часть 6
День начался обычно — с запаха кофе, голоса Ары, которая что-то напевала у плиты, и криков Дахён, потерявшей свой телефон (он лежал у неё в кармане, она просто забыла). Я сидела за столом, пила зелёный чай и смотрела в окно. За стеклом моросил дождь — мелкий, противный, под стать настроению, которое поселилось в груди с самого утра.
Джисон вошёл на кухню последним — взлохмаченный, с красными глазами, в растянутой футболке и домашних штанах. Он зевнул, потёр лицо руками и, не глядя по сторонам, направился к кофемашине.
— Доброе утро, — сказала я, когда он проходил мимо.
— Угу, — буркнул он, даже не обернувшись.
Я нахмурилась. Обычно он хотя бы улыбался спросонья. Сегодня был необычный день.
— Ты в порядке? — спросила я громче.
— Ага, — он взял чашку и сел за стол — на максимально дальний от меня конец. Это было так заметно и неестественно, что даже Дахён перестала жевать и уставилась на него.
— Вы поссорились? — спросила она с набитым ртом.
— Нет, — ответили мы одновременно. Я — недоумённо, Джисон — глухо.
— Странно, — заключила Дахён и вернулась к еде.
Я поймала взгляд Чана. Он сидел напротив и смотрел на меня с каким-то новым выражением — тревожным, виноватым. Сора тоже заметила — её ледяные глаза скользнули по лицу Чана, потом по мне, потом по Джисону.
— Чан, — сказала Сора тихо, но так, что все услышали. — Что случилось?
Чан вздохнул. Поставил чашку на стол и выпрямился.
— Нам пришло сообщение из компании, — сказал он. — Сегодня утром. На почту лидеров.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Какое сообщение?
Чан посмотрел на Джисона. Джисон сидел, уставившись в свою чашку, и не поднимал глаз.
— Чан, — мой голос стал твёрже. — Какое сообщение?
Чан протянул мне свой телефон. Я взяла его дрожащими пальцами и прочитала.
«Кому: Бан Чан (Stray Kids), Ли Сумин (Moon Kids)
Тема: Временные ограничения
Уважаемые лидеры!
В связи с участившимися публичными проявлениями личных отношений между участниками Ли Сумин и Хан Джисон, компания вынуждена ввести временные ограничения.
С сегодняшнего дня и в течение одного месяца Ли Сумин и Хан Джисон не имеют права общаться в любом виде — лично, по телефону, через сообщения, в социальных сетях. Запрет распространяется на все пространства: общежитие, компанию, улицу, концерты, репетиции, закулисные зоны.
Нарушение запрета повлечёт за собой дисциплинарные взыскания, которые коснутся не только вас, но и всех участников ваших групп. Вплоть до приостановки деятельности.
P.S. Спасибо за понимание».
Я читала это сообщение раз, второй, третий. Слова не менялись. Они оставались такими же холодными, такими же жестокими, такими же несправедливыми.
— Это шутка? — спросила я, поднимая глаза.
— Нет, — ответил Чан.
— Это не может быть правдой.
— Это правда, — голос Джисона прозвучал глухо, почти безжизненно. — Я видел. Мне тоже прислали. На личную почту.
— Но... — я не могла подобрать слов. — За что? Что мы сделали? Мы были осторожны. Мы ничего не выставляли напоказ. Мы...
— Вы написали песню, — сказал Чан мягко, но твёрдо. — Вы дали интервью. Вы смотрели друг на друга так, что это видели все. Компания не запрещает вам любить друг друга. Но они не хотят, чтобы это влияло на работу.
— На работу? — я повысила голос. — Мы работаем лучше, чем когда-либо! Концерты прошли с аншлагом! Альбомы продаются!
— Дело не в продажах, Сумин, — Чан потер переносицу. — Дело в имидже. Компания боится, что если всё продолжится в том же духе, фанаты разделятся. Одни будут за вас, другие — против. А разделённый фандом — это потерянные деньги.
— И поэтому они нас разлучают? — я встала. — На месяц? Без права даже поговорить?
— Это не навсегда, — сказала Сора тихо.
— А могло быть и навсегда, — добавил Минхо, и в его голосе впервые за долгое время не было лени — только холодная злость. — Будьте благодарны, что дали шанс.
