёт битва не только со Стратилатом, но и с пиявцами. Лагунов выставил перед собой стеклянную бутылку святой воды. Точно такая же осталось на подоконнике в палате Маши. Теперь у ребят была хоть какая-то защита, но одной бутылки на тринадцать вампиров было мало.
– Можем стульями отбиваться, – предложила девчонка, постепенно отходя от корпуса, за ней шли парни. За пару шагов они нагнали Маню и теперь шагали вровень, – А ещё в самом пищеблоке много ножей и другой всякой всячины. Не пропадём.
Игорь кивнул, соглашаясь с Милатовой. Вожатый засунул подмышку средних размеров свёрток. Должно быть, это мясо. Валера же сжал бутылку сильнее. Маша пригляделась и увидела в его руках интересную конструкцию из двух бутылок, перевязанных изолентой и ещё парой причудливых деталей.
Фонарь, который уже перестал надоедливо мигать, освещал путь, но ребята всё равно обходили любые источники света стороной, чтобы остаться не замеченными.
С каждым шагом к Маше приходило осознание того, что конец близок. Скоро всё закончится и всё встанет на свои места. Возможно, с Альбертом тоже всё будет хорошо. По крайней мере, он избавится от влияния Стратилата. Главное действовать слаженно сейчас, молить всех богов, дабы план сработал и тогда у Маши будет целый день, который она сможет провести, как обычный подросток.
Столовая становилась всё ближе и ближе, а тревожность всё росла и росла. А вдруг не получится? Что, если Стратилат уже знает об их плане? Вдруг, ребята уже обречены на смерть? Маша должна себя подготовить к этому, но готова ли она действительно пожертвовать собой, ради спасения жизней других?
Девчонка больно прикусила нижнюю губу, лишь бы отвлечь себя от нагнетающих мыслей. Она выламывала пальцы, пока они не начинали хрустеть. Парни покосились на Милатову, и к счастью, ничего не сказали. Видимо поняли, что у всех свои методы справляться со стрессом. Когда все подошли к столовой, конопатая успокоилась, а после осторожно взяла свёрток с мясом у Игоря.
Как будто по сценарию, за их спинами раздался рык оголодавших дворняг. На секунду обладательница веснушек замешкалась, но вовремя развернула старую, пропитанную кровью и жиром газету и почти кинула мясом в собак. Те тут же жадно набросились на него, клацая зубами и причмокивая, как настоящие люди. Воображение Маши невольно представило, как её тело терзают: отрывают кожу, а затем дворняги пробираются окровавленными мордами в саму плоть.
– Лезьте быстрее, – в пол голоса сказал Игорь, придерживая окно. Маня оторвала взгляд от собак и подбежала к Корзухину. Без его помощи, конопатая ловко пролезла к окну. Из неё, наверное, в будущем бы вышел отличный скалолаз.
Милатова ловко запрыгнула на оконную раму, но тихо, будто воришка, спустилась на пол столовой. Она осторожно забрала из протянутых рук Валеры ту самую «газовую гарелку». Такое было даже страшно в руках держать, мало ли взорвется. Лагунов залез следом, наспех поправляя покосившееся очки. Игорь Саныч был самым высоким и запрыгнуть в окно ему не составляло труда. Парень прогнулся в спине, чтобы ненароком не ударится макушкой об раму.
В столовой было темно. Теперь ребята были без фонариков, чтобы уж точно не привлекать внимания. В лунном свете поблёскивал лак на стульях и старая скатерть, растеленная на всех столах. Ставни окна раздачи были плотно закрыты и видимо, закрывались замком внутри пищеблока. Маша оглянулась по сторонам, боясь, что их уже поджидают пиявцы, но к счастью, никого не было рядом.
– На, – произнёс вожатый, а Маня вздрогнула от неожиданности, правда Корзухин протянуть что-то не спешил. Игорь Саныч залез в карман серых, потёртых спортивных штанов – раньше они принадлежали физруку. В руке парня показался чёрный пистолет, который Маша уже видела где-то, только вот где? Милатова напрягла мозги, но на ум ничего не приходило, только название - револьвер. Возможно, она запомнила его, когда была в кино в начале лета, где шпионы шли медленными шагами, удерживая пистолеты на спусковом крючке.
Игорь протянул конопатой револьвер. Та взяла его так осторожно, будто это фарфоровый сервиз, важно стоящий на полке шкафа и никогда не использующийся. Взвесив ладонью пистолет, Маша поняла, какой он тяжёлый.
