часть 9
Они жили вместе с самого переезда. Это никого не удивляло — Хаин была младшей, Чонин — самым спокойным, и казалось, что их комната — это островок тишины в доме, где вечно что-то происходит.
Но только казалось.
На самом деле Чонин не спал по ночам. Он лежал на своей кровати — на верхней, потому что Хаин заняла нижнюю, сказав, что «боится высоты», хотя на сцене она исполняла поддержки выше собственного роста — и слушал, как она дышит.
Это стало его привычкой. Его наваждением. Его тихой болью.
— Чонин, — позвала Хаин сегодня вечером, когда он уже забрался на свою кровать.
— М-м?
— Ты спишь?
— Нет.
— Я тоже, — она помолчала. — Можно я к тебе? Наверху холодно.
Он хотел сказать «нет». Потому что если она поднимется, он не сможет притворяться. Не сможет делать вид, что не замечает, как её волосы пахнут яблоками, как её пальцы дрожат, когда она поправляет одеяло, как она смотрит на него в темноте — долгим, изучающим взглядом, от которого у него перехватывало дыхание.
— Поднимайся, — сказал он.
Она залезла наверх — ловко, как кошка — и устроилась рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы он чувствовал тепло её тела через одеяла.
— Чонин, — прошептала она.
— Что?
— Ты дрожишь.
— Холодно, — соврал он.
— Врёшь, — она повернулась к нему лицом. В темноте её глаза блестели — влажные, живые, слишком близкие. — Ты всегда дрожишь, когда я рядом. Я заметила.
— Я...
— Не надо, — она коснулась его щеки, и он замер. — Не надо врать. Я знаю.
— Что ты знаешь? — его голос сел.
— Что ты смотришь на меня, когда я сплю, — сказала она. — Что ты поправляешь моё одеяло, когда оно сползает. Что ты не спишь по ночам, потому что боишься, что мне приснится кошмар, и я не смогу тебя разбудить.
— Хаин...
— Я тоже не сплю, — перебила она. — Я тоже смотрю на тебя. Я тоже поправляю твоё одеяло, когда ты откидываешь его во сне. Я тоже...
Она замолчала. Он ждал.
— Я тоже люблю тебя, — выдохнула она. — Давно. Очень давно. С первого дня, когда ты занёс мою сумку в комнату и сказал: «Я буду спать наверху, если тебе неудобно снизу».
— Я помню, — сказал он. — Ты сказала: «Мне всё равно, где спать, лишь бы ты был рядом».
— Ты запомнил?
— Каждое твоё слово, — он взял её руку, лежавшую на его щеке, и переплёл пальцы. — Каждый взгляд. Каждый вздох. Каждый раз, когда ты засыпала на моём плече во время фильмов. Каждый раз, когда ты обнимала меня за талию, когда мы шли по коридору. Каждый раз, когда ты смотрела на меня так, будто я был единственным человеком в комнате.
— Чонин...
— Я люблю тебя, Кан Хаин, — сказал он. — Я люблю тебя так, что у меня сердце болит. Я люблю тебя так, что не могу дышать, когда ты не рядом. Я люблю тебя так, что готов спать на верхней кровати всю жизнь, лишь бы слышать, как ты дышишь.
Она заплакала. Тихо, беззвучно, но он почувствовал — по тому, как дрогнули её плечи, как сжались пальцы на его руке.
— Не плачь, — попросил он.
— Я от счастья, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Это разные вещи.
— Ты цитируешь Джисона?
— Я цитирую тебя, — она придвинулась ближе. — Ты сказал это в первый день. Помнишь? «Это разные вещи». Ты сказал это про что-то глупое, но я запомнила. Потому что ты сказал это так серьёзно, будто это было самое важное в мире.
— Для меня ты — самое важное, — он вытер слёзы с её щёк большими пальцами. — Ты и твои слёзы. Твоя улыбка. Твой смех. Даже твоя привычка занимать всю кровать.
— Я не занимаю всю кровать.
— Занимаешь. Но мне нравится, — он улыбнулся. — Потому что тогда я могу придвинуться ближе.
— Так придвинься, — прошептала она.
