Озвучивание не поддерживается в этом браузере
11
Супруг хотел было отмахнуться от моей помощи, но черную ведьму не только за пояс не заткнешь, но и от себя не отпихнешь, если она этого не хочет. Поэтому до его комнаты мы дошли вместе.
А затем, усадив мужа на постель, склонилась над ним и только было потянулась к бинтам, как муж перехватил мою руку.
– Лиса, – хрипло выдохнул пепельный и вскинул голову, так что наши лица оказались близко.
Я посмотрела сверху в бездонные глаза Гука и увидела в них свое отражение. Растрепанной и взволнованной ведьмы.
– Я переживала за тебя, – признание своевольно слетело с губ, и я, раздосадованная этим, добавила: – Переживала настолько, что пообещала себе обязательно тебя вылечить, чтобы потом самолично прибить…
– Чтобы больше нервы тебе не портил? – понимающе усмехнулся муженек.
– Откуда ты так хорошо успел узнать характер ведьм? – наигранно нахмурившись, спросила я.
– Только одной, – признался пепельный. – Зато всем сердцем…
И его рука, державшая мою, скользнула по мужской груди выше, туда, где рождался пульс…
– Слышишь, как стучит…
Вот только я, вместо того, чтобы романтично выдохнуть «да», вмиг напряглась и скомандовала:
– Немедленно ложись на кровать!
– Вот так решительно меня еще ни разу к любви не призывали, – хмыкнул Чонгук, еще не поняв, в чем дело.
А я, не дожидаясь – уйдет же обратно вглубь! – повалила мужа на постель и, сев сверху, точно наездница, одним движением сорвала повязку с пепельного. Ту самую, под которой было проклятие. Сейчас оно чуть вылезло из тела, и был шанс выдрать его одним махом.
– Что ты… – начал было пепельный, но я шикнула:
– Молчи! – И тут же, поняв, что без боли, а значит, и стонов не обойдется, добавила: – Или кричи.
И в следующий миг схватилась за проклятие. Плавно, но сильно потянула его. Злословие начало сопротивляться, словно спохватившись, вцепилось в паладина всеми корнями. Но я была неумолима.
Мужское тело подо мной выгнулось дугой. Чонгук зарычал сквозь зубы. Сильные пальцы впились в матрац, сминая его.
Я же, как клещом ухватившись за нити, тянула их, тянула. Не уйдет, зараза!
– Ну же… Давай! – зашипела я, когда оставалось совсем немного и оставшиеся корни проклятия натянулись как струна, готовые лопнуть. – Вот-вот, еще немножко… Да-а-а! – победно выдохнула я, вырвав со всеми его корнями злословие из пепельного и крепко сжав то в руке.
Тот же откинулся на подушку, шумно дыша.
Глянула на свою добычу. Множество мелких мочковатых корней извивались в воздухе.
Тонкие, как волосы, и длинные, как хвалебная речь свахи. Поразительная гадость.
– Удивительная… – словно вторя моим мыслям, отозвался Чонгук.
– Да, та еще пакость…
– Как ты о себе самокритично, – хмыкнул пепельный.
– Я вообще-то о проклятии, – фыркнула на это заявление муженька.
– А я – о тебе, – выдохнул пепельный и посмотрел прямо на меня. – Ты удивительная ведьма, – добавил он и, вольготно разлегшись на кровати, заметил: – Можешь и удивить, и удавить… Зато жизнь с тобой точно никогда не будет скучной.
– Жизнь? – фыркнула я и ехидно добавила: – Еще скажи семейная…
Я думала, от такого замечания пепельный минимум поморщится, но этот гад не дрогнул, а сам попытался меня смутить:
– Ну кое-что у нас, как у супругов, общее уже появилось. Кажется, мы определились с нашей любимой позой в постели – ты сверху.
Нет, этот паладин не просто какой-нибудь мелкий подколодный гад! Он огромный гад! Прям драконьих размеров. Припомнил мне, как в вечер нашего знакомства я почти так же села ему на колени, чтобы ухватиться за проклятие.
Чонгук же, пока я закипала, невозмутимо продолжил:
– …сверху и, как всякая порядочная супруга, главенствуешь и тянешь из мужа жилы.
– Так не нервные же, а злословия! – возразила я на такой поклеп.
– Ну и ты не обычная жена, а настоящая ведьма! – ничуть не смутился пепельный паразит.
Кстати, о паразитах… Проклятие в моей ладони все не унималось, так и норовя вырваться. Сжала его еще сильнее и призвала силу. Злословие загорелось в черном пламени, и по комнате поплыли чад и смрад. Помахала рукой, пытаясь разогнать их, а заодно оставить последнее слово в этом то ли разговоре, то ли лечении за собой:
– А еще я отлично умею напустить туману и в делах, и в словах, а затем под прикрытием этой дымовой завесы смыться.
