Озвучивание не поддерживается в этом браузере
15
Поставила суп и перед муженьком. Налила заодно и себе, присоединившись к ужину. Так мы все и оказались за одним столом.
Мужики шустро заработали ложками, и их миски опустели гораздо быстрее. Едва с едой было покончено, как стало понятно: голод пришлые не утолили. Если не телесный, то разговорный – так точно. Потому долговязый, хмыкнув, произнес, глядя на Чонгука:
– А все-таки здорово ты, светлый, отомстил этому индюку!
– В смысле – съел? – глянув на пустую миску, где на дне лежала лишь пара птичьих косточек, уточнил муженек.
– Да не этому, – отмахнулся Прат. – Нашей жабе в жабо, в смысле бургомистру. Ты ему врезал так хорошо, что ему сейчас очень плохо… А всему городу от этого радостно! На каждом углу вчера и сегодня эту новость обсуждают.
– Угу! – поддакнул его напарник. – Достал мэр уже со своими налогами во как. – И мужичок провел пальцем по горлу. – Так что никто Порвираля даже не поддерживает.
– В чем? – насторожилась я.
– Да этот гад грозится отомстить лютой местью бандиту, что на него напал. Токмо весь город знает, что он… – тут долговязый осекся, поняв, что говорит о Чонгуке при нем же, и исправился: – В смысле ты – муж ведьмы. А мы ее в городе уважаем. Хоть и косимся, и кукиши в карманах вертим, и сплевываем вслед – но уважаем! Потому как, ежели надежды ни на аптекаря, ни на лекаря не останется, только сюда дорога… – Ну или если совсем прижмет, а переночевать негде… – добавил Юнги.
И закашлялся под ведьминым тяжелым взглядом. Сглаз получился сам собой. Но я и виду не подала, что это моих рук, вернее, очей дело. Невозмутимо доела суп и, встав из-за стола, начала убирать посуду. Рыженькая тут же кинулась мне помогать, застучав мисками. А мужики, поняв, что больше ничего вкусненького и горячего, а также горячительного не предвидится, разошлись. Как и дождь за окном: он застучал по стеклу густо и гулко, намекая, что зарядил надолго.
Под этот мирный шум я и заснула, после того как закончила работу на кухне и поднялась к себе. Перед тем как глаза окончательно закрылись, я вдруг подумала: «А крыша и вправду больше не протекает. И безо всяких заклинаний». И стоило вспомнить о том, кто чинил дыру в черепице, как тьма внутри меня тут же отозвалась. Всколыхнулась, будто гадая: придет ли Чонгук сегодня ко мне? И мне, и моей силе хотелось, чтобы явился. А еще нам хотелось спать…
Так что с мыслями о пепельном я и задремала. А Чонгук пришел. Только не в постель, а в мои грезы. И те были возмутительно романтичными! Такими, за которые ведьма испытывает большее смущение, чем за самые откровенные, порочные, горячие постельные сцены.
Потому как вторые – лишь слияние тел, тогда как первые – душ.
В моем сне мы с Гуком шли, взявшись за руки, по полю, пестрому от одуванчиков. Над нами раскинулось пронзительно-синее, какое бывает только весной, небо.
В воздухе одуряюще пахло черемухой, вокруг носились бабочки и цвела в своем бешеном неистовстве весна. Мы с пепельным радовались ей и друг другу, смеялись, о чем-то говорили… Вдруг я сорвалась на бег. Муженек догнал меня, подхватил и закружил. Так крепко спеленав в объятиях, что и не вырваться.
– Все, я тебя поймал и больше не отпущу, – выдохнул он мне.
Я дернулась, в шутку пытаясь вырваться. Раз, второй, третий и… заскрипела! Словно бабка своими столетними суставами. «Что? Неужели я старуха?! – пришла паническая мысль. – Как это произошло? Почему я не заметила, как пролетело время? Или во всем виноват брак? Замужем я не заметила, как пролетело время…» И объятия Чонгука в этот миг показались семейными кандалами, из которых я рванула уже со всех сил и… Села на постели. И очнулась. Только спустя пару мгновений осознала, в чем дело: я не иначе так активно спала, что умудрилась накрутить на себя одеяло, точно кокон, и, брыкаясь в нем, расшатала кровать. И та сейчас скрипела на все лады от каждого неосторожного движения.
