Озвучивание не поддерживается в этом браузере
13
Когда же мы с пепельным покинули базарную площадь, я посмотрела на корзину, которую муженек держал в руках. Поклажа пепельного даже на вид весила изрядно, потому предложила помочь. Но Гук отказался. И дать мне взяться за ручку, и от заклинания левитации.
Только когда мы вышли с рынка, я поняла, что благородство благородством, но раны только начали заживать. И если он сейчас надорвется… В общем, лечить супруга по новой мне не хотелось. Потому я, сунув два пальца в рот, залихватски свистнула. Уличные мальчишки посмотрели на меня с уважением, а муж – с недоумением. Ну и пусть! Зато звук, усиленный магией, услышала метелка, которая летела за нами от самого трактира на почтительном расстоянии.
Она примчалась к нам спустя несколько мгновений, только пепельный ее появлению не обрадовался. Хмуро посмотрев на черенок, Чонгук сквозь зубы процедил:
– Я отлично себя чувствую! И больше на эту пакость не сяду.
Только тут я догадалась, в чем дело. Не иначе как мой муженек решил, что я хочу водрузить его на мое помело снова, как пару дней назад, когда ему стало плохо и он едва не потерял сознание, выйдя из храма.
– Размечтался, – фыркнула я. – Вообще-то это транспорт не для тебя, а для вещей куда более ценных и вкусных. – И взглядом указала на корзину.
Тут уже дернулась летунья. Да возмущенно так! Дескать, хозяйка, одно дело – возить полумертвое паладинистое тело, другое – быть вьючной метлой! Но я лишь цыкнула на нее и водрузила на черенок ручку корзины. Помело чуть качнулось в воздухе, давая понять, что ноша тяжела, но тем и ограничилось, больше не показывая норов. Так мы и двинулись обратно к трактиру. Выдаваясь чуть вперед, плыла метла, а по обе стороны от нее, разделенные веником из прутьев, шли мы с Чонгуком. Супруг снова не спешил заговорить.
Но на этот раз тишина не давила, а объединяла. Поймала себя на мысли, что в подобном молчании с радостью бы провела хоть целый день. Потому что было как-то уютно, спокойно, надежно, что ли… А еще казалось, что меня поймут и без слов. Так что я не спешила разбивать ими то хрупкое, что сейчас появилось между мной и пепельным.
Задумавшись, сама не заметила, как положила руку на веник, что плыл по воздуху слева от меня, на уровне талии. И вдруг ощутила, как пальцы накрыла ладонь Гука. Теплая, чуть шершавая. Она согрела мою.
Я удивленно посмотрела сначала на нее. Вернее, на мужскую кисть, что лежала поверх. Смугловатую от загара, жилистую, с застарелым следом шрама. Затем взгляд скользнул выше, к широкому запястью пепельного, поднялся по плечу и остановился на лице, на котором проступила щетина.
И тут увидела, как губы Чонгука, кажется, помимо воли хозяина начали растягиваться в улыбке. Не иначе как чтобы скрыть это, муженек повернул голову и уставился прямо перед собой. Теперь я могла лицезреть лишь его чеканный профиль.
И та половина лица, которую я видела, казалась невозмутимой. Но я, как ведьма, знала, что вторая часть в этот момент может беззастенчиво усмехаться. Сама подобное проделывала не раз. Так что не обманывалась. Впрочем, и своих пальцев, которые грела рука пепельного, не отняла.
Вот только ведьмина суть не позволила бы мне оставить все как есть и промолчать. Я чувствовала буквально физическую потребность что-то сказать. И не просто сказать, а подколоть одного самоуверенного паладина. Да так, чтобы он повернулся ко мне и я увидела его лицо целиком. Потому спросила:
– Так зачем ты ходил в лес за дичью, если мог поохотиться в базарных рядах?
И выразительно посмотрела на корзину, которая висела на черене метлы. Пепельный все понял без лишних пояснений, улыбнулся и только после этого повернулся ко мне, уже не пытаясь скрыть веселье.
