Озвучивание не поддерживается в этом браузере
6
Я уже собиралась ложиться спать, когда в дверь постучали. На пороге стояла Розэ.
– Госпожа ведьма, я вам бадью для омовения приготовила, – произнесла она.
Так вот почему так долго внизу хлопали двери. Я-то думала, рыжая уже решила не бадью, а весь подпол до краев заполнить. А она для меня старалась. Решила задобрить… Я усмехнулась:
– Спасибо. Я не хочу купаться.
– А почему? – огорчилась Розэ.
– Да настроение что-то… упало, – выдохнула я.
– Если упало, могу поднять, отряхнуть и разгладить, – тут же оживилась рыженькая. – Нет уж, пусть валяется, – ответила я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх, а потом махнула рукой. Вот ведь рыжая пройдоха. Подняла-таки! – Ладно, приму твою ванну. Но потом ты и сама обязательно помойся.
– Конечно-конечно. Я на две бадьи воды нагрела, – ответила она, плутовато улыбнувшись.
И эта-то улыбка и вызвала у меня еще большие подозрения. Признаться, они появились у меня сразу же, как рыженькая стала набиваться мне в служанки. Но сейчас окрепли. Так что я прихватила бутылек для омовения, а заодно и проверки, спустилась, чтобы погрузиться в теплую воду. Капнула в бадью из фиала масла, и по комнате поплыл аромат лаванды. От него Розэ сразу же начала чихать.
Вот оно как… Догадка оправдалась. Интересно…
Я погрузилась в воду, откинула голову и прикрыла глаза, чтобы наблюдать из-под опущенных ресниц за рыженькой, которая начала тереть нос, фыркать и потом прогнусавила, что пойдет, не будет мне мешать купаться. Хотя, судя по всему, до этого намеревалась помочь мне как минимум намылить спину…
Что ж, а я завтра намылю этой хитрюге шею. Расчихалась от лаванды…
Кто-то скажет, что у многих людей есть непереносимость некоторых запахов. Что тут такого?
Вот только аромат лаванды, розмарина и лимонника не любили еще и лисы… И с одной такой двуликой хитрюгой стоило разобраться завтра. А пока…
– Как же хорошо! – выдохнула я, ощущая, как начинает медленно наполняться почти пустой резерв, и задремала.
Не знаю, сколько времени я провела в воде, но, когда очнулась, та уже начала остывать. Так что, вымыв волосы и ополоснув тело, я выбралась из бадьи. Закуталась в принесенный теплый халат и направилась к себе. Чувствовала, что просплю теперь без задних ног до самого утра. Но у судьбы на этот счет были другие планы.
Я очнулась посреди ночи от крика – короткого, надрывного, отчаянного. Такого, что сжал мое сердце. А я сама забыла, как дышать. Резко села на постели, таращась в ночную тьму и вслушиваясь в тишину. И тут крик повторился…
Он доносился снизу. Первая мысль была: проклятие все же сорвалось с якоря и вновь полностью ушло в тело пепельного, заставив того испытывать агонию.
Спрыгнула с кровати, наплевав на тапки. Стопы сразу же обожгло холодом, но мне было плевать. Благо искать халат было не нужно: я уснула в нем, так и не переодевшись после комнаты омовений.
Слетев с лестницы, я ворвалась в комнату, где лежал Чонгук.
Муж метался на кровати, не просыпаясь. Первым делом откинула одеяло и посмотрела на мужскую грудь: проклятие, за которое я так переживала, было на месте. Значит, всего лишь кошмар.
Выдохнула с облегчением.
Вот только сон метавшегося на постели пепельного был столь глубок, что тот не мог очнуться. Даже когда я от души встряхнула Чонгука за плечи. Бесполезно. Только хотела было убрать ладони с мужских рук и использовать магию, чтобы разбудить супруга, как тот схватил меня!
Миг – и я уже лежала на простыне, вжатая в матрас. Причем оказалась не просто придавленной массой раненого, но все равно очень уж крепкого тела, но и скрученной по всем правилам боевого захвата.
Вот ведь достался супруг! Способный работать не то что из постели – из отключки! Но я не была бы дочерью своего отца, если бы не попыталась выкрутиться. Из ситуации в целом и из рук муженька в частности. Извернулась ужом, прогнувшись в спине едва ли не дугой, дернулась и освободила правое запястье.
Вот только Чонгук, похоже, не привык, когда добыча ускользает. Даже во сне! И попытался вновь меня сцапать. Я взбрыкнула.
Одеяло, которое нас укрывало, интригующе колыхалось. Кровать скрипела под весом наших тел. А мы сами активно в ней возились. Я пыхтела, не отвлекаясь на четкую, членораздельную речь…
В общем, если при разводе патер преподобный спросит, была ли у нас брачная ночь, то я даже почти не совру, ответив: «Да, была! И очень даже активная!»
Главное – сейчас в ней выжить. Потому как супруг решил лишить меня воздуха удушающим. Я ответила ему лягающим. Пятка угодила пепельному аккурат в лодыжку. Муженек зашипел, хват ослабил, но… Не проснулся! Вот гад! Только пятку об него отбила.