— Благодарны? — я не верила своим ушам.
— Сумин, — Джисон наконец поднял голову. Его глаза были красными — не от недосыпа, а от слёз, которые он, кажется, прятал всё утро. — Не надо. Пожалуйста.
— Что — не надо?
— Не злись на них, — он кивнул в сторону Чана и Минхо. — Они не виноваты. И не злись на компанию. Это бесполезно. Просто... просто прими.
— Принять? — я чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но я сдерживалась. — Ты предлагаешь мне принять, что мы не можем говорить друг с другом целый месяц?
— Я предлагаю тебе не делать хуже, — он встал. — Если мы нарушим — пострадают не только мы. Пострадают наши группы. Твои девочки. Мои парни. Ты готова рискнуть ими?
Я посмотрела на Ару. Она сидела бледная, прижав руки к груди. На Хаин — её глаза были огромными и испуганными. На Дахён — она впервые за всё время не снимала на телефон, просто смотрела на меня с мольбой.
— Нет, — сказала я тихо. — Не готова.
— Тогда давай сделаем это, — Джисон сделал шаг ко мне — и остановился. — Я не могу к тебе подойти. Уже нельзя. Правила.
— Мы одни, — сказала я. — Никого постороннего.
— Дом — это тоже место, где запрещено, — он горько усмехнулся. — Они везде. Везде, кроме наших голов. Мы можем быть вместе только в мыслях.
— Это жестоко.
— Это бизнес, — повторил он слова директора.
Мы стояли так — в двух метрах друг от друга, между нами — кухонный стол, чашки с недопитым кофе, тарелки с остывшими булочками. И целая пропасть, которую создали не мы.
— Месяц, — сказала я. — Тридцать дней.
— Семьсот двадцать часов, — добавил он.
— Мы справимся?
— Должны, — он улыбнулся — той улыбкой, которая не доходила до глаз. — Мы сильные.
— Сильные, — повторила я.
Он развернулся и вышел из кухни. Я смотрела ему вслед, пока дверь не закрылась.
— Сумин... — начала Ара.
— Не надо, — я села обратно на стул и уткнулась лицом в ладони. — Пожалуйста. Не надо меня утешать. Я просто... посижу.
За столом было тихо. Даже Дахён молчала. Даже Соён отложила телефон.
Я сидела и считала секунды до того момента, когда смогу выйти в коридор и убедиться, что Джисон ещё здесь. Но я не могла. Потому что с сегодняшнего дня мы даже не имели права смотреть друг на друга.
~~~
Я вышла из кухни и столкнулась с Джисоном. Буквально — он шёл из своей комнаты, я из кухни, и мы оказались лицом к лицу в узком коридоре.
— Прости, — сказали мы одновременно.
И замолчали.
Он стоял в полуметре от меня. Я видела каждую ресницу, каждую родинку, каждую линию на его лице. Он выглядел уставшим. Разбитым. Но всё ещё красивым — той красотой, которая заставляет сердце болеть.
— Нам нельзя разговаривать, — напомнил он.
— Знаю.
— И стоять рядом.
— Знаю.
— Но я не могу уйти, — он сжал кулаки. — Мои ноги не слушаются.
— Мои тоже, — я сделала шаг назад. Первая. Потому что если бы я не сделала, то бросилась бы к нему. — Я пойду.
— Сумин.
— Что?
— Я люблю тебя, — сказал он. — Даже если не могу этого говорить. Даже если нас разделяют. Даже если месяц пройдёт, а мы не скажем друг другу ни слова. Я всё равно тебя люблю.
Слёзы хлынули — я не могла их сдержать. Они текли по щекам, падали на пол, на мою толстовку — его толстовку, которую он мне подарил и которая теперь пахла только мной.
— Я тоже, — сказала я. — Я тебя люблю.
Он кивнул, развернулся и ушёл в свою комнату.
Я осталась стоять в коридоре, прислонившись к стене, и плакала в тишине, пока Ара не вышла и не увела меня обратно.
~~~
Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Телефон лежал рядом — выключенный, потому что каждую секунду меня тянуло написать ему. «Как ты?», «Держишься?», «Это безумие, мы не должны молчать».