Может, потому, что хотел доказать одной вредной ведьмочке, что способен охотиться на кого-то кроме демонов в пустошах и дам на балах, – иронично ответил супруг, припомнив мне мои же слова.
Ну не гад ли! Бить жену ее же оружием!
– Ты всегда такой злопамятный? – въедливо уточнила я.
– Да брось, – нарочито пренебрежительно отозвался Гук. – Я даже не помню, скольких своих врагов убил, какая уж тут злопамятность…
– Мой папа тоже не помнит, но это не мешает ему прирезать еще парочку, – заметила я. – Значит, мы с ним сойдемся, – произнес пепельный словно само собой разумеющееся. Мне захотелось сказать, чтобы он больше так не шутил, потому что у всего есть предел. Терпению, любви и иронии тоже. То, что было сегодня в ратуше, подарило мне надежду. Наверняка глупую. Потому что Чонгук – паладин. И его место не в трактире ведьмы в тихом провинциальном Вудленде, а на поле брани или во дворце, где после сражений его будут ждать награды от императора и… прелестницы.
Так что пепельный побудет здесь еще немного, залечит раны, опомнится и обязательно пожалеет о сегодняшнем своем решении. А потом непременно найдет способ разорвать брачные клятвы. Ведь если этого не захочет сделать местный патер, то сделает конклав. Думать о разводе не хотелось, но мысли о нем сами лезли и лезли в голову. Отчего-то вспомнилось, как Чонгук предлагал мне отступные: свой замок и дом. Другая на моем месте наверняка бы ухватилась за такой шанс, отобрала бы у благородного супруга все. А я… Я не хотела.
Так что наверняка, когда все закончится, я вынесу из брака с пепельным не ларцы с деньгами и драгоценностями, а урок. И, возможно, еще кое-что…
Едва подумала о ребенке, как тьма буквально забурлила внутри меня, и понадобились все силы, чтобы ее унять. Поэтому я сосредоточилась на том, чтобы справиться с собственным даром, и стало не до разговоров. Тут в молчании бы лицо сохранить, не выдав себя.
Так что наверняка в трактир мы вернулись бы в молчании, если бы прогноз от старушки-торговки оказался не только весьма точным, но и очень краткосрочным. Когда до крыльца оставалось не больше двух сотен шагов, небо прорвало. Дождь хлынул враз. Не подкрался изморосью, не ступил мягким накрапывающим шагом. Нет. Было ощущение, что брюхо низкой, отдававшей в свинцовый оттенок тучи будто кто-то вспорол одним росчерком клинка.
Капли дружно ударили по земле, по опавшей листве, плечам, голове…
– Вот ведь! – с досадой выдохнула я сквозь стиснутые зубы, прикидывая, что будет быстрее: добежать до трактира или попытаться создать полог над нами?
Выходило примерно одинаково, и я уже собралась было произнести заклинание, как Чонгук принял решение за нас обоих.
– Бежим! – выдохнул он и, сжав мои пальцы, которые так и держал в своей ладони, потянул за собой.
Надо ли говорить, что, несмотря на ранение, паладин несся куда быстрее меня? И если бы не его рука, я наверняка бы споткнулась, шмякнулась носом в грязь и отстала. Но муженек мне не позволил ни первого, ни второго, ни третьего, вмиг домчав под навес крыльца.
Да так, что я, не успевшая притормозить, с разгону врезалась в Чонгука. Метелка, не ожидавшая такого проворства от хозяйки, даже чуть запоздала. А я, прижавшаяся щекой к мужской груди, вдруг ощутила, как сильно, гулко, рвано в клетке из ребер бьется сердце.
Осторожно чуть отстранилась, чтобы посмотреть в лицо пепельному. Голова сама собой немного запрокинулась.
В это мгновение я отчетливо ощутила весь мир вокруг и нас с Гуком в нем. Барабанящие звуки ливня. Капли влаги на моем лице. Мокрые волосы, такие же, как и пряди пепельного, по которым стекала вода. Запахи дождя, шалфея, морозного кедра и… счастья. Короткого, как сама жизнь, как сорвавшаяся с неба звезда.