– Уф! – выдохнула я.
Выбравшись из одеяльного плена, снова откинулась на подушку. Захотелось вернуться туда, на луг, где Чонгук подхватил меня и закружил. Но, к сожалению, сон улетучился и возвращаться не собирался. А на смену ему на мягких лапах цвета молочной дымки пришло утро. И ознаменовалось оно звуками рубящих ударов, которые доносились со двора.
Осторожно спустила ноги на пол и босиком на цыпочках подошла к окну. Там, в клочковатом белом тумане, таком густом, что в нем легко можно было сбиться с дороги или, как я, с мыслей, кто-то колол дрова.
Я не удержалась и прошептала простенькое заклинание четкого взора. Так что сквозь пелену смогла увидеть пепельного. Он стоял в штанах, сапогах и без рубашки. Загорелая кожа блестела от пота. Четкие следы ран на плечах, животе. Они уже не вызывали никаких опасений за здоровье паладина.
«Сегодня можно и швы снимать», – подумалось вдруг.
Регенерационное заклинание поработало на славу. Пепельный, кстати, тоже. Это я поняла, увидев, сколько дров тот успел наколоть.
Такое ощущение, что Чонгук не спал полночи. И чего муженьку в постели не лежалось? Его-то, в отличие от меня, всякие сомнительные сны не мучили!
Вспомнив то ощущение, которое поселилось во мне, когда мы шли по одуванчиковому полю, ощутила тепло. Но не внизу живота, а где-то в районе сердца. И, осознав это, я поняла, что крупно влипла! Потому что ведьма может любить телом многих, но душой не должна никого. А у меня же случилось, похоже, все ровно наоборот. Я прикипела к пепельному.
Гук же вдруг отложил топор, выпрямился, и до того, как он повернул голову в мою сторону (хотя супруг-то через туман точно ничего бы не увидел!), я отпрянула от окна. Ну точно девчонка, а не опасная темная колдовка.
Фыркнув от такой мысли, начала собираться. Платье, башмаки, волосы, уложенные в косу. Плеснула на лицо воды и спустилась на кухню. Потому как одному паладину после колки дров, да еще и с заклинанием восстановления, скоро дико захочется есть. Впрочем, и не ему одному. И постояльцы, и Розэ тоже были не прочь позавтракать. Правда, мужики, едва расправились с полными мисками, засобирались в город, сдержав свое слово: сюда будут приходить только к вечеру, переночевать.
Чонгук же, испытывая то ли мое, то ли свое терпение, вел себя как ни в чем не бывало. Мало того, будто мы и вправду женаты, а он здесь хозяин! Потому как взялся за починку забора.
Я, глядя на то, как седьмой паладин империи, герой и лорд, орудует молотком и гвоздями, усмехнулась: где еще увижу такое, чтобы благородный, овеянный славой и при деньгах аристократ выполнял черную работу в доме ведьмы!
Впрочем, грязи досталось и мне. Когда я после варки зелья в трактире выносила котелок, чтобы отмыть тот, то нечаянно поскользнулась и упала в лужу. Оказавшись с ног до головы в противной жиже! Конечно, очистить платье заклинанием было делом пары мгновений, но кожа под тканью противно зачесалась. И против этого зуда были бессильны все чары мира, кроме… банных.
К слову, и Розэ обрадовалась идее поплескаться в теплой бадье. Да и Чонгук, думаю, был не прочь полежать в водичке. Так что я решила: раз магии в резерве больше половины, на энергозатратное заклинание переноса воды из колодца в чан ее хватит.
Нужно лишь создать точку выхода в помывочной и входа – на дне колодца.
Вот только едва я подошла к срубу последнего, как рядом возник муженек.
– Что ты задумала? – подозрительно уточнил он.
– Перенести воду, – отмахнулась я, уже в мыслях создав матрицу заклинания.
Только воплотить мне ее не дали. Муженек, оттеснив меня от ворота, принялся крутить тот. А затем – и носить воду в дом.
М-да… Перенос по-ведьмински и по-паладински выглядел по-разному. Но итог был одинаков. После полудня в бадье плескалась теплая вода.
В нее-то я супруга и запихнула. Расчет был прост: пока Чонгук плещется, я смогу почистить магией его одежду. Да к тому же, как всякая правильная жена и ведьма, не дам супругу долго расслабляться. Все же раны не любили тепла и влаги.