Но я не могла. Потому что если я напишу, а кто-то узнает — пострадают все.
— Ты ела? — спросила Ара, заходя в комнату.
— Не хочу.
— Сумин, тебе нужно есть.
— Я не голодна.
Она села на край моей кровати.
— Знаешь, — сказала она тихо, — когда мне было шестнадцать, я влюбилась в парня из другой компании. Мы встречались два года. А потом его агентство узнало и запретило нам видеться.
— Что случилось? — спросила я, не поворачивая головы.
— Мы пытались тайно встречаться. Писали друг другу, прятали телефоны, убегали ночью. Нас поймали. Его выгнали из группы. Меня оставили, но поставили условие — никаких отношений до дебюта.
— И что ты сделала?
— Я согласилась, — Ара вздохнула. — И потеряла его. Он не простил меня за то, что я выбрала карьеру. Сказал, что если бы я любила по-настоящему, то ушла бы с ним.
— А ты любила?
— Думала, что да, — она посмотрела на меня. — Но теперь я понимаю, что это была не любовь. Это была привязанность. Страх одиночества. Любовь — это когда ты готова ждать. Даже если не знаешь, дождёшься ли.
— Ты считаешь, я должна ждать?
— Я считаю, что ты должна делать то, что считаешь правильным, — она взяла меня за руку. — Но помни: месяц — это не вечность. И если вы пройдёте через это, то станете сильнее. Вместе.
Я сжала её руку.
— Спасибо, Ара.
— Не за что, — она улыбнулась. — А теперь вставай. Я приготовила суп. Ты будешь его есть, даже если не хочешь. Потому что если ты заболеешь, я скажу Джисону, и он расстроится, а если он расстроится — расстроится Чан, а если расстроится Чан — расстроится Минхо, а если расстроится Минхо — я буду злая. А я злая — страшная.
Я засмеялась — первый раз за сегодня.
— Хорошо, уговорила.
Мы пошли на кухню.
~~~
Мы сидели все вместе — как обычно. Но в воздухе висело напряжение. Никто не знал, как себя вести. Парни на одной стороне, девочки на другой. Между нами — пустое пространство, которого раньше не было.
Джисон сидел в углу дивана, сжавшись в комок, и смотрел в пол. Я сидела на противоположном конце, обхватив колени руками.
— Это невыносимо, — прошептала Дахён. — Вы даже не смотрите друг на друга.
— Нельзя, — ответил Чан. — Правила.
— Правила идиотские.
— Не спорю, — Чан вздохнул. — Но мы ничего не можем сделать.
— Можем, — сказала Соён, и все повернулись к ней. — Мы можем поддержать их. Не словами. Делами. Не будем создавать ситуаций, где им придётся нарушать правила. Не будем оставлять их наедине. Не будем...
— Не будем напоминать им о том, что они не могут быть вместе, — закончил Чанбин.
— Именно, — Соён кивнула.
Я посмотрела на неё с благодарностью. Соён — та, кто всегда казалась такой холодной и отстранённой — сейчас говорила за нас.
— Спасибо, — сказала я тихо.
— Не за что, — она пожала плечами. — Мы команда.
— Семья, — поправил Феликс.
— Семья, — согласилась Соён.
Джисон поднял голову. Его взгляд на секунду встретился с моим — и я увидела в нём то, что не могла описать словами. Боль. Тоску. Любовь. И обещание.
«Я вернусь», — говорили его глаза.
«Я буду ждать», — ответили мои.
Он отвернулся первым. Я осталась сидеть, чувствуя, как сердце разрывается на части.
~~~
Я лежала в темноте и слушала, как за стеной — в комнате Чана и Минхо — кто-то ходит. Джисон. Он тоже не спал.
В моей голове крутились слова из его последнего сообщения — того, что он прислал до того, как мы выключили телефоны. Мы договорились: никаких сообщений, никаких звонков. Ничего, что могло бы нас выдать.
«Тридцать дней — это всего тридцать раз, когда я проснусь и не увижу тебя. Тридцать раз, когда я засну и не пожелаю тебе спокойной ночи. Но это также тридцать шансов доказать, что мы сильнее. Я люблю тебя. Не сомневайся в этом ни секунды. Даже когда молчу. Особенно когда молчу.»