Зато, получив толику свободы, я смогла дотянуться до основания мужской шеи и ткнула во впадинку меж ключиц. И от боли, спицей пронзившей все тело (знаю, каково это, испытывала как-то подобное на себе), наконец очнулся. Замер.
Я тоже опасалась пошевелиться, мы так и застыли на несколько мгновений. Гук сфокусировал на мне взгляд и наконец неверяще выдохнул:
– Ты?
– А кого ты ожидал увидеть? – фыркнула я. Поняв, что опасность миновала, высвободилась из плена мужских рук окончательно и села на краю кровати.
Полы халата предательски распахнулись, так что вырез получился хоть и очень узким, но возмутительно глубоким – почти до пояса. Так что оказалась видна не только впадинка меж грудей, но и частично их округлости.
На месте, где разошлись полы халата, взгляд Гука и задержался.
Я поспешила поправить одежду так, что открытой осталась только шея.
Пепельный отчего-то гулко сглотнул и, наконец вспомнив о моем вопросе, ответил:
– Как вариант – смерть.
– Не льсти себе. Ты уже не настолько плох, чтобы эта леди почтила тебя своим визитом, – фыркнула я. Вот и спасай мужей после этого! Никакой благодарности. – Хм… значит, для костлявой я плох… А для тебя – хорош? – хмыкнул этот наглец и, хитро сверкнув взглядом, иронично пояснил: – Раз ты пришла исполнить супружеский долг…
– Вообще-то, ведьминский, – усмехнулась я. Вот ведь невозможный мужчина: сам лежит, а мысли уже пошли налево! – Он, кстати, гласит: мы в ответе за тех, кого не убили.
– Кажется, это девиз гильдии мастеров плаща и кинжала? – невинно поинтересовался раненый.
– Одно другому не мешает. Тем более если мама – черная ведьма, а папа – наемный убийца.
– Спасибо, теперь буду знать, кто у меня тесть с тещей, – выдохнул Гук, кажется, ничуть не удивленный или расстроенный этим открытием.
– Уже жаждешь с ними познакомиться? – поддела муженька я. – Или предпочтешь вернуться в кошмар?
– Только если ты меня туда сама проводишь, – ответил Гук и, перестав дурачиться, попросил: – Побудь со мной рядом немного.
– Не будешь пытаться задушить? – уточнила я.
– Извини, во сне я думал, что ты форийский демон. Лучше, когда я буду метаться в бреду, не подходи ко мне.
– Конечно, я больше не буду. Сразу швырну в тебя заклинанием с порога, развернусь и уйду, – произнесла я и прилегла на самый край кровати. Спиной к пепельному. Рука муженька тут же легла на талию и притянула к мужскому телу ближе. Словно я была плюшевым мишкой. Шеи коснулось горячее дыхание.
Спиной – тем, что ниже нее, да даже пятками – я ощутила Чонгука – жар его сильного, накачанного тела, твердость мышц. Носа коснулся запах лекарств, смешанный с ароматом смолистого кедра и черного перца: ими пропиталась подушка, на которой лежал пепельный.
Все это вовсе не способствовало не то что сну, даже успокоению. Наоборот, будоражило. Особенно воображение. От него, неуемного, я решила сбежать в разговор и шепотом спросила:
– А почему ты так рьяно хочешь расторгнуть брак? Нет, я понимаю, что навязанная жена навряд ли кому-то бы понравилась, но ты отправился ко мне, рискуя жизнью… – Потому что лекарь мне сказал: хоть я и выжил после ритуала, но, скорее всего, следующую весну не встречу.
– Из-за проклятия? – догадалась я.
– Целитель сказал, что во мне чернь. Очень тонкая. И ее не подцепить. Он пробовал несколько раз. Говорил – рвется.
– Светлые маги ни демона не смыслят в проклятиях, – отозвалась недовольно я. – А это еще и редкое, я бы сказала – уникальное. Я о нем до тебя только слышала.
– А тот чернокнижник, которого я нашел, похоже, нет. Он даже не взялся за работу. Сказал, что злословие смертельное, и все.
– Поэтому ты решил, что если и умрешь, то свободным? И отправился за мной? – саркастически спросила я.
– Да. Тебя, кстати, в отличие от проклятия, выцепить смогло первое же поисковое заклинание, – зевнув, согласился пепельный.
– По брачной метке? – догадалась я.
– По ней, – не стал отрицать муженек и сонно добавил: – И я тогда так разозлился, что меня, словно барана, на какой-то ушлой девице женили. Думал, найду – прибью… После этих слов в комнате воцарилось молчание.
– Значит, все-таки развод? – спустя какое-то время спросила я.
Ответом мне стало неразборчивое угуканье.
«Кажется, начинает засыпать», – поняла я.
У меня же дремы не было ни в одном глазу. Но я старалась лежать тихо, наблюдая, как лунный свет льется в окно, как клубятся в углах тени, как из-под шкафа высунула нос мышь…
Мне было жарко и колко: шерстяное жесткое одеяло кусало. Хотелось как можно быстрее вскочить с постели и в то же время… Остаться здесь. Потому как медленно, на мягких кошачьих лапах, в душу прокралось ощущение уюта и защищенности. Словно я спиной прижалась к стене, которая способна укрыть за собой ото всех невзгод.
