Эпилог.
Наконец, Маше удалось склеить воспоминания воедино. Она будто вынырнула из всего потока своей жизни, пока в руках женщины покоилась всё та же потёртая временем фотография, напоминающая о юности: яркие веснушки, забавные хвостики, потёртые джинсы и пионерский галстук.
После того, что произошло на той олимпийской смене в лагере «Буревестник», Долгорукская не могла носить этот проклятый галстук, да и любую коммунистическую символику. Одевала на девчонку красный лоскут ткани её мать и разумеется, это не обходилось без слёз и истерик. Со временем, кошмар забывался, приходили и уходили новые люди, а Мария уже начала спокойно носить галстук, если бы не тот факт, что делала она это в самом крайнем случае и пока не распался Советский Союз.
Его конец был, как мазь на рану. Этот момент окончательно освободил Машу от воспоминаний, разбивая их в дребезги.
Обладательница веснушек встала с мягкого кресла и вытерла остатки влаги с щёк.
Стоило воспоминаниям вернуться, так в голову сразу залезли мысли о тех, кто был в её четырнадцатилетней жизни когда-то: Валера, Игорь, Кристина и конечно же Альберт.
Последний раз Маша видела Кристину в двадцать лет. Они пересеклись на одной из улиц Москвы, где Власову сопровождал парень, явно её любовный интерес. Догадаться, что это была Кристинка не сложно – фирменный взгляд и сигарета меж зубов, да и лицо бунтарки ни чуть не изменилось, только ноги стали длиннее. Долгорукская не поняла, узнала ли её Власова или нет, ведь тогда, к двадцати годам веснушки на лице стали блёклыми, хвостики превратились в начёс, а неприметная одежда превратилась в модную, на которую засматривались многие.
Игоря, после окончания смены, Маня не видела вообще. Ей было не дано знать, что же стало с этим невероятно смелым и родным вожатым.
С Валерой было тоже самое. О мальчике все долгие двадцать лет было ни слуху, ни духу. В первые дни конопатая пыталась дозвониться до Лагунова, но трубку никогда никто не брал. В душе заскреблись кошки от понимания того, что Мария не сдержала своё обещание, бросила мальчишку с окулярами на произвол судьбы, оставляя его в лапах собственного проклятия. Она больше не увидит огонька в глазах, хитрой мальчишеской улыбки и не редкой отрешенности от мира.
Глаза Долгорукской раскрылись так сильно, что стали размером с пятирублёвую монету. Это ощущение походило на внезапно вспомненную формулу на экзамене – то есть осознание. Окуляры, огонёк, хитрая улыбка... Неужто этот наглый почтальон – Валера Лагунов? А ведь если посудить, то это действительно так. Совпадали и многие другие признаки, такие как черты лица, цвет волос и глаз.
Но вдруг это не он? Вдруг, это просто совпадение? Тогда кто отправил эту фотографию? Надо хотя бы попробовать, как в молодости крикнуть имя человека и удостовериться в том, что его действительно так зовут и пусть Маша будет выглядеть в глазах соседей, как полнейшая дура. Сейчас есть цели намного важнее, чем мнение едва знакомых людей.
От волнения на глазах вновь наворачивались слёзы. Горячие капельки быстро скатывались по щекам, но не доходили до подбородка – их вытирала Мария. Она нервно открыла окно, впуская ещё большую жару и в так душное помещение. Высокие зелёные деревья мирно стояли, по тротуару шла бабушка с тележкой, а в дали, уже собираясь покинуть улицу, шагал почтальон.
– Валера! – её голос сорвался, как когда-то давно. На мгновение женщина пожалела об этом. У неё уже другая жизнь, зачем же гнаться за старой? Долгорукская уж было хотела закрыть окно, вытереть слёзы и просто поставить старую фотографию в рамочку, как почтальон остановился. Он медленно обернулся. Этот момент походил на напряженную сцену из фильма, да и Мария была напряженна не меньше. Это действительно был Валера Лагунов! Она это чувствовала, отголоски её подростковой души кричали об этом. Лерик улыбнулся так радостно и искренне, что это не оставило больше никаких сомнений, – Валера, постой! Я сейчас спущусь!
Валерка тут же поник и казалось, что летнее солнце последовало его примеру. Улыбка с лица мужчины спала, а руки потянулись поправлять раму очков. Маша непонимающе застыла. Что же не так? Её друг детства не хочет её видеть?
– Потом! – крикнул Валера. Это больше не был голос хрупкого очкарика двенадцати лет.
Хотелось возразить, грозно заставить ждать, но внезапно распахнулась дверь в комнату:
– Маш, ты чего разоралась? – муж Маши – Никита, непонимающе смотрел на неё из дверного проёма. Женщина вздрогнула, поспешно вытирая слёзы с щёк.
– Всё в порядке, соседа встретила просто, – конопатая натянула улыбку до ушей, хотя внутри всё разрывалось. Там, на улице, друг детства, один из осколков воспоминаний, а тут – нынешнее и будущее, – Две минуты, я сейчас приду.
– Поспеши, – на выдохе произнёс Никита и закрыл за собой дверь.
С его уходом камень упал с души. Маша уже собиралась вновь выглянуть в окно и что-то ответить Валерке, только вот «почтальона» и след простыл. В жарком воздухе осталось висеть злополучное «потом». Это оставляло надежду, что ещё не всё закончено. Или же это было отчаяние?
Мария закрыла окно. Она не заметила, как теребила в руках старую фотографию. Может, лучше оставить всё это: Валеру, Игоря и Альберта в воспоминаниях. Пусть конопатая запомнит Стаховского безбожно красивым, с ледяной кожей и длинными пальцами, часто испачканными в краске. Фотографию действительно лучше положить в альбом, показывать её в будущем ребёнку и внукам. Долгорукская покрутила старую бумажку в руках.
Бог решил, что потрясений в этот, казалось бы, радостный день Маше мало. На задней, белоснежной стороне фото, прямо в том месте, где стоял Альберт на другой стороне, был написан номер – криво, косо, но тем не менее понятно. Рот женщины открылся в немом шоке, а рука, держащая фотографию, дрогнула. Она знала, чей это номер, факты были на лицо.
Любопытство завладело ей, хотя и было понимание, что это полнейшая, глупая ошибка. Альберт не писал, не звонил Маше все эти долгие года, так зачем звонить, да и в принципе иметь этот номер в своих контактах? Или же будь, что будет? Жизнь одна, надо прожить её так, чтобы ни о чём не жалеть. Этим звонком, Мария хотя бы сделает себе легче, закроет старый, давно забытый гештальт.
Долгорукская потянулась к карману летнего платья, больше походившего на халат. Она достала от туда недавно купленную моторолу. Щёлкая по кнопкам несколько раз, увеличивался и пульс женщины. Ужасное волнение захватывало голову и Маша была уже готова откинуть телефон в сторону, пока машинально не нажала на кнопку, где подсвечивалась телефонная трубка зелёного цвета. Ладони запотели, а в животе от проснувшийся тревожности затрепетали бабочки. Альберт наверняка не возьмёт трубку, ещё ведь раннее утро.
Первый гудок. Второй. Третий. Четвёртый.
– Альберт Стаховский, кто говорит? – раздалось на том конце телефона. Голос почти не изменился. Конопатая опешила на секунду, совсем не веря, что разговаривает со своей первой любовью, затерянной в лете восьмидесятых.
– Это я – Маша Милатова, помните такую?
Ну вот и всё, неплохая получилась история.
Мой тгк, где вы можете увидеть сочный арт по фф, спойлеры к будущим работам и в анонке получить многие ответы на многие вопросы : @waywilerrr