– И куда его деть? – подумала обладательница веснушек. Прижимать его к груди, подобно осиротевшему ребёнку, не вариант. Было банально страшно держать это оружие близко к себе. Маня неуверенно взялась за рукоять пистолета, чувствуя холод металла, обтянутого жёсткой кожей. Что-то всё равно не давало Милатовой покоя: это было не оружие, не страх перед опасностью и не понимание скорого конца лагерной смены. Она мельком глянула на Валеру. Хрупкий мальчишка с огромными окулярами шёл гораздо увереннее, чем старшая девчонка, явно крупнее его. Может, Маша и выглядела старше, но прекрасно понимала, что намного зрелее будет Лагунов.
– Слабачка, – язвительно отозвался голос разума. Маня крепче взяла рукоять револьвера и попыталась сделать шаг увереннее. Пока она будет бояться, чего-то стесняться и тревожиться – у Маши просто не будет шансов на выживание! Надо начинать взрослеть.
Игорь Саныч и Валерка принялись за дело, стоя у двери. Лагунов достал из кармана шорт свёрток из газеты, напоминающую ту, в которую было завёрнуто мясо. Мальчик раскрыл его и положил на ближайший стол, а Маня не постеснялась посмотреть на содержимое. На старой смятой бумаге лежали кристаллики разных размеров, словно карамельки. Хотелось дотронуться до них и рассмотреть с каждой стороны, но конопатую опередил Лерик, зачерпывая горсть этих «конфет». Он осторожно засыпал их в горлышко одной из бутылок, которые должны были послужить газовой гарелкой. За секунду жидкость внутри забурлила, пошёл странный дым, как от сигарет. Игорь Саныч приступил к каким-то махинациям с бутылками и вот, загорелся огонь. Маша ощутила себя первобытным человеком, разглядывая синие пламя удивительной красоты. Оно поистине завораживало. Вожатый же на красоту пламени никакого внимания не обратил и просто поднёс его к огромному, массивному замку. Металл начал так быстро плавиться, а если подойти ближе, то можно было почувствовать жар. Девчонка наблюдала за этим, не отрывая взгляда.
– Пистолет, – шепнул Корзухин, всё также занятый делом. Взгляд его выглядел как никогда серьёзным, но трясущиеся руки выдавали парня. Вся троица боялась и каждый пытался это скрыть.
– Его зарядить надо! – обратился Валера к Милатовой и выхватил из девичьих рук револьвер. Это произошло так быстро, что Маша даже не успела этого осознать.
Лагунов уже собирался начать что-то делать с пистолетом, только вот, всё закончилось на том, что мальчишка поднял его вверх, наверное, для перезарядки, и с барабана посыпалась одна единственная пуля – серебряная. Та самая, которая сможет убить Стратилата раз и навсегда. Маша вопросительно и с явным недоверием на лице изогнула бровь. Хоть её познания не велики в мире оружия, но она точно знала, чтобы зарядить пистолет, нужны пули и пустой барабан. Конопатая подобрала упавший кусок металла, похожий на большое зёрнышко.
Игорь не оценил такого поступка Лерика, процедив сквозь зубы:
– Вы чё там творите?! Пистолет был заряжен!
– Ой, извини, – Валера тут же, вновь без всякого стеснения вырвал у Маши пулю из пальцев и начал как можно быстрее заряжать пистолет.
Замок вот-вот собирался упасть. Милатова уже сделала пару шагов назад, дабы быстрее убежать в случае, если глухой лязг прозвучит по всей столовой и явно дойдёт до ушей Бабы Нюры, буквально находившейся за дверью. Но Игорь Саныч был намного ловчее, поэтому схватил замок ещё до того момента, когда он с шумом бы упал. Маша облегченно вздохнула, а затем вновь напряглась. Всего один шаг и вот они уже лицом к лицу стоят со Стратилатом. Обладательница веснушек нахмурилась, сжав кулаки до такой степени, что костяшки побелели. Хотя, чем помогут это крошечные кулачки против короля вампиров?
Корзухин сделал пару шагов назад и резко набрал скорость, с ноги открывая дверь. Она шумно ударилась о стену, да так, что захотелось закрыть уши, но Маня лишь поморщилась и влетела в пищеблок вслед за Игорем, неудачно сталкиваясь с Валерой в дверном проёме. К счастью, они оба сообразили и по очереди проникли в комнату, где уже шла бойня.