Он придвинулся. Их лица разделяли несколько сантиметров.
— Чонин, — сказала она.
— М-м?
— Поцелуй меня. Пожалуйста.
Он наклонился и поцеловал её — не нежно, не робко, как делал это в своих мечтах. А так, как целуют после долгого ожидания. После сотен ночей, проведённых на верхней кровати. После тысяч взглядов, которые он украдкой бросал на неё.
Она ответила — жадно, неумело, искренне. Её руки обвили его шею, его — её талию, и они забыли, где находятся. Забыли, что стены тонкие. Забыли, что завтра нужно вставать на репетицию.
Они помнили только друг друга.
— Хаин, — прошептал он, отрываясь от её губ.
— Не останавливайся, — попросила она.
— Я не собирался, — он поцеловал её в шею, и она выгнулась.
— Тише, — сказал он. — Стены тонкие.
— Мне всё равно, — ответила она.
— Мне тоже, — он улыбнулся. — Но завтра нам будет стыдно смотреть в глаза соседям.
— Тогда будем смотреть только друг на друга, — она притянула его обратно. — Идёт?
— Идёт, — согласился он.
Они не спали всю ночь. Говорили, шептались, смеялись, целовались. Иногда замолкали — просто смотреть друг на друга в темноте, удивляясь, как можно было так долго молчать.
За стенкой, в комнате Джию и Феликса, было тихо. Но Чонин знал — они не спят. Потому что Джию всегда просыпалась от любого шороха, а Феликс не мог уснуть, если слышал, что кто-то счастлив.
— Джию, — прошептал Феликс в темноту.
— М-м?
— Кажется, Чонин и Хаин наконец-то признались.
— Слышу, — Джию улыбнулась. — Наконец-то.
— Мы тоже так будем? — спросил Феликс.
— Как — так?
— Долго молчать, а потом говорить всю ночь?
— Мы уже не молчим, — Джию повернулась к нему. — Ты сказал мне «я люблю тебя» на вторую неделю после переезда.
— А ты сказала «я знаю».
— Это была цитата из «Звёздных войн».
— Я знаю, — Феликс улыбнулся. — Я всё равно понял.
— Что понял?
— Что ты любишь меня. Твои глаза всегда говорят правду, даже когда ты шутишь.
Джию придвинулась и поцеловала его в щёку.
— Ты слишком романтичный для австралийца, — сказала она.
— Я учился у лучших, — он обнял её. — Спи. Завтра долгий день.
— Спокойной ночи, Феликс.
— Спокойной ночи, Джию.
Они заснули, обнявшись, под звуки счастья из соседней комнаты.
~~~
Свет пробивался сквозь тонкие шторы, падая на сплетённые тела на узкой кровати. Чонин проснулся первым — от того, что не мог пошевелить правой рукой. Хаин лежала на ней, уткнувшись носом ему в плечо, и её дыхание было таким спокойным, что он боялся пошевелиться.
Он смотрел на неё. На растрёпанные волосы, разметавшиеся по подушке. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. На приоткрытые губы, которые шептали его имя во сне — он слышал, она звала его.
— Хаин, — прошептал он.
— М-м-м, — она придвинулась ближе.
— Нам нужно вставать.
— Не нужно, — она обняла его свободной рукой. — Ещё пять минут.
— Ты говоришь «пять минут» уже полгода.
— И ты всегда соглашался, — она открыла глаза. В них было что-то новое — не та детская беззаботность, которую он привык видеть, а что-то взрослое, глубокое, принадлежащее только ему.
— Потому что я не могу тебе отказать, — честно признался он.
— Знаю, — она улыбнулась. — Поэтому я тебя и люблю.
Он поцеловал её в лоб. Она потянулась и поцеловала его в губы — сонно, небрежно, но так сладко, что у него закружилась голова.
— Хаин, — сказал он, отстраняясь. — Если мы не встанем сейчас, мы не встанем никогда.
— Звучит как план, — она снова притянула его.
— У нас репетиция.
— Через два часа.
— Нам нужно позавтракать, принять душ, переодеться...