Я закрыла глаза и представила, что он рядом. Что его рука лежит на моей талии, а дыхание щекочет шею. Что он шепчет: «Спокойной ночи, Сумин».
— Спокойной ночи, Джисон, — прошептала я в пустоту.
За стеной шаги затихли.
Он тоже лёг.
~~~
Мы репетировали в общем зале. Парни с одной стороны, девочки — с другой. Новый номер требовал синхронности, но я не могла сосредоточиться. Каждое движение, каждый шаг — я чувствовала его взгляд на себе. Даже когда он смотрел в другую сторону. Даже когда делал вид, что меня нет.
— Стоп, — сказал хореограф. — Сумин, ты опаздываешь. Ещё раз.
Я кивнула и попробовала снова. Снова ошиблась.
— Сумин, — хореограф вздохнул. — Отойди на минуту. Выпей воды. Соберись.
Я отошла к стене и села на пол, обхватив колени. Ко мне подошёл Чан.
— Держишься? — спросил он тихо.
— Плохо, — честно ответила я.
— Он тоже, — Чан кивнул в сторону Джисона, который стоял у противоположной стены и смотрел в пол. — Он ошибся уже пять раз. Хореограф в бешенстве.
— Скажи ему... — начала я и остановилась. — Нельзя.
— Нельзя, — согласился Чан. — Но я могу сказать ему то, что скажу тебе: вы оба нужны своим группам. Не только друг другу. Мы вас не бросим. Но вы должны держаться. Ради нас. Ради себя.
— Я стараюсь.
— Старайся сильнее, — Чан положил руку мне на плечо — отечески, по-братски. — Месяц пролетит быстрее, чем ты думаешь.
— Ты так говоришь, будто сам через это проходил.
Чан усмехнулся.
— Проходил, — сказал он. — Не с любимым человеком. Но с мечтой. Когда мне казалось, что я никогда не дебютирую. Что всё зря. Что я недостаточно хорош. И знаешь, что меня спасало?
— Что?
— Мысль о том, что завтра будет новый день. И я могу попробовать снова.
Он отошёл. Я встала, отряхнула штаны и вернулась в центр зала.
— Я готова, — сказала хореографу.
— Покажи.
Я показала. Без ошибок. С первого раза.
Когда я закончила, краем глаза увидела, как Джисон на мгновение поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде было: «Я горжусь тобой».
Я чуть кивнула — едва заметно, так, чтобы никто не увидел.
Он понял.
~~~
Я мыла посуду. Ара готовила ужин. Минхо сидел за столом и чистил картошку — медленно, аккуратно, как будто это было самым важным делом в жизни.
— Сумин, — позвал он.
— М-м?
— Ты сильная, — сказал он, не поднимая глаз. — Я бы не смог.
— Что — не смог бы?
— Молчать, когда хочется кричать, — он отложил нож. — Если бы у меня отняли возможность говорить с Арой... я бы, наверное, сошёл с ума.
— Ты говоришь это, чтобы меня утешить?
— Я говорю это, потому что это правда, — он поднял глаза. — И ещё потому, что я уважаю тебя. Ты жертвуешь собой ради нас. Мы это видим. И не забудем.
Я не знала, что ответить. Просто кивнула и продолжила мыть посуду.
Ара поймала мой взгляд и улыбнулась. Минхо снова взялся за картошку.
В кухню зашёл Чан.
— Ужин через час, — сказал он. — Всех оповестил.
— Хорошо, — ответила Ара.
Чан посмотрел на меня, потом на дверь, потом снова на меня.
— Он в комнате, — сказал он тихо. — Сидит на кровати и смотрит в стену.
— Не говори мне, — попросила я. — Пожалуйста. Мне и так тяжело.
— Я знаю, — Чан вышел.
Я выключила воду и вытерла руки.
— Ара, я пойду к себе.
— Иди, — она кивнула. — Я всё доделаю.
Я вышла из кухни и пошла по коридору. Дверь в комнату Чана и Минхо была закрыта. За ней — тишина.
Я остановилась на секунду. Положила ладонь на дверь — не постучала, просто прикоснулась.