Баба Нюра махала огромным топором с грязным лезвием, пока вожатый пытался уворачиваться от безумного Стратилата. Девчонка наблюдала за этим, думая, как же правильнее поступить. Бросать Игоря Саныча ни в коем случае нельзя было, а то чуется, что скоро парень останется без головы. Маша выждала момент, когда Баба Нюра окажется спиной к ней, а Корзухин успеет увернуться, и толкнула Стратилата что есть силы. Невероятно детский, но, как оказалось, довольно действенный поступок, ведь старуха тут же полетела вниз, плюхаясь на своё огромное пузо, топор отлетел в сторону. Маня победно улыбнулась и глаза её горели.
Игорь направил револьвер на Стратилата, пока тот стонал и кряхтел, прямо как настоящая бабушка. Конопатой не хотелось смотреть на это. Кем бы не была Баба Нюра, Милатовой просто страшно смотреть на чью-то смерть. Она перевела взгляд на свои ладони, которые под действием адреналина дрожали. Внезапно сердце замерло. На кончиках пальцев, в лунном свете поблёскивала краска, явно не из дешёвых, ведь выглядела, как самое настоящее... Серебро? Пазл в голове сложился почти моментально, пронося обладательницу веснушек по потоку воспоминаний.
***
— Ох, а чего эт ты плачешь? Сегодня праздник вроде бы, все пионеры на речке, а ты чей-то сидишь одна? — Серп Иванович постучал пальцами по рукоятке трости, вопросительно смотря на Милатову.
— Да это... С друзьями поругалась, — Маше не очень хотела разговаривать с пенсионером.
— Вот как! Ну ты не грусти, — дедок сел рядом с конопатой и посмотрел куда-то вдаль, — А хочешь чтобы тебя все любили? Лидером будешь, — обладательница веснушек уставилась на Серпа Ивановича. Её глаза загорелись детским любопытством.
— А разве такое возможно? — девочка похлопала глазами.
— Конечно возможно, — ветеран встал с лавочки, опираясь на трость, — Пойдём как раз чаю выпьем, заодно тебе и расскажу, как же сделать так, чтобы тебя любили. Старый метод конечно, но когда я мальцом был пользовался!
***
– Валера, Маша, а я вас ищу! – послышался старый, скрипящий голос за их спинами.
Это был Серп Иваныч. Мужчина несся к ним с тростью быстрее обычного, будто бы эта деревяшка и не нужна ему вовсе, а так, аксессуар. Милатова в недоумении уставилась на ветерана. Он помнит её имя?
***
А ведь все те, кто стал пиявцем не были признаны обществом, как лидеры: Лёва Хлопов, Маша Корупченко, Альберт, Вероника Несветова и многие другие. Милатову тоже не признали, но она не поддалась дьявольскому соблазну, тем самым оставшись человеком.
Ещё Серп Иваныч действительно выглядел довольно здоровым. Его движения были резкими, походка уверенной, а в глазах читалась хитрость. Старик явно не походил на пожилого человека, он будто претворялся и всегда оказывался непойманным на лжи. Да и тот факт, как Серп рьяно помогал ребятам, должно было вызвать подозрения, ведь те, кто знают о пиявцах, предпочитают не высовываться.
– Игорь Саныч, стойте! – прокричала Маша, а Валерка подхватил. Их голоса слились в унисон на слове «стойте». Девчонка демонстративно протянула Игорю ладонь, показывая серебряное пятно. Вожатый насупился и медленно опустил пистолет, – Стратилат – это Серп. Он нас обманул!
Баба Нюра, что всё это время лежала на полу, неожиданно перевернулась на спину, уставившись помутневшими глазами на троицу.
– Так вы не эти что-ли? Не упыри? – старушка нервно засмеялась, но смех её напоминал скрипучую старую дверь.
Игорь подошёл к бабе Нюре, помогая той встать. На лице парня читалось сожаление и стыд. Маше хотелось утешить вожатого, сказать, что он не виноват, ведь каждый в этой комнате подвергался обману Серпа Ивановича.
– Вы что-то знаете? – сделал шаг вперёд Валера. Лицо мальчика выглядело серьёзным, как и его тон.
– Да конечно знаю, – отмахнулась баба Нюра, потирая ушибленные место на животе. Старуха смотрела куда-то вниз, а потом, будто придя в себя, встрепенулась и начала заплетать косу. Милатова даже невольно залюбовалась длинными, вьющиесями русыми волосами с седыми прядками, – А вас чё, Серп на меня натравил?