— Ты слишком ответственный, — она вздохнула и села на кровати, натянув одеяло на плечи. Её волосы стояли дыбом, и она выглядела такой смешной и такой красивой одновременно, что у Чонина перехватило дыхание. — Ладно. Идём.
— Ты первая, — сказал он. — Я... мне нужно пару минут.
Она посмотрела на него, потом на свою рубашку, которая за ночь расстегнулась на две пуговицы, и покраснела.
— А, — сказала она. — Да. Я... да.
Она спустилась по лесенке вниз и быстро надела первую попавшуюся толстовку — его толстовку, он узнал её по слишком длинным рукавам.
— Это моя, — сказал он.
— Теперь моя, — ответила она, как когда-то Сумин ответила Джисону.
Он улыбнулся и покачал головой.
— Идём, — сказала она, протягивая руку.
Он взял её за руку, и они вышли в коридор — вместе, не прячась, не стесняясь. Впервые.
~~~
Они столкнулись с Дахён.
Буквально — она выскочила из своей комнаты с телефоном в руках и врезалась в них.
— О! — сказала она, отступая на шаг. — Вы... вы вместе?
— Мы всегда вместе, — сказал Чонин, не отпуская руки Хаин. — Мы живём в одной комнате.
— Я не про то, — Дахён перевела взгляд на их сплетённые пальцы, на толстовку Хаин (которая была явно не её), на счастливые лица. — Ах вы... — она прижала руки к щекам. — НАКОНЕЦ-ТО!
— Тише, — попросила Хаин. — Все спят.
— Все уже не спят, — раздался голос Феликса из-за двери. — Дахён разбудила.
— Я не специально!
— Ты всегда специально, — сказал Хёнджин, выходя из своей комнаты с идеальной укладкой (как ему это удавалось в такую рань, никто не знал). — Поздравляю, — кивнул он Чонину и Хаин.
— С чем? — спросил Чонин, хотя всё понял.
— С тем, что вы наконец-то перестали мучить друг друга, — Хёнджин улыбнулся. — Это было больно смотреть.
— Мы не мучили, — возразила Хаин.
— Ты смотрела на него так, будто он был твоим личным солнцем, — сказала Дахён. — А он смотрел на тебя так, будто боялся, что ты исчезнешь. Это называется «мучение».
— А как называется то, что было у вас с Хёнджином в первую неделю? — парировала Хаин.
Дахён и Хёнджин переглянулись.
— Мы не будем это обсуждать, — сказали они хором.
— Стены тонкие, — напомнила Хаин. — Я всё слышала.
— Ты ничего не слышала, — покраснела Дахён.
— Я слышала, как ты говорила: «Хёнджин, ну пожалуйста, ещё один дубль!».
— Это был тикток!
— В три часа ночи?
— Мы вдохновлялись!
— Вдохновлялись чем?
— Дахён, — перебил Хёнджин. — Хватит копать себе могилу.
Дахён закрыла рот, но глаза её смеялись.
Чонин потянул Хаин вперёд.
— Идём, — сказал он. — Пока они не начали вспоминать наши ночи.
— А что с нашими ночами? — спросила Хаин, когда они отошли на безопасное расстояние.
— Ничего, — Чонин покраснел. — Просто... я не хочу, чтобы все знали.
— Что — все? — Хаин остановилась и посмотрела на него. — Что ты обнимал меня во сне? Что ты шептал моё имя? Что ты...
— Хаин, — он прижал палец к её губам. — Пожалуйста.
Она улыбнулась под его пальцем и поцеловала его.
— Хорошо, — сказала она. — Я буду молчать. Но только потому, что ты меня попросил.
— Спасибо, — выдохнул он.
Они пошли дальше, держась за руки.
~~~
Ара, как всегда, стояла у плиты. Сегодня она пекла оладьи — маленькие, пышные, посыпанные сахарной пудрой. Рядом с ней Минхо чистил яблоки — медленно, аккуратно, как будто это было самым важным делом в жизни.
— О, вы пришли, — сказала Ара, увидев их. — Доброе утро.
— Доброе, — ответила Хаин, садясь за стол.
— Как спалось? — спросил Минхо, не поднимая глаз.
— Хорошо, — ответил Чонин, садясь рядом с Хаин.