— Я здесь, — прошептала я. — Я всегда здесь.
И ушла.
~~~
Я лежала с открытыми глазами. Телефон лежал на тумбочке — выключенный, молчаливый, бесполезный.
В моей голове крутилась песня. Та самая — «First Step». Я прокручивала слова в уме, снова и снова, как мантру.
«Первый шаг — самый страшный,
Но с тобой я не боюсь.
Первый шаг — самый важный,
Потому что я вернусь.
Вернусь к тебе,
Как в тот день,
Когда ты спас меня от тени».
— Я вернусь, — прошептала я в темноту. — Я обещаю.
За стеной — тишина.
Но я знала, что он слышит.
Он всегда слышит.
~~~
Я перестала считать часы. Это было бесполезно — они тянулись как резина, бесконечные, липкие, наполненные тишиной, которой раньше не было. Я просыпалась, завтракала, репетировала, ужинала, ложилась спать. И в каждом из этих действий чувствовала его отсутствие.
Он был рядом — в соседней комнате, за стенкой, в двух метрах по коридору. Но между нами выросла стена, которую мы не могли разрушить. Не потому, что не хотели. А потому, что если бы попробовали — рухнуло бы всё.
— Сумин, — Ара коснулась моего плеча. — Ты снова не ешь.
— Я ем, — ответила я, глядя в тарелку с остывшей кашей.
— Ты водишь ложкой по тарелке уже десять минут.
Я посмотрела на ложку. Она и правда рисовала круги в уже остывшей каше.
— Не голодна.
— Ты всегда говоришь «не голодна», — Ара села рядом. — Но ты худеешь. Мы все видим.
— Я в порядке.
— Ты не в порядке, — голос Ары был мягким, но твёрдым. — И это нормально. Никто не ожидает, что ты будешь в порядке.
Я подняла на неё глаза. В её взгляде была такая теплота, что у меня сжалось горло.
— Я скучаю, — сказала я. Просто, без надрыва. Как констатацию факта. — Я скучаю так, что это физически больно. Как будто у меня вырвали кусок тела и оставили дыру.
— Я знаю, — Ара обняла меня за плечи. — Мы все знаем. И он тоже. Он выглядит не лучше.
— Как он? — спросила я и тут же пожалела. — Не надо. Не говори. Мне нельзя знать.
— Ты спросила.
— Я знаю. Просто... забудь.
Ара ничего не сказала. Просто сидела рядом и держала меня за руку, пока я смотрела в окно на серое ноябрьское небо.
~~~
Я шла в свою комнату после репетиции. В наушниках играла музыка — громко, так, чтобы не слышать собственных мыслей. Я свернула за угол и столкнулась с ним.
Буквально.
Джисон вышел из своей комнаты в тот же момент, и мы оказались лицом к лицу. В двух шагах. Без свидетелей.
На секунду — на одну короткую, бесконечную секунду — я забыла о правилах. О запретах. О компании, которая следила за каждым нашим движением.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
Его лицо осунулось. Под глазами залегли тени — глубокие, синие, как синяки. Он не брился пару дней, и лёгкая щетина делала его старше. Взгляд — потухший, но когда он увидел меня — в нём что-то вспыхнуло. Искра. Надежда. Боль.
— Сумин, — выдохнул он.
Один звук. Одно слово. Моё имя, произнесённое его голосом.
Я не выдержала.
Я сделала шаг вперёд. Он — навстречу. Наши руки встретились в воздухе — пальцы переплелись, ладони прижались друг к другу. Его руки были холодными. Мои — горячими.
— Нас увидят, — прошептал он.
— Мне всё равно, — ответила я.
— Сумин...
— Один момент, — я сжала его пальцы. — Один момент, Джисон. Пожалуйста. Я не могу больше.
Он посмотрел в одну сторону коридора, потом в другую. Пусто.
— Три минуты, — сказал он. — У нас есть три минуты, пока кто-нибудь не выйдет.
— Три минуты — это много.
— Это мало, — он притянул меня к себе, обнял — крепко, до хруста в рёбрах, как будто хотел, чтобы наши кости срослись. — Я скучал. Ты даже не представляешь, как я скучал.