С этими словами я вскочила с кровати. Вот только я не думала, что муж тоже решит не разлеживаться и единым легким движением сядет на постель.
– Да, уходить ты умеешь мастерски.
– Учусь у мужа, – отозвалась я.
Хотела пошутить, но Чонгук, похоже, воспринял это иначе.
– Если ты о разводе, то я готов дать время… – начал было он.
– Не нужно времени, – вспомнив о письме отца, резко ответила я.
Сказала – и тут же пожалела. Вот только время, которое еще миг назад было будущим, уже стало прошлым, которое не вернуть.
– Вот как… Хорошо, как пожелаешь… – протянул Чонгук, и черты его лица словно закаменели.
Момент превратился в камень – тяжелый и непроглядно-серый, который давил и одновременно напрочь отбивал желание продолжать разговор.
Только есть дела, которые зависят не от настроения, и хорошо бы сменить бинты, чтобы не началось нагноение. Правда, разматывала я полосы ткани с полным ощущением того, что аккуратно пытаюсь деактивировать разрывное устройство.
Едва я закончила с бинтами, как подхватила грязные повязки и поспешила покинуть комнату, чтобы направиться во внутренний двор. Мысли в голове кружились, гудели, роились, словно настойчивые пчелы, жалили и зудели. Впрочем, от них не отставала и моя тьма, недовольная тем, что я ушла от Чонгука.
– Ты-то хоть угомонись! – сквозь зубы прошипела я своей силе и со злостью кинула испачканную в крови ткань в лохань, что стояла на чурбаке рядом с колодцем. На краю последнего примостилось ведро. То я и скинула в шахту. Ворот бешено закрутился, раздался звук удара о воду, а затем характерный бульк.
Вертевшаяся ручка остановилась, и я, взявшись за нее, с остервенением начала крутить.
– «Как пожелаешь…» – со злостью повторила я, а затем добавила: – А я, может, никак не желаю! Да только от этого ничего не зависит. Дашь ты мне время?! И сколько? День, седмицу, месяц? А потом все равно уедешь, а я останусь. Так что не надо мне никакого времени – и одолжений всяких столичных паладинов тоже не надо! – шипела я гадюкой, поднимая ведро из колодца, а едва то показалось над краем, как ухватила его за дужку и опрокинула воду в лохань.
Затем снова опустила ведро в колодец, уже, правда, не кидая, а раскручивая ворот. Когда набрала достаточно, принялась за стирку: щедро плескала щелок, настоянный на золе, и терла, терла, терла… Словно пытаясь очистить не бинты от пятен крови, а голову от мыслей.
Постепенно злость отпускала, и под конец я даже удивилась себе: и чего, спрашивается, взъелась? Знала же, что все так и будет!
Развесив постиранное на веревке, я отправилась на кухню, где ждала готовка. Вот только оказалось, что Розэ уже не только освежевала и выпотрошила дичь, но и успела поставить мясо в чугунок.
Я недовольно поджала губы от такого самоуправства. Лисичка, увидев досаду на моем лице, затараторила:
– Вы не думайте, я мясо очень хорошо умею готовить. Затушила его по матушкиному рецепту – будет вкусно, просто пальчики оближете. А к нему пюре из тыквы.
– Куда уж без тыквы… – хмыкнув, протянула я.
Подниматься к себе не хотелось, вмешиваться в чужой рецепт – тоже, поэтому я взяла корзину и отправилась в лес. Осенью, конечно, потяжелее найти что-то. Не излом лета… Но дикие яблоки еще висят на ветках, да и грибы можно повстречать чуть ли не до самых заморозков. Только вот искала я не их, а скорее спокойствие и ответы на свои вопросы. Первое нашла, а вторых, может, и не было вовсе.
Вернулась, когда вечерело, и увидела интересную картину. За столом сидели трое: абсолютно трезвый постоялец, Розэ и Чонгук. А перед ними стоял большой чугунок, над которым вился пар.
– Мы вот вас ждем, – бесхитростно сказала рыженькая за всех. – Садитесь с нами.
Делать было нечего, пришлось принять приглашение. Ужин получился странным, весь из каких-то неловких моментов, недомолвок и ускользавших взглядов – и все это только между мной и пепельным!
Лисичка же трещала за всех нас разом, а постоялец, вздыхая, ей поддакивал. Едва миски опустели, я поспешила подняться к себе и уже на середине лестницы услышала, как Чонгук говорит, что пойдет к себе отдохнуть.