— Хорошо? — Минхо поднял голову. — Просто хорошо?
— А что? — Чонин напрягся.
— Ничего, — Минхо вернулся к яблокам. — Просто стены тонкие.
— Опять эти стены! — Чонин чуть не подпрыгнул.
— Не кричи, — сказал Минхо. — А то соседи услышат.
— Какие соседи? У нас нет соседей!
— У нас есть Чан и Сора, — напомнил Минхо. — Они тоже всё слышали.
В этот момент в кухню вошли Чан и Сора. Чан выглядел выспавшимся, Сора — непривычно мягкой. Они сели за стол, и Чан автоматически налил Соре кофе — четыре куска сахара, не спросив.
— Слышали что? — спросил Чан.
— Ничего, — быстро сказал Чонин.
— Я слышал, как ты сказал «я люблю тебя», — сказал Чан. — Вчера. В час ночи. Примерно.
Чонин закрыл лицо руками. Хаин погладила его по спине.
— Не стесняйся, — сказала она. — Это красиво.
— Это не красиво, это стыдно, — простонал он.
— Почему стыдно? — спросила Сора. — Любовь — это не стыдно.
— Когда её слышат все — стыдно.
— Не всем, — сказала Дахён, влетая на кухню. — Я, например, ничего не слышала.
— Ты врёшь, — сказал Хёнджин, заходя следом.
— Немного, — призналась Дахён.
— Нагло врёшь, — поправил Хёнджин.
— Ладно, нагло, — Дахён села за стол. — Но я за вас рада!
— Мы знаем, — сказали Чонин и Хаин хором.
Завтрак прошёл в привычной суете. Кто-то спорил о музыке (Соён и Сынмин), кто-то делал растяжку на полу (Юна и Чанбин), кто-то снимал тиктоки (Дахён и Хёнджин), кто-то просто сидел и смотрел на всех счастливыми глазами (Феликс и Джию).
А Чонин и Хаин сидели рядом — ближе, чем обычно, но не вплотную. Ещё учились. Ещё привыкали.
— Чонин, — сказала Хаин, когда все отвлеклись.
— Что?
— Ты жалеешь, что мы не сказали раньше?
Он подумал.
— Нет, — ответил он. — Всё случилось, когда должно было случиться.
— Ты правда так думаешь?
— Правда, — он взял её за руку под столом. — И теперь у нас есть всё время мира.
— Всё время мира, — повторила она и улыбнулась.
~~~
Они сидели на нижней кровати — на этот раз вместе. Свет горел, дверь была закрыта, и они знали, что никто не войдёт без стука.
— Страшно, — сказала Хаин.
— Что именно?
— Что завтра всё будет по-другому, — она сжала его руку. — Что мы проснёмся и поймём, что это была ошибка.
— Это не ошибка, — Чонин повернулся к ней. — Я ждал этого слишком долго, чтобы считать ошибкой.
— А вдруг я не такая, как ты думаешь? Вдруг я...
— Ты — такая, как я знаю, — перебил он. — Я видел тебя уставшей, злой, капризной, сонной, больной, счастливой. Я видел тебя в макияже и без. Я видел тебя на сцене и в пижаме. И я люблю тебя любой.
— Даже когда я ворую твои носки?
— Особенно когда ты воруешь мои носки, — он улыбнулся. — Потому что потом ты ходишь в них по дому, и мне кажется, что ты всегда рядом.
— Я и так всегда рядом, — она придвинулась и положила голову ему на плечо. — Чонин, а что будет, когда мы состаримся?
— Мы будем сидеть на крыльце и вспоминать, как боялись признаться друг другу в любви, — он поцеловал её в макушку. — И смеяться.
— А если мы не доживём до старости?
— Доживём, — он обнял её крепче. — Я не отпущу тебя. Даже смерть не сможет нас разлучить.
— Поэтично, — она усмехнулась.
— Я учился у Джисона, — признался он.
— Не надо у него учиться. Он слишком громкий.
— А я тихий.
— Ты идеальный, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Мой идеальный.
Он покраснел — в тысячный раз за день — и поцеловал её.
— Хаин, — сказал он, отрываясь от её губ.