– Да, – коротко ответила Маша, не желая включать подробности. Ей стало стыдно, что она так легко поверила Серпу Иванычу, но как не довериться, если прямо перед твоим лицом маячат надеждой? Конопатая скрестила руки на груди, не отрывая взгляда от бабы Нюры. У девчонки было свои вопросы к ней, – Только почему именно на вас?
– Да вы садитесь, щас всё расскажу, – говорила старушка с небольшим акцентом, характерным крестьянам, жившим в дореволюционное время. У Мани была родственница, которая разговаривала точно так же, как и баба Нюра.
Милатова присела на какую-то обшарпанную табуретку. Одно ножка, почему-то, была короче остальных, поэтому стул забавно качался, стоило на нём хотя бы немного поёрзать. Лагунов сел на пустой деревянный ящик, явно заполненный когда-то овощами. Игорь Саныч же решил постоять, но отошел ближе у окну. Его светлые волосы приобрели новый оттенок при голубоватом лунном свете.
– Давно ещё эт было. Подвигов там никаких не было, Серёжка и Матвей грабежом занимались, дачи обворовывали, девушек насиловали, мужиков убивали, а революцией прикрывались, – баба Нюра прошлась по пищеблоку и в одном из шкафов нашла старую лампадку. Старушка нашла в одном из ближних ящиков коробок спичек. Чирканув одной из них, приятный тёплый свет рассеялся по комнате, – В один такой раз их офицер поймал, друга ихних подстрелил, а те и побежали мстить. Долго видать офицер их преследовал! Нагнали его в амбаре каком-то, Матвей злющий был и вилами проткнул, а у таго кровь из всех щелей льётся, да не умирает. Брат тут-то ляпнул что-то типа: «Ты нашу кровушку попил, теперь и мы твою!». А в чём суть-та: Стратилат отказать в таком не может, вот так вот и стали Серёга с Матвеем Стратилатами в одну ночь. Эт они уже потом в Серпа с Молотом переименовались.
Маша представляла всё то, что говорила Баба Нюра. Она словно слышала крики женщин, звук протыкающих тело вил, выстрелов, запах крови. Девчонка сложила руки в плотный замок, покусывая пухлую нижнюю губу, как бы жуя её. Стоило запомнить каждую делать, чтобы в не таком уж и далёком будущем использовать эту информацию против настоящего Стратилата.
– А как пиявцы на солнце не горят? – резко спросил Игорь Саныч. Парень сейчас был не в духе и читалось это очень легко.
– Так обереги у них есть. Красный цвет – кровяка их любимая, звезда – ихний дьявольский знак, а ещё серп и молот, – баба Нюра уже доплетала косу.
– Серп и молот? – нахмурился Игорь, с вопросом уставившись на старуху.
– Знаки их смэрти. Серп – луна полная, когда им кормиться надо, а то подохнут, черти. Ну, а молот – кол осиновый. Вот они на себя всё и надевают эдакое «советское».
Что-то внутри Маши рухнуло на мгновение. Всё то, что прививалось к ним с детства – это оружие дьявола. Неужели там, за правительским столом тоже сидит Стратилат? И все заядлые пионеры и комсомольцы – пиявцы? Вся их страна была окутана непроглядной тьмой, скрывающийся под оболочкой коммунизма, якобы света. Теперь Маша знала, что ни черта это не свет. Она не сможет спокойно надевать пионерский галстук со значком, зная обо всём этом. Зная, что в точно такой же форме ходят те, кто лишил её счастья.
Девчонка потёрла переносицу, а затем и виски, будто это поможет забыть об услышанном. С другой стороны, Милатова ведь не была настоящей и искренней комсомолкой, чтобы настолько разочароваться в СССР. То ли дело Валера, который свято верил в силу коммунизма, но с каждым днём в лагере ломался всё больше. Очкастый сидел сам не свой: взгляд потупился, сидел неподвижно. Лагунов вновь окунулся в свой личный мир, где существовал только он и никто его там не потревожит.
– Как вы сказали, – продолжил Игорь Саныч, явно не впечатлённый словами бабы Нюры. Возможно, из-за возраста к нему осознание провальности коммунизма пришло гораздо раньше, – Чтобы не умереть, Стратилат должен кровь пить каждое полнолуние?