Да, Чонгук здесь ненадолго. Как и я. И мы скоро разлетимся в разные стороны, как искры. И с этим ничего не поделать. Но кое-что в моих силах. Прожить эти мгновения рядом ярко. И сохранить воспоминания о них. И не только в памяти.
Сила, словно поддержав это мое решение, возликовала. И нет, я ей не сдалась, устав сопротивляться. Я просто этого захотела сама.
Не знаю отчего, но захотелось вдруг улыбнуться, и… Муж сорвал эту улыбку с моих губ едва ощутимым легким касанием, на которое я откликнулась с той страстью, какой сама от себя не ожидала. И Чонгук сорвался.
Пальцы пепельного нырнули под плащ, оказавшись на моей талии. Мой живот, пусть через ткань одежды, что нас разделяла, коснулся пряжки ремня Гука и того, что было ниже нее. Я вдруг ощутила, что там, где в женском теле зарождается жизнь, что-то екнуло, а затем растеклось жаром.
Ладони мужа между тем опустились чуть ниже, обхватывая ягодицы, готовясь… – Нет! – уперев руки в грудь Чонгука и разорвав поцелуй, выдохнула я.
Все же я потяжелее корзины. И если этот паладин меня сейчас поднимет, раны точно разойдутся!
– Остановиться?
От низкого тембра с хрипотцой по спине пробежали мурашки. Грудь затвердела, а жар внизу живота превратился в настойчивую пульсацию.
А вот смысл сказанного мне не понравился.
– Даже не думай останавливаться! – возмутилась я. – Просто поставь меня на место и продолжай!
– Я пока и не поднимал, – напомнил об очевидном Гук.
– Но хотел, – возразила я.
– Вообще-то больше всего я хотел сделать вот это… – произнес супруг и снова поцеловал.
Напористо, дико, жадно, голодно. Словно наконец-то дорвался до меня. Прикусывая шею, сжимая меня в объятьях. А я в ответ была нежна и податлива, словно воск в плену пламени. Млела. Таяла. Ласкала в ответ языком его губы, отдавая всю себя этому мигу и этому мужчине. Мыслями. Душой. Телом.
Это было волшебно! Настолько, что мне до одури хотелось продлить эти текучие, полные какого-то невозможного единения и нежности мгновения. И я, щедро зачерпнув смелости из своих желаний, которые сейчас бурлили в крови, тихо выдохнула:
– Проводи меня до комна…
Ты тут?! – раздался девичий голос, которому вторил скрип открывшейся двери. Я, оглушенная поцелуями Чонгука, не сразу сообразила, что произошло. Розэ оказалась проворнее.
– Ой, извините! – выпалила она и, протараторив: – А я метелку в окно увидела и решила выйти встретить… – захлопнула дверь.
И тотчас же послышались торопливые звуки удаляющихся шагов.
– Так куда тебя проводить? – рвано выдохнул пепельный.
– На кухню, – с досадой отозвалась я, понимая, что время уже упущено.
Чонгук тоже осознал это и принял, хоть явно и не со смирением: дыхание пепельного было далеко от ровного и спокойного, расширенные зрачки нехотя сужались, а жилка, заполошная, бившаяся на виске, и не думала успокаиваться.
Но все же мы оба: и я, и супруг – делали вид, что все в порядке. Так что, когда мы вошли в трактир, муженек, тщательно контролируя каждый свой жест, под прикрытием банальной вежливости потянулся за моим плащом – помочь раздеться и повесить мокрую одежду на крючок у входной двери.
– Спасибо, что помог и снял с меня… – произнесла я.
– Плащ? – словно догадавшись о подтексте, уточнил он.
– Ответственность, – пояснила я этому паладину со светлой во всех смыслах головой. – Сегодня в ратуше, когда Порвираль начал меня оскорблять… Ведьма обязана за подобное мстить. А ты взял это на себя.