— М-м?
— Ты уверена, что хочешь остаться здесь сегодня? Я могу спать наверху. Если ты не готова...
— Чонин, — она перебила его поцелуем. — Я готова. Я была готова с первого дня. Просто ждала, когда ты скажешь.
— Я боялся.
— Я знаю, — она коснулась его щеки. — Но теперь не бойся. Я здесь. Я никуда не уйду.
Он выключил свет.
В темноте было слышно только их дыхание, шелест одеял и тихие слова, которые никто не должен был услышать.
За стенкой, в комнате Джию и Феликса, было тихо. Но Джию улыбалась в темноту, а Феликс шептал: «Они такие милые».
В комнате Дахён и Хёнджина Дахён записывала всё на диктофон «для истории».
— Дахён, выключи, — сказал Хёнджин.
— Не выключу, — прошептала она. — Это исторический момент.
— Ты будешь спать на диване.
— Оно того стоит.
Хёнджин вздохнул и отвернулся к стене. Но и сам прислушивался — не потому, что хотел подслушивать. А потому, что счастье заразительно. Даже когда оно чужое.
~~~
— Чонин, у тебя следы на шее, — сказал Минхо, когда Чонин и Хаин вошли на кухню.
Чонин прикрыл воротник.
— Это комар укусил, — сказал он.
— В декабре?
— Азиатский комар.
— Азиатские комары не кусают за шею.
— Этот кусал, — Чонин сел за стол, красный как рак.
Хаин села рядом, улыбаясь.
— Не дразните его, — сказала она. — Он стеснительный.
— Мы не дразним, — сказала Дахён. — Мы констатируем факт. Стены тонкие.
— Мы знаем, — сказали все хором.
И засмеялись.
Чонин опустил голову, но Хаин подняла её за подбородок.
— Не стесняйся, — сказала она. — Это любовь. Любовь — это красиво.
— Даже когда её слышат все? — спросил он.
— Даже тогда, — она поцеловала его в щёку при всех.
Чонин улыбнулся. Впервые без смущения.
— Ладно, — сказал он. — Тогда я тоже буду целовать тебя при всех.
— Попробуй, — она улыбнулась в ответ.
Он поцеловал её — при всех, не стесняясь, не прячась. И весь дом затих на секунду.
— О, — сказала Дахён. — Они учатся.
— Учатся, — согласился Феликс.
— Это мило, — добавила Ара.
— Это прекрасно, — сказал Чан.
А Чонин и Хаин сидели за столом, держась за руки, и чувствовали, как стены вокруг них становятся тоньше. Но им было всё равно.
Потому что любовь не прячется.
Даже за бумажными стенами.
~~~
Мы вернулись только к вечеру. Два дня в другом городе — запись совместного трека с неизвестным артистом, бесконечные дубли, перелёты, нервы. Я вымоталась так, что единственным желанием было упасть лицом в подушку и не двигаться.
Джисон рядом выглядел не лучше. Под глазами круги, волосы торчат во все стороны, но он всё равно улыбался, когда входил в дом.
— Ты чего улыбаешься? — спросила я, стягивая кроссовки.
— Я дома, — ответил он. — С тобой.
— Сентиментальный.
— Соскучившийся.
В коридоре было тихо. Обычно в это время дом гудел — Дахён снимала тиктоки, Соён спорила с Сынмином о музыке, Ара пекла печенье. Сегодня — тишина.
— Странно, — сказала я. — Где все?
— Может, на репетиции? — предположил Джисон.
Мы прошли на кухню. Пусто. Заглянули в гостиную. Пусто.
— Или они нас избегают, — я пошутила, но внутри кольнуло беспокойство.
— Сумин, — Джисон взял меня за руку. — Два дня. Они не могли за два дня перестать нас любить.
— Я знаю, — я выдохнула. — Просто... месяц молчания оставил след. Я всё время жду подвоха.
— Подвоха не будет, — он обнял меня за плечи. — Обещаю.
Из комнаты Чана и Соры донёсся приглушённый смех. Мы переглянулись.
— Они там, — сказал Джисон.
— Слышу.
Мы подошли к двери и постучали.