– А ведь Носатов говорил о том, что пиявцев всего тринадцать, – неожиданно подключился Лерик, но по его виду всё равно казалось, что мальчик не с ними.
– Полнолуний в году тоже тринадцать! – воскликнула Маша. Теперь она была благодарна своей дальней сестре Рите, которая так увлекалась эзотерикой. А ведь когда-то Милатова дразнила старшую, называя все эти магические свойства полнолуния бредом. Теперь конопатая готова была поверить Ритке. Вдруг, в голове Мани встал вопрос: «А что, если не дать Серпу выпить крови?», – Баб Нюр, а когда следующее полнолуние?
Баба Нюра заглянула в окно, прищуриваясь, пытаясь разглядеть луну. Вдруг глаза её расширялись и старушка медленно перевела взгляд на Машу:
– Дак оно ведь завтра уже.
Троица нервно переглянулась. Нужно было составить план незамедлительно.
– Вы понимаете, дитятки, у него силища та немеренная! – пригрозила пальцем старушка, предупреждая ребят. Правда сейчас сила Стратилата мало кого волновало. Теперь каждая минута была на счету и действовать надо незамедлительно.
Сразу же после слов Бабы Нюры в столовой раздались шаги, медленно приближавшиеся к пищеблоку. Маня неосознанно схватилась за стол, выискивая там любое оружие, начиная от половника и заканчивая ножом. Придти мог кто угодно: Капустин, Свистуха, пиявцы, да даже Стратилат. Вдруг его сила настолько велика, что он узнал о том, что все теперь осведомлены об его обмане.
Только вот загадочный незнакомец показался не в распаханной двери пищеблока, а через висящую на другом выходе, ведущий на заднюю часть здания, клеёнку, разрезанную на несколько частей. Такое Маша видела в разных мясных лавках, в которые она заходила вместе с матерью. Чёрный силуэт был всё ближе и ближе, а руки Милатовой истеричнее искали хоть какое-то средство защиты.
Внезапно во тьму выстрелил Игорь Саныч. Клеёнка моментально окрасилась красным оттенком, капли медленно стекали по ней, силуэт шумно упал на пол. Хрипы в перемешку с кашлем эхом раздавались по пищеблоку, что сердце Маши невольно сжалось. Она застыла от ужаса, пока баба Нюра и Корзухин уже бежали к незнакомцу. Конопатая попыталась переселить себя и неуверенно зашагала всё ближе к заднему выходу, но в коридор так и не решилась зайти. Рядом с Маней стоял Валерка. Глаза мальчишки судорожно бегали туда сюда, пока старшие суетились. Прогремел гром.
– Ты чё наделал-та? – первой воскликнула баба Нюра. Маша невольно заглянула через клеёнку и увидела там жуткую картину: на полу, всё также кряхтя от боли, лежал сторож, а от его тела разливалась лужа густой бордовой крови. На лице Игоря застыла гримаса ужаса, которую девчонка не видела никогда. Руки вожатого дрожали, как и всё тело, и теперь он не пытался держаться уверено, как раньше. Сторож неожиданно ещё сильнее закашлял. Маше показалось на мгновение, что тот просто хрипло смеётся, до того момента, пока мужчина не стих, – Царствие ему Небесное.
Старушка рвано перекрестилась. Губа её слегка подрагивала, словно она читала какую-то молитву. Игорь Саныч наконец-то пришёл в себя, отшвырнул пистолет в сторону и подбежал к трупу в надежде, что он оживёт.
Милатова не знала, что ей делать. На глазах навернулись слёзы, пока самый настоящий детский страх просачивался в сердце. Она видела смерть. Она видела самое настоящее убийство. На её глазах скоропостижно умирал человек, а Маша ничего не могла с этим поделать.
Заметив слёзы всех, баба Нюра, которая на удивление держалась намного сильнее всех. Видимо, нахождение в одном лагере со Стратилатом и его пиявцами закалило старушку.
– Так-с, не паникуем, ребятки, – начала махать руками она, – Я сейчас с девочкой вымою всё с хлорочкой, а его мы спрячем куда-нибудь.
Не нужно было уточнять, кого имела в виду Баба Нюра. Никто из троицы так и не промолвил слова. Каждый из них держался, чтобы не зареветь навзрыд.
– Успокойся, – вновь зазвучал голос в голове Маши, – Не первый раз ты ещё смерть увидишь и что теперь, каждый раз в страхе замирать и реветь?