Судя по выражению лица пепельного, сейчас, если я продолжу в том же духе его провоцировать, он снимет с меня много чего еще. И морального, и материального!
Впрочем, и мне с муженька нужно было кое-что снять. Бинты.
Только это дело я решила отложить на время, пока не наберусь достаточной выдержки. Потому как что-то мне подсказывало: начни я сейчас проверять, как заживают раны, – и конец осмотра может быть весьма неожиданным. А мне к такому нужно подготовиться. Так что я банально сбежала от супруга на кухню. И там, вооружившись ножом, начала тренировать выдержку.
Первым испытанием для меня стала чистка и шинковка лука. За ним последовали свекла, морковка. Между тем на плите забулькал мясной бульон.
Розэ вертелась рядом, потому как лисье любопытство было превыше инстинкта самосохранения.
– Ой, а зачем так много свекольника? – наконец, не выдержав, поинтересовалась служаночка.
– У Чонгука наконец-то начало в полную силу действовать заклинание регенерации, которое я наложила, еще когда штопала разошедшийся шов, – пояснила я, опуская овощи в бульон и добавляя на шкворчащую сковородку морковь. – Его раны будут быстро заживать, а он сам – активно уминать… восстанавливаться, – исправилась я. – А нам продуктов-то хватит на эту ре-ге-не-рацию? – старательно выговаривая последнее слово, спросила лисичка.
Я посмотрела на корзину со снедью, прикинула массу муженька, а главное, число его ран и вынесла вердикт:
– На седмицу, может быть, но не уверена…
Запах супа, витавший на кухне, меж тем проник в коридор, зал, успел, похоже, подняться и на второй этаж. Потому как спустя какое-то время к нам заглянул и постоялец с вопросом, а что, собственно, будет на обед.
По идее, на обед должен был быть для него торжественный поход в сторону дома, потому как деньги, что мужичок заплатил за комнату, закончились.
Но за окном лило как из ведра, поэтому выставлять бедолагу на улицу я не стала. Лишь предупредила, что, как только небо прояснится, ему стоит возвращаться домой.
Пришлый такой новости не обрадовался, но и спорить не стал. Лишь горестно вздохнул и попросил на посошок… тарелку свекольника. Мне лишней порции было не жалко, так что, щедро зачерпнув половником супа, поставила полную посудину перед мужичком.
Едва тот взялся за ложку, как с порога кухни раздалось:
– А меня накормишь, ведьма?
М-да… Гук недолго пробыл у себя в комнате.
Я налила свекольника и мужу. Сначала одну миску, потом вторую, затем третью… Кажется, даже он сам удивился собственному аппетиту. Что уж говорить о Розэ, которая таращилась на то, как эффективно действует жрационное, в смысле регенерационное, заклинание.
Для меня же не было ничего удивительного. После того как проклятие покинуло тело, заклинания восстановления начали действовать в полную силу. А быстрое заживление ран требует куда больше энергии.
Маги обычно ту получают либо из пищи, либо испытывая сильные эмоции, например, во время ночи любви, либо из накопительных амулетов. Так что шуточки про ведьм, которые много едят и не толстеют, были не лишены толики правды. Я, например, после сильного истощения тоже за раз могла съесть не меньше, чем артель голодных лесорубов.
Правда, после сытного стола наступала сонная расплата: глаза едва ли не сразу же начинали закрываться сами собой. Так случилось и у пепельного. И он, поймав себя на том, что задремывает, заявил – пойдет к себе.
Мы же с Розэ, тоже успевшие пообедать, принялись убираться и готовить ужин. Лисичка помыла посуду, я замесила тесто… А дождь за окном так и не думал стихать. Я решила пойти к себе и тоже немного отдохнуть.
Но едва переступила порог комнаты, как обнаружила одну неприятную вещь. Мокрую, круглую, находившуюся ровно по центру спальни. Лужу.
Да, до этого ливня тоже были дожди, но не столь оглушительные. И, видимо, сегодня черепица не выдерживала натиск стихии и дала течь.
Комментарии