— Открыто! — голос Чана.
Мы вошли. Чан и Сора сидели на кровати — не вплотную, но так близко, что между ними не просунуть лист бумаги. Сора держала в руках какую-то книгу, Чан что-то показывал в телефоне.
— А, вы вернулись! — Чан встал и обнял Джисона. — Как запись?
— Долго, — ответил Джисон. — Но трек получился хорошим. Где все?
— В своих комнатах, — Чан пожал плечами. — Устали после тренировки. Решили отдохнуть.
— Все? — переспросила я.
— Почти все, — Сора подняла голову. — Ара с Минхо у себя. Дахён с Хёнджином — снимают, наверное. Чонин и Хаин... — она чуть улыбнулась, — ...тоже у себя.
— Что значит «тоже»? — спросил Джисон.
— Они наконец-то признались, — сказал Чан. — Вчера. Громко. Стены тонкие, вы же знаете.
— О, — я улыбнулась. — Наконец-то. Я ждала этого с первого дня.
— Все ждали, — сказала Сора. — Кроме них самих.
Мы поговорили ещё пару минут, потом я сказала, что хочу принять душ и лечь спать.
— Устала? — спросил Джисон, когда мы вышли в коридор.
— Очень, — я потянулась. — И соскучилась по нашей комнате.
— Я тоже, — он взял меня за руку. — Пойдём.
~~~
Я вышла из душа, накинув его толстовку (да, снова его — у меня уже была коллекция). Джисон сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в окно.
— Ты чего? — спросила я, садясь рядом.
— Думаю, — ответил он.
— О чём?
— О нас, — он повернулся ко мне. — О том, как много мы пережили за это время. О том, как много ещё впереди.
— Ты боишься?
— Нет, — он покачал головой. — Просто... я хочу, чтобы ты знала. Я не жалею ни о чём. О месяце молчания — нет. О том, что компания нас разлучала — нет. О том, что мы прятались — нет. Потому что всё это привело нас сюда.
— Куда — сюда? — я коснулась его щеки.
— Домой, — он накрыл мою руку своей. — Ты — мой дом, Сумин. Не эта комната. Не этот дом. Ты.
У меня защипало в глазах.
— Ты говоришь красивые вещи, — сказала я.
— Я учусь у тебя, — он улыбнулся. — Ты — мой источник вдохновения.
— Тогда вдохновись и поцелуй меня, — попросила я.
Он поцеловал. Не нежно — нет, после двух дней разлуки нежность была невозможна. Он целовал так, будто хотел запомнить вкус моих губ на случай, если их снова отнимут.
— Я скучал, — прошептал он между поцелуями.
— Я знаю, — ответила я, запуская пальцы в его волосы. — Я тоже.
— Ты даже не представляешь, как.
— Представляю, — я потянула его за воротник, притягивая ближе. — Потому что я скучала так же.
Мы упали на кровать — не раздеваясь, не спеша, просто наслаждаясь близостью. Его руки скользили по моей спине, мои — по его плечам. Мы дышали в унисон, как будто за два дня разлуки наши лёгкие забыли, как работает воздух.
— Сумин, — сказал он, отрываясь от моих губ.
— М-м?
— Я хочу...
— Я знаю, что ты хочешь, — я провела пальцами по его губам. — Я хочу того же.
— Даже после двух дней без сна?
— Особенно после двух дней без сна, — я улыбнулась. — Мне нужно вспомнить, какой ты.
— Какой я?
— Мой, — я поцеловала его в уголок губ. — Только мой.
Он зарычал — тихо, где-то в груди — и опрокинул меня на спину. Его губы скользнули по моей шее, ключицам, ниже. Я выгнулась, вцепившись в его плечи.
— Джисон, — прошептала я.
— Не молчи, — попросил он. — Я скучал по твоему голосу.
— А я — по твоим рукам, — я взяла его ладонь и прижала к своей груди, туда, где билось сердце. — Чувствуешь? Оно бьётся для тебя.
Он поднял голову и посмотрел мне в глаза. В темноте его зрачки расширились, дыхание сбилось.
— Ты меня убьёшь, — сказал он.