Её разум был прав, да ещё как. Не было времени плакать, зато есть время, чтобы смириться и приступить к делу. Маше ой, как не хотелось называть это «заметать следы».
Всхипнул Валера, тем самым привлекая внимания к себе.
– Ой-й, деточки вы мои-и, – притянула к себе всех баба Нюра, заключая в крепкие объятия. Обладательницу веснушек окутал запах хозяйственного мыла и сырости, но искренне тепло и жалость перебивали всё это. Старушка начала медленно раскачивать ребят из стороны в сторону, будто убаюкивая младенцев.
Маня поймала себя на том, что глаза вновь заслезились. Прежде она никогда не ощущала таких по-настоящему добрых объятий от другой женщины. Когда мама обнимала её? Маша и не помнила. Наверное, только на день рождения. Ей не хватало материнской любви и нежности, как воздуха. Мать никогда не жалела конопатую, не утешала её, да и не пыталась это сделать, как делали другое мамы. Возможно, Маше хотелось плакать не от того, что в паре метрах лежит труп, а от того, что кто-то отнесся к ней с нежностью, свойственной только самым близким.
Но как бы не хотелось пустить пару слезинок, Милатова это сделать не могла. Она отстранилась самая первая, выжидая, когда парни начнут тащить окровавленное тело, а баба Нюра протянет девчонке тряпку и хлорку.
***
Капли тарабанили по стеклу, пока Маша усиленно терла плитку. По началу кровь отмывать было даже жутко, учитывая, что она человеческая, но спустя пару минут ты привыкаешь к этому и отвращение проходит само по себе. Девчонка выжала тряпку в вечно гремящие алюминиевое ведро, хотя с раскатами грома за окном оно не сравнится. Маша надеялась, что в такой ливень с ребятами всё будет хорошо. Последний раз, когда она их видела, было полчаса назад, когда они тащили по полу тело сторожа, замотанное во все старые скатерти. Серое полотно, когда то белое, тут же окрасилось в красный оттенок в том месте, где была грудь.
Баба Нюра же под шум дождя мыла пол, ведь пока мальчишки тащили труп, он успел изрядно испачкать плитку. Обладательница веснушек посмотрела на старушку. Старая женщина с уродливым шрамом на пол лица водила шваброй туда-сюда, думая о чём-то. Интересно, откуда у неё этот шрам? Баба Нюра тоже когда-то сражалась со Стратилатом?
Рука Маши замерла, когда неожиданная мысль ударила ей в голову. Шрам до ужаса напоминал ожоги пиявцев, например, как на ноге у Вали Миловановой. Обладательница веснушек сжала тряпку, выдавливая из себя вопрос:
– Баб Нюр?
– Аю? – отозвалась та тут же остановив работу.
– А вы... Откуда всё это знаете? Про Стратилата, про пиявцев? Неужели вы тоже... – Маше не хотелось заканчивать предложение, а баба Нюра лишь горько усмехнулась.
– Была, Манюнечка, – старушка убрала швабру в сторону, пол всё равно уже блестел. Такого, наверное не было с самого открытия лагеря. Баба Нюра присела на ту самую обшарпанную табуретку, – Таких, как я называют «дурная кровь». Вот Серп с упырями своими и шугается от меня. Я-т ведь, своего Стратилата пережила.
– Как это произошло? – девчонка тоже отложила старую вонючую тряпку в сторону, нотак и осталась сидеть на плитке.
– Было это давным-давно ещё. Мне лет восемь было. Я ж отсюдава родом, с деревни неподалеку, прямо как Серп с Молотом. Повстречала их я после революции. Они уже не бандюгами были, а офицерами самыми настоящими, на машинах дорогих ездили, форму красивую носили. Приехали в край родной, церковь бомбить. Я на машину-то засмотрелась, для меня эт диковинка была, а Матвей меня и приметил. В ту же ночь сделал меня пиявцем, тольк не долго я им пробыла. Арестовали спустя пару дней Матвейку и знаешь кто доложил? Серп. Братца родного сдал, ибо Молот уже полностью природе отдался, а Серп противостоять пытался. Только вот полнолуние было, Стратилатам кровь пиявцев своих нужна, а этот в камере сидит. А когда ты пиявец иль тушка, ты всю эт систему знаешь, прям осознаешь. Я к нему в ночи и побежала, кровушки дать попить, но не успела. Серп оказывается караулил с милицией, так меня и схватили, унесли куда подальше, а на следующее утро пошли демонов изгонять из меня. Завели в речушку Волгу то, батюшка молитву читал, святой водой окатывал, считай крестили меня. Вот откуда у меня шрамы эти, а не то что эти дебилы малолетние говорят про беглых зеков. Не было у нас в краю их никогда и не будет!Ну так чиво я там говорила... А! Изгнали из меня духа злого, но я-то знала, что Молот подох под утро просто. Вот для Серпа я и заноза в заднице, о брате видать напоминаю, хе-хе.