Так что муженек в бадье не залежался. А как только он вышел, я лишь переместила заклинанием грязную воду, поставив точку выхода наугад. И помывочную заняла Лисичка. А за ней пошла мыться и я. Благо чистой теплой воды было много: Чонгук натаскал ведер с избытком.
Правда, когда зашла в сумрачную комнатку, где витали клубы влажного пара и пахло дровами, заметила, что на скамье лежит кусок какой-то ткани. «Наверное, Розэ забыла, – подумала я. – Ну ладно, заберет позже».
С такими мыслями я погрузилась в теплую воду и отдалась неге. Волосы тут же потяжелели от влаги, стали липнуть к спине, плечам, оттягивали голову.
Эликсир, который я плеснула в бадью, расслаблял. Пена ласково касалась кожи. Я нежилась долго, но наконец поняла, что навечно здесь остаться не получится. Взяла ковш, чтобы ополоснуться. Встала так, что край бадьи оказался мне по середину бедра. Вода мягко ударила о темя, растеклась плащом по плечам, ласково касаясь их, будто целуя. Но, когда ковш опустел, ощущение этих нежных поцелуев осталось. И мало того, показалось, будто эти невесомые касания начали спускаться к талии, бедрам. Я стояла к двери полубоком и краем глаза заметила, что та чуть приоткрылась, впуская в помывочную темноту коридора и вместе с ней мужской взгляд.
Добропорядочная девица на моем месте непременно бы завизжала. Только я была так же далека от добра, как и от пристойности.
Потому, взяв мочалку, провела ей по бедру, оставляя мыльный след на коже. Еще и провокационно откинула голову, чуть приоткрыла губы… И хоть я не могла слышать и видеть Чонгука, что-то мне подсказывало, что мужское дыхание участилось, а зрачки расширились.
Про себя же подумала: «Ну чего ты медлишь? Зайди. Здесь такая ведьма тебя ждет…» Вот только вместо скрипа распахнувшейся двери я услышала тихие удаляющиеся шаги. Выругалась со злостью, плюхнувшись в бадью. Да что же мне муж такой попался… Непобедимый – еще ладно. Но он к тому же и несовратимый!
Сила негодовала вместе со мной. Так что из помывочной я вышла далеко не в благодушном настроении и почти нос к носу в зале столкнулась с Чонгуком.
– Можно воспользоваться твоей шкатулкой для писем? – хрипло выдохнув, произнес он.
У меня от этих слов внутри словно что-то оборвалось. Почему-то в душе поселилась уверенность, что пепельный будет писать в конклав и требовать расторжения брака. Дособлазнялась, Лиса, до развода, называется…
Не знаю, откуда взялась эта уверенность, что Гук хочет разорвать как можно быстрее брачные узы, но избавиться от нее я не могла. Впрочем, как и отказать пепельному. Но чтобы ведьма просто так отступила? Да никогда! Мы всегда доходили до конца. Победного или жизни. Но доходили. Потому первой вошла в комнату, приблизилась к столу так, чтобы закрыть шкатулку спиной, положила руку на ее крышку и прошептала заклинание.
Схема была не из простых, да и вмешиваться в телепортационные настройки – не самая лучшая идея, но… особо вариантов не было. И если я ничего не перепутала, то письмо Чонгука из ларца исчезнет, как положено, а ночью вернется ко мне, не дойдя до адресата.
Так что, повернувшись к муженьку, я с довольной улыбкой произнесла:
– Располагайся. Бумага, чернила, писчее перо, песок… – перечисляя, я указывала взглядом на предметы.
– Спасибо, – отозвался паладин тоном человека, который все для себя решил.
Я же не стала задерживаться и оставила его в своей комнате наедине со шкатулкой. А сама, не зная, чем себя занять все то время, что супруг будет страдать эпистолярным жанром, взялась разливать приготовленное зелье от простуды по пузырькам.
Опускавшееся в перину туч закатное солнце играло на их стеклянных боках, освещало закупоренные пробки моего эликсира. В печи потрескивали поленья. Мирный вечер поздней осени… Был бы. Если бы я не чувствовала, как внутри натягивается до предела готовая вот-вот порваться струна, и звенит она тревогой.
На лестнице раздались шаги.