Глаза начали медленно закрываться.
Я дала себе мысленный зарок: еще немножечко, совсем чуть-чуть… Вот только дождусь, когда дыхание мужа станет глубже и реже, тут же поднимусь с кровати и уйду…
Но я так и не ушла. А вот утро – пришло!
Оно появилось на пороге комнаты, дверь в которую я так и не закрыла, в лице Розэ.
– Ой! – воскликнула рыженькая.
Этот ее возглас прозвучал лучше любого побудного колокола. Я, по-моему, села раньше, чем проснулась, да и Чонгук за моей спиной тоже дернулся.
Я же разлепила глаза и увидела, как служаночка стоит на пороге и таращится на нас с муженьком, хлопая ресницами.
– Простите-извините, – затараторила Розэ, оправдываясь, – я тут на кухню шла, а дверь открыта. Не хотела вам мешать. Не знала, что здесь еще мужчина есть, – пискнула она и исчезла.
– Это не мужчина. Это муж, – произнесла я.
– Ой! – пискнула еще раз Розэ и, точно шустрая полевка, шмыгнула в коридор, даже дверь не закрыв.
Я повернулась к пепельному, и мы с Чонгуком посмотрели друг на друга.
– Значит, я не мужчина? – провокационно приподняв бровь, уточнил пепельный.
– Я хотела сказать, что ты не какой-то сторонний мужчина, а узаконенный…
Сказала – и осеклась. Пепельный тоже помрачнел и сжал челюсти так, что побелели скулы.
Утро, казавшееся таким светлым и добрым, будто потускнело, став неприветливым и стылым.
Не зная, куда себя деть, выдохнула:
– Наверное, пойду.
Не дожидаясь ответа мужа, встала с постели и направилась к себе.
В комнате смогла выдохнуть, а потом, переодевшись, начала раздирать колтун, в который превратились мои волосы за ночь.
Пока орудовала расческой, шкатулка, стоявшая у меня на столе, неярко вспыхнула, ознаменовав тем появление нового письма. Так что я, заплетя косу, открыла крышку и заглянула внутрь телепортационного артефакта. Весточка была от папы. Он, как всегда, был краток:
«Доча, трактир этот не столь доходное место, сколь нужное не только тебе и мне, но и всей нашей гильдии. Так что береги его. И мужу хозяйничать не давай. Хотя навряд ли этот паладин позарится на дом: все же он хоть и ненаследный лорд, но не безземельный. Я разузнал, что ему принадлежит замок Рившир на юге империи и дом в столице, да и деньгами владыка своих первых паладинов не обделяет. Посему, если будет настаивать на разводе, требуй половину имущества себе!»
«И еще как потребую!» – мысленно согласилась я с отцом. Как говорится, с паршивого паладина хоть замка башню…
Так что на кухню спустилась с решительно-злым настроем. А там меня уже ждали рыжие. С вопросами – Розэ. И своего смертного часа – тыквы. Так что, проигнорировав первую, я взяла в руки вторую. Пузатая бахчовина оказалась тяжелой. Я – упрямой и слегка злой. А если ведьма не в духе, то конец может прийти не только огородной тыкве, но и той, что держится на плечах.
Двуликая это мигом смекнула и испарилась. Я же продолжила орудовать ножом, планируя сварить кашу. Опять.
Как раз к тому моменту, когда она была готова, на кухню вошел Чонгук. Даже не шатаясь. Почти. Одетый и собранный. Сразу видно: мужик в город собрался. А потом – сразу в гроб. Потому как были большие сомнения, что с учетом ранений у него хватит сил вернуться на своих двоих.
– Думаю, сегодня нам все же стоит прогуляться до храма, – хмуро сказал он.
– К преподобному – только после завтрака, – выдвинула я ультиматум тоном ведьмы, которая согласится прогуляться на инквизиторский костер только после предоплаты по двойному тарифу на сожжение.
Мне жутко не хотелось куда-то идти. А уж разводиться – тем более. Конечно, я могла бы набросить на муженька морок, чтобы он остался в постели еще хотя бы на денек. Но ведь завтра подорвется снова. К тому же проблемы нужно не оттягивать, а решать. И с выгодой для себя! Так что либо этот поход до святой земли храма отправит супруга в постель на седмицу, либо обогатит меня материально. Но остаться замужем мне все же было предпочтительнее.
Пепельный же, не подозревая о моем прагматизме, сокрушенно сел за стол и принялся завтракать оранжевой кашей. Та его, мягко говоря, не вдохновляла.
Так что спустя совсем немного времени он заверил, что наелся. Да, именно так и сказал. Но другими словами.
– Всё. Я сыт по горло. Пошли! – отодвигая от себя миску, выдохнул он.
Я со вздохом согласилась. Да и интересно стало: на спуске или у подножия холма муженек начнет валиться? А также стоит ли сразу прихватить летную метелку или потом эффектно призвать ее? Но я недооценила силу и упорство своего супруга.
Комментарии