Обладательница веснушек глубоко вздохнула, переваривая всю информацию. Разумеется, она слышала о том, что брат Серпа Ивановича погиб, но, как гласит информация, погиб он на войне. Маша поняла, что больше не поверит ни одному слову старика.
Когда рассказ бабы Нюры подошёл к концу, на улице закончился дождь, как и гроза. В небольшой коридорчик просочился запах асфальта и земли после дождя, перебивая запах недавней смерти. Милатова вздохнула полной грудью, одном выдохом выпуская всё то, что накопилось. Хотелось посидеть на улице, насладиться приятной прохладой и сыростью.
– Пойдём на задний двор, ребят встречать, – сказала баба Нюра, будто прочитала мысли конопатой.
– Пошлите, – кивнула девчонка и встала с холодной плитки.
Выйдя на улицу, приятный запах, наполненный неизведанной ностальгией проник глубоко в лёгкие. Маша, не долго думая, плюхнулась не старую, перекосившуюся лавочку, которая, на удивление, почти не намокла. Вскоре к ней присоединилась и баба Нюра.
Словно почуяв запах хозяйки, из угла вылетели дворняги, несясь на обладательницу веснушек и саму старушку. Маша поджала под себя ноги и зажмурилась от страха, хотя собак она никогда не боялась, но неожиданно, одна из них закружилась рядом с Милатовой, виляя хвостом. Не было слышно рычания, злостного трения когтей о землю и лая. Маня распахнула глаза и увидела рядом с собой собаку, которая высунула язык и глубоко дышала.
– А чего они не скалятся? – спросила Маша, удивленно глядя на радостную собаку.
– Значится не видят в тебе угрозы теперь, – будто из неоткуда старушка достала небольшой кусок мяса и кинула одной из собак, – Рядом с тобой Вафля стоит, моя любимая старушенция, а это щенки её, точнее уже взрослые мужики и бабы.
– Привет, Вафля, – конопатая осторожно протянула руку дворняге, а та подставила голову. Улыбнувшись, Милатова погладила Вафлю, осторожно почёсывая за ушком.
– Баба Нюра, – внезапно послышался басистый голос. Маша подняла голову вверх и увидела Игоря Саныча и Валерку, вымокших до нитки. Волосы прилипли к их лбам, а с лица ещё текли капли воды. У Лагунова были красные глаза и он каждую секунду шмыгал носом – наверное плакал, – Вам сейчас лучше залечь на дно до конца смены. Нам нужно обмануть Серпа хотя бы на пару дней, чтобы никто никому не навредил.
– Да я только с радостью, – старушка встала с лавочки. Собаки, все время кружившиеся у её ног разошлись в стороны. На парней дворняги больше тоже не рычали в благодарность к прикормке.
– Маш, пошли, мы тебя проводим, – модник кивнул Милатовой и та сделала пару шагов к ребятам, но не удержалась и обернулась к бабе Нюре:
– Спасибо вам за всё, баб Нюр, до свидания, – девчонка натянула улыбку. Интересно, эта старушка видела когда-нибудь, чтобы ей улыбались дети из «Буревестника»?
– И вам, ребятки. Храни вас Господь! – она перекрестила удаляющиеся спины Маши, Игоря и Валерки. Им бы действительно не помешала помощь высших сил.
Уходя всё дальше от столовой, Маня ощущала тоску. Как же сложится судьба этой чудатковатой, но очень доброй старушки? Может, и хмурая она постоянно ходит не потому что это её сущность, а потому что просто устала от постоянных слухов и смешков.
Конопатая тяжело вздохнула, заправляя руки в карманы шорт. Ей резко стало холодно в одной футболке, от чего Маша поёжилась.
– Ну, как всё прошло? – спросила Милатова, обходя фонарь за фонарём.
– Нормально, а у тебя как? – голос Валерки дрожал: либо от стресса, либо от холода.