— Представляю, — я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Мята. Стиральный порошок. Тепло. — Потому что я скучала так же.
— Я не спал, — сказал он в мои волосы. — Совсем. Каждую ночь лежу и смотрю в потолок. Думаю о тебе.
— Я тоже не сплю.
— Ты ешь?
— Нет.
— Я тоже нет, — он отстранился, посмотрел мне в глаза. — Мы убьём себя за этот месяц.
— Или станем сильнее.
— Или станем сильнее, — повторил он.
Я подняла руку и коснулась его щеки. Щетина колола пальцы — приятно, по-настоящему, так, что хотелось плакать.
— Ты не брился, — сказала я.
— А ты не красилась, — он провёл большим пальцем под моим глазом. — У тебя круги. Как у панды.
— Ты говоришь мне это, чтобы я почувствовала себя лучше?
— Я говорю это, потому что ты всё равно красивая, — он улыбнулся — той улыбкой, которая не доходила до глаз, но была искренней. — Даже когда выглядишь как панда.
— Ты тоже красивый. Даже с щетиной.
— Я всегда красивый.
— Скромность — твоё второе имя.
— Скромность — имя моего среднего пальца.
Я засмеялась — тихо, почти беззвучно, чтобы никто не услышал. Он прижал палец к моим губам.
— Тише, — прошептал он. — Нас услышат.
— Пусть слышат.
— Сумин.
— Я знаю, — я взяла его руку и поцеловала пальцы — один, второй, третий. — Я знаю, что нельзя. Но я не могу. Я не могу притворяться, что тебя не существует.
— И не надо, — он убрал руку, но не отпустил. — Просто... давай будем умнее. Не в коридоре. Не на камеру. Мы найдём способ. Обещаю.
— Когда? Через месяц?
— Раньше, — он посмотрел на дверь своей комнаты. — У меня есть идея.
— Какая?
— Скажу позже, — он отпустил мои руки. — Иди. Кто-то идёт.
Я прислушалась. Шаги — лёгкие, быстрые — приближались со стороны кухни. Дахён.
— Я ухожу, — сказала я.
— Сумин, — он поймал меня за запястье в последний момент. — Я люблю тебя. Даже если не говорю. Даже если молчу. Даже если мы не видимся. Помни это.
— Помню, — я выдернула руку и пошла в свою комнату, спиной чувствуя его взгляд.
Когда я закрыла за собой дверь, сердце колотилось так, будто я пробежала марафон.
— Ты красная, — сказала Ара, сидя на кровати с книгой.
— Жарко, — ответила я.
— В ноябре?
— У меня гормональный сбой.
Ара ничего не сказала. Только улыбнулась в книгу.
~~~
Джисон сидел на кровати, обхватив колени руками. Чан работал за столом — наушники, ноутбук, звуки битов, которые обычно успокаивали его, сегодня раздражали.
— Ты можешь сделать тише? — спросил Джисон.
Чан снял наушники.
— Извини, — он повернулся. — Не спится?
— Не спится.
— Мне тоже, — Чан потёр лицо. — Думаешь о ней?
— Нет, о погоде, — сарказм в голосе Джисона был таким густым, что его можно было резать ножом. — Конечно, о ней.
— Вы сегодня виделись в коридоре.
Джисон напрягся.
— Откуда ты знаешь?
— Минхо видел, — Чан вздохнул. — Он сказал, что вы обнимались. Что ты выглядел... счастливым. Впервые за пять дней.
— Минхо не умеет держать язык за зубами.
— Минхо умеет держать язык за зубами, когда это важно, — Чан встал и подошёл к Джисону. — Он сказал мне, потому что волнуется. Мы все волнуемся. За тебя. За неё.
— Не надо за нас волноваться, — Джисон поднял голову. — Мы справимся.
— Я знаю, — Чан сел рядом. — Но если вам станет совсем тяжело... я могу помочь. Не нарушая правил.
— Как?
Чан замялся.
— Я могу передавать записки. Как в школе. Сумин — Аре, Ара — мне, я — тебе. Компания не узнает.
— Ты рискёшь своей карьерой, — Джисон посмотрел на него. — Ради нас.
— Вы — моя семья, — Чан пожал плечами. — Семью не бросают.