«Ну и пусть идет к себе на покой! Хоть ночной, хоть вечный!» – подумалось с досадой. Вот только почему тогда я, когда зажгла в комнате свечи и переоделась в халат, вдруг поймала себя на том, что жду: не придет ли пепельный и сегодня ночью? С этой же мыслью легла в кровать, где долго ворочалась. Но, похоже, муженек посчитал, что нам обоим стоит сегодня отдохнуть. Ну и ладно! Мне на все наспать!
Впрочем, ночь, проведенная в постели и исключительно в ней, пошла на пользу. Мне так точно. Потому что неприятные новости лучше узнавать со свежей головой и полным резервом. Чтобы трезво все обдумать и достойно ответить. А колкой фразой или пульсаром в глаз – это по обстоятельствам.
Так что, когда Чонгук, мешая в миске ложкой вчерашнюю тыквенную кашу, сообщил, что раз жрец отказался нас разводить, то стоит навестить бургомистра, я уверилась: значит, муженек все же решил как можно скорее добыть разрешение на развод и закончить наш брак.
У меня все же хватило сил не подать виду, что это как-то меня задевает, и мужества, чтобы выдохнуть:
– Хорошо.
А после я резко отодвинула от себя кашу и вышла из кухни, чтобы подняться к себе и захватить сумку и деньги: раз уж пойду в город, куплю продуктов.
– Хочет он… – пропыхтела я, пришпиливая фибулу, чтобы полы плаща не расходились. Так старалась, что уколола палец. Настроения мне это не прибавило, и я пропыхтела: – Ну и пожалуйста! Я сегодня даже мешать не буду!
Вот так, фырча себе под нос, точно злая лисица, я спустилась в зал, а затем и вышла на улицу. И в лучших традициях недовольных ухажеров стала ждать, когда же соизволит прийти мой супруг.
Чонгук же, хоть его комната и была на первом этаже, появляться не спешил. Хотя ему делов-то – только плащ накинуть.
Я уже успела полюбоваться и на небо, и на почти полностью облетевший лес, а также в раздражении притопнуть каблуками, когда его паладинейшество изволило выйти. – Ты готов? – спросила я, находясь в легком раздражении, от которого ведьме до апокалипсиса всего один шажочек.
– Вполне, – сухо отозвался супруг.
– Тогда пошли, – выдохнула я и первая направилась в сторону ратуши.
На этот раз я уже не поглядывала на Чонгука и не переживала, что он вдруг потеряет сознание. Проклятие вчера выдрала, а значит, через пару-тройку дней регенерационное заклинание закончит свою работу, раны пепельного затянутся полностью, и он сможет спокойно выйти со свободным сердцем и семейным положением.
Почему-то последнее задевало меня куда больше, чем косые взгляды, которые бросали на нас горожане, пока мы шли к бургомистру по улицам Вудленда.
Небо, словно соответствуя моему настроению, было затянуто серыми облаками. Ветер то и дело налетал, срывая с деревьев остатки пестрых листьев.
Вот мы с Чонгуком миновали покосившийся дом, на котором красовалась шильда с надписью «Лавка снадобий». В окне я увидела уже старика с крючковатым носом и всклокоченными волосами. Кажется, он показал мне фигу… Если это местный аптекарь, то удивительно, что он ограничился всего лишь кукишем: с моим появлением в Вудленде его дела, сдается, стали идти хуже. Как бы вовсе не прогорел…
К слову, об огне и дыме. Сегодня погода была промозглой, и печи топили не только для готовки. Потому, помимо запаха влажной земли и прелых листьев, воздух был щедро разбавлен дымом. Тянуло навозом и сточной канавой – флером, который был обязательным для любого уважающего себя города.
Налетевший порыв ветра сорвал капюшон, растрепал волосы и принес с собой рыбный дух. Не иначе как рынок рядом. Я даже повернула голову в ту сторону, запоминая дорогу.
И вот так, занятая мыслями о базаре, не заметила, как передо мной выросла ратуша – непритязательное здание, вход в которое украшали две колонны. Видимо, они отвечали и за помпезность, и за величие. За высоту, правда, отвечал шпиль. Наверняка на такой отлично ловились молнии и зазевавшиеся в полете птахи. Серые каменные стены были обвиты виноградной лозой, на небольшом фронтоне сидела пара воробьев, как будто охраняя вход. Плохо, к слову, охраняя и не гнушаясь взяток в виде семечек.
– Ну, мы пришли, – произнесла я.
Это были первые слова за всю нашу дорогу от трактира. Чонгук с ответом не торопился. Да и вообще я заметила, что сегодня не сильно-то он и спешил. Не то что в храм.
Пепельный даже открыл передо мной дверь, пропуская в ратушу. Хотя до этого к патеру ринулся первым.
Комментарии