— Тогда умрём вместе, — ответила я.
Он не стал больше говорить.
~~~
Два часа спустя, мы лежали в темноте, переплетённые, мокрые от пота, уставшие до смерти — и абсолютно счастливые.
— Я не могу двигаться, — сказал Джисон.
— Я тоже, — я уткнулась носом в его шею. — Но это хорошая усталость.
— Лучшая, — он поцеловал меня в макушку. — Сумин?
— М-м?
— Ты жалеешь, что мы не остались в городе на два дня? Что вернулись домой?
— Нет, — я подняла голову и посмотрела на него. — Дом — это там, где ты. А не там, где мы записываем треки.
— Сентиментальная, — он улыбнулся.
— Соскучившаяся, — поправила я.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я тебя люблю, — ответила я.
— Спокойной ночи, Сумин.
— Спокойной ночи, Джисон.
Я закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, без страхов, без сомнений.
Рядом с ним.
~~~
Мы спустились на завтрак — вместе, как всегда. Дахён уже сидела за столом и что-то строчила в телефоне.
— О, влюблённые вернулись! — сказала она, поднимая голову. — Как съездили?
— Хорошо, — ответил Джисон, садясь за стол. — А у вас как?
— У нас — революция, — Дахён понизила голос. — Чонин и Хаин наконец-то признались. Вчера. Стены тряслись.
— Мы слышали, — я взяла кружку с кофе. — Чан рассказал.
— Чан рассказал не всё, — Дахён загадочно улыбнулась. — Я записала.
— Ты записала? — Джисон поперхнулся. — Дахён, это же частная жизнь!
— Это история! — возразила она. — Для потомков.
— Каких потомков?
— Наших. Их. Всех, — она махнула рукой. — Не бойтесь, я никому не покажу. Пока.
— Что значит «пока»? — я напряглась.
— Пока не будет свадьбы, — Дахён подмигнула. — Тогда я покажу на банкете.
— Ты ненормальная, — сказал Джисон.
— Ненормальная, но любимая, — Дахён улыбнулась и уткнулась в телефон.
В кухню вошли Чонин и Хаин — держась за руки. Хаин была в его толстовке, Чонин — в своей, и они выглядели так, будто не спали всю ночь. Потому что, наверное, не спали.
— Доброе утро, — сказала Хаин, садясь за стол.
— Доброе, — ответили мы.
— Выспались? — спросила Дахён с невинным видом.
— Да, — ответил Чонин.
— Врёшь, — сказала Дахён.
— Дахён, — предупредила я.
— Что? Я просто спросила.
— Ты спросила с подтекстом.
— У меня нет подтекста, — она сделала большие глаза. — Я сама невинность.
— Ты — хаос, — сказал Хёнджин, входя на кухню.
— Любимый хаос, — парировала Дахён.
Хёнджин закатил глаза, но сел рядом с ней и взял её за руку под столом. Я заметила — и улыбнулась.
Завтрак прошёл в привычной суете. Мы болтали, смеялись, спорили о том, кто будет мыть посуду (никто не хотел). Ара испекла оладьи, и они исчезли за пять минут. Минхо пил кофе и смотрел на неё с такой нежностью, что становилось тепло.
— Сумин, — позвал Джисон, когда мы уже собирались уходить в зал.
— Что?
— Ты сегодня красивая, — сказал он. — Обычно ты красивая, но сегодня — особенно.
— Это потому, что я выспалась, — я улыбнулась.
— Это потому, что я тебя люблю, — он поцеловал меня в щёку. — Идём. Нас ждут.
— Идём, — я взяла его за руку.
Мы вышли из кухни — держась за руки, не прячась, не стесняясь.
За нашими спинами Дахён шепнула Хёнджину: «Они такие красивые».
Хёнджин кивнул.
— Почти как мы, — сказал он.
— Почти, — согласилась Дахён.
__________________________________________
Приветик :)
Я, как автор, хочу сказать, что впереди ещё много всего, и была бы рада, если бы вы ставили звёзды.
Это действительно вдохновляет на будущее!
Пока, увидимся в следующей главе!
Жаль что будет последней... :')
~~~
(3777 слов)