Я, поставив очередной бутылек на стол, сама не знаю, почему поспешила в коридор, а оттуда – в зал. Чонгук уже спустился со второго этажа и успел подойти к прилавку, за которым полагалось стоять трактирщику и наливать гостям выпивку. Увидев меня на пороге, пепельный замер.
Я тоже остановилась.
Хотела заговорить, но не знала, что сказать. Паладин тоже отчего-то молчал, лишь пристально, неотрывно смотрел на меня таким взглядом, от которого в голову приходят непростительно-соблазнительные для ведьмы мысли. Например, о жизни, которую можно пройти рука об руку с любимым человеком.
– Я хотел…
– Тебе нужно…
Мы заговорили вместе, перебив друг друга.
Пепельный замолчал, словно давая мне возможность первой высказаться.
– Тебе нужно снять швы, – выпалила я, чтобы хоть что-то сказать.
Мужу понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать услышанное. Как будто он ожидал от меня чего-то совершенно иного. Но после Чонгук кивнул и уточнил:
– Прямо сейчас?
– А зачем медлить? – сглотнув, выдохнула я.
– Хорошо…
Это был странный разговор, когда произносишь одно, а подразумеваешь совсем другое. Я говорила: «Снять швы», а душа кричала: «Останься!» А Чонгук соглашался, а сам… наверняка уже думал об уходе.
Когда пепельный опустился на кровать, а я присела на край той с принесенным из моей комнаты лекарским кисетом, то возникла еще одна неловкая пауза.
Чонгук лежал на своей постели без рубашки и ждал… Но, кажется, вовсе не того, что я начну аккуратно разрезать шелковые нити и вытаскивать их пинцетом. Мои же руки между тем начали действовать сами собой. Уверенно и привычно.
Сколько раз так я помогала маме снимать швы с отца, да и с других наемников из гильдии. Вот только в сердце все росла тревога. Да и моя тьма, недовольно клокотавшая внутри, душевного спокойствия не добавляла.
Чонгук же молчал. Его губы были сжаты, лицо сосредоточено. Словно он терпел из последних сил. Хотя я точно знала: процедура неприятная, но не более. Да и к тому же, когда вытаскивала из мужа проклятие, Гуку было куда больнее. Однако он лишь стискивал зубы. А сейчас…
– Лиса! Я так больше не могу! – выдохнул пепельный, и пинцет в моей руке замер.
– Больше не тянуть? – спросила я, имея в виду последнюю оставшуюся нитку. – Да, – надсадно произнес Чонгук. – Я устал тянуть и ждать. Поэтому, раз уж все решил касательно нашего брака…
Мой палец коснулся мужских губ, не дав им договорить.
Я сглотнула. Ну вот и все…
– Гук, я дам тебе развод, – слова дались тяжело. – Обещаю. Хочешь – прямо сегодня.
Но у меня есть одно условие…
Я уже было собралась с духом сказать: «Хочу, чтобы мы провели с тобой ночь». Но пепельный опередил меня: поцеловал палец, запечатавший его уста, а за ним и всю руку, – и произнес:
– Хоть тысячу условий, ведьма, я на все согласен.
А затем пепельный рывком сел и поцеловал меня. Мужские руки обхватили мой затылок. Губы жадно впились в губы.
Не знаю, чей голод был больше – мой или пепельного. У нас словно прорвало все заслоны. И лавина, что хлынула, сметая их, поглотила нас обоих под собой. Безумие. Страсть – дикая и необузданная. Такая, которая заставляет забыть о том, что тебе нужен воздух, да и вообще что-то в этом мире, кроме рук, которые сейчас ласкают, губ, которые касаются, кроме сердца, что бьется в унисон с твоим.
Я не заметила, как задралась моя юбка, как начала расползаться шнуровка и оголилось плечо. Но тут из зала раздался истошный визг.
– Помогите! – кричала Розэ отчаянно, как только может человек перед лицом смерти. Ее голос тут же оборвался, но он, словно хлесткая пощечина, вернул меня в эту реальность. Я соскочила с кровати, а Чонгук, еще мгновение назад сидевший на своей постели, оказался не только на ногах, но и с мечом в руках. Он первым ринулся к лисичке.
Я помчалась вслед за мужем, наплевав на его рык: «Оставайся тут!»
Комментарии