– Всё было отлично, правда кровь воняла дико, – обладательница веснушек хихикнула, но больше это походило на нервный смешок. Как бы она не сошла с ума к завтрашнему дню. Маша поджала губы, набираясь смелости, чтобы сказать ребятам кое-что важное, что прольёт им свет на бабу Нюру, – А ещё баба Нюра мне рассказала о своём прошлом и о том, как она была пиявцем.
Глаза парней стали резко заинтересованными и даже удивленными. Было приятно такое внимание к своей персоне. Теперь настал черёд Маши Милатовой раскрывать тайны.
Конопатая рассказывала им обо всём, что слышал, без всякий приукрасок или недоговоренностей. Глаза Валерки стали по пять копеек, когда он услышал о том, что баба Нюра была пиявцем Молота, а у Игоря Саныча – когда Серп подставил родного брата. Весь мир теперь казался таким странным, запутанным и жутким: везде предательства, боль, обида. Только вот везде почему-то, в каждом трагичном рассказе, присутствовал свет. Маше оставалось лишь надеяться, что в и её истории он будет присутствовать.
– Нам нужен план, – сказал Игорь Саныч, когда все уже подходили к корпусу Маши.
– Например? – конопата заправила пряди волос за уши. Поднялся лёгкий ветерок.
– Баба Нюра говорила, чтобы выжить Стратилатам, им нужно кровь пиявцев каждое полнолуние пить, – Лерик пнул какой-то камушек, уставившись себе под ноги. До Милатовой начало понемногу доходить, к чему хочет подвести очкастый.
– Значит, мы должны их разделить? – Маня вскинула бровь, почёсывая голову. Для составления плана, в принципе, они имели всё.
– Правильно, – подключился вожатый, – Пиявцев мы можем заманить на теплоход. Там же река освященная, они в неё не прыгнут, а Серпа...
– Нам нужно то место, где его никто не услышит и сам он не выберется, – проговорила девчонка. Она невольно, находясь в раздумьях, покусывала нижнюю губу. Всё должно было быть спланировано до мельчайших деталей, чтобы в случае чего всё равно остаться с выигрышем.
– В пищеблок можно, – предположил Лагунов. Мальчишка поправил раму очков, чуть ли не впечатывая их себе в лоб.
– Точно! Все как раз на концерте будут, его никто и не услышит, – Игорь не по-доброму улыбнулся. Да и кто бы злостно не ухмыльнулся, когда на кону стоит убийство существа, отнявшего у всех самое дорогое? Убийство существа, загубившего столько невинных жизней.
– Тогда нам нужен замок, чтобы запереть Серпа, а для пиявцев распоряжение, чтобы те прошли на теплоход, – выдвинула требования Милатова. В её голове уже работали шестерёнки. Она думала, где можно раздобыть всё это и кого, скорее всего, придётся подкупить.
– Разберёмся, – заключил Корзухин и остановился. Они уже подходили к окну, поэтому теперь стоило быть тише воды, ниже травы. Неизвестно, вдруг в чей-то комнате, где обитает пиявец, настежь открыто окно.
Распрощавшись с парнями коротким кивком, Маша запрыгнула на окно и осторожно вошла в комнату. Она всего лишь прикрыла окно, боясь, что громкий звук разбудит остальных жильцов. Девчонка посмотрела на кровать Корупченко. Она уже сопела, с головой накрывшись под одеяло. Милатова пожала плечами и направилась к собственной койке. Предстояло вновь собрать свой кокон, облить его святой водой и попытаться уснуть.
Маня собрала всю конструкцию и щедро полила её святой водой. Сегодня не было смысла экономить, ведь как говорил Альберт, пиявцы больше не находятся во власти собственного разума, а значит, Серпу может придти в голову заранее избавиться от кого-нибудь из троицы. Маша осторожно забралась на кровать и положила голову на слегка примятую подушку. В ту же секунду на неё навалилась дикая усталость, накопившиеся за две бессонные ночи. Обладательнице веснушек нужны были силы для нового, тяжёлого и невыносимого дня, где всё наконец встанет на свои места . Веки наливались свинцом, дыхание выравнивалось с каждым вдохом, мысли перестали быть связанными.
Наконец, конопатая провалилась в крепкий сон, зная, что завтра проснётся другим человеком, зная, что больше нет пути назад, зная, что рядом больше не будет Альберта.
Мой тгк, где я делюсь с вами новостями про фанфик, кидаю сочные спойлеры и общаюсь с вами: @waywilerrr