Джисон молчал. Смотрел на свои руки.
— Скажи ей... — начал он и замолчал.
— Что?
— Скажи, что я написал песню, — он встал, подошёл к столу и взял лист бумаги, исписанный мелким почерком. — Для неё. Передай. Пожалуйста.
Чан взял лист. Прочитал. Его глаза расширились.
— Это... — он поднял взгляд на Джисона. — Это красиво.
— Это больно, — поправил Джисон. — Но красиво. Как она.
Чан сложил лист и спрятал в карман.
— Завтра передам, — сказал он. — А теперь спи. Хотя бы час.
— Хотя бы час, — согласился Джисон и лёг, отвернувшись к стене.
Чан выключил свет.
— Джисон?
— М-м?
— Ты сильный. Сильнее, чем думаешь.
В ответ — тишина.
Но Чан знал, что он слышал.
~~~
Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.
— Сумин, вставай, — голос Ары был взволнованным. — Чан пришёл.
— Чан? — я села на кровати, протирая глаза. — Что случилось?
— Он сказал, что у него для тебя кое-что есть.
Я накинула толстовку и вышла в коридор. Чан стоял, прислонившись к стене, и в его руках был сложенный лист бумаги.
— Это тебе, — сказал он, протягивая лист.
Я взяла. Пальцы дрожали.
— От кого?
— Догадайся.
Я развернула лист и начала читать.
Это были слова песни. Не напечатанные — написанные от руки, мелким, немного неровным почерком. Джисоновым почерком.
«Название: Тишина, в которой ты
Куплет 1:
Я просыпаюсь и считаю шаги до твоей двери.
Семнадцать шагов. Я измерил.
Семнадцать шагов — целая вечность,
Когда ты не можешь войти.
Припев:
Эта тишина громче, чем крик,
Эта комната больше без тебя.
Я смотрю на стену, за которой ты спишь,
И забываю, как дышать.
Куплет 2:
Твоя толстовка всё ещё пахнет тобой,
Но ты сказала, что она теперь твоя.
Я украл её, пока ты спала,
Прости. Но мне нужно было что-то, что пахнет домом.
Припев:
Эта тишина громче, чем крик,
Эта комната больше без тебя.
Я смотрю на стену, за которой ты спишь,
И забываю, как дышать.
Бридж:
Через двадцать пять дней я снова смогу сказать твоё имя вслух.
Через двадцать пять дней я снова смогу смотреть тебе в глаза.
Но если ты забудешь, как я выгляжу —
Знай: я всё тот же мальчик из коридора,
Который не умел говорить красиво,
Но очень хотел научиться.
Финал:
Ради тебя.
Ради тебя я выучу тишину.
Ради тебя я забуду, как дышать.
Ради тебя я подожду.
Сколько скажешь.
Только обещай, что в конце будешь ты».
Я читала эти строки раз, второй, третий. Слёзы текли по щекам, падая на бумагу, размывая чернила.
— Чан, — сказала я, не поднимая глаз. — Передай ему...
— Что?
— Скажи, что я тоже жду, — я вытерла лицо рукавом. — И что его толстовка у меня. Он может забрать, когда придёт время. А пока... пусть она остаётся у меня. Чтобы я помнила, чем пахнет дом.
Чан кивнул и ушёл.
Я осталась стоять в коридоре с листом бумаги в руках, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.
— Сумин? — Ара выглянула из комнаты. — Ты в порядке?
— Да, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Впервые за пять дней... кажется, да.
Я спрятала лист под подушку и пошла завтракать.
Сегодня я съела целую тарелку каши. Ара смотрела и улыбалась.
— Что? — спросила я.
— Ничего, — ответила она. — Просто ты снова выглядишь как человек.
— Я и есть человек.
— Я знаю, — она налила мне ещё чая. — Просто последние дни ты была как тень.
— Тень нашла свой свет, — сказала я, сжимая в кармане край листа с песней.
__________________________________________
Приветик :)
Я, как автор, хочу сказать, что впереди ещё много всего, и была бы рада, если бы вы ставили звёзды.
Это действительно вдохновляет на будущее!
Пока, увидимся в следующей главе!
~~~
